Глава 87

Оставив бумаги на столе, я быстрым шагом направилась в ванную. Ледяная вода из фаянсового кувшина, щедро плёснутая в лицо, немного прояснила мысли, но не убрала тревогу из глаз, смотревших из зеркала.

Кухня встретила сонным безмолвием в предрассветном полумраке. Только половицы тихо скрипели под моими шагами. Услышав, что кто-то бродит по дому в такой час, из людской выглянула Евдокия. Служанка щурилась от света огарка свечи, зябко кутаясь в пуховый платок.

Мне вдруг стало невыносимо стыдно, что я лишаю этих людей покоя. Ведь она и так ждала меня вчера допоздна, а потом заботливо несла ужин в кабинет. — Барыня, это вы? — хрипловато спросила экономка, вглядываясь. — Так и не ложились?

— Нет, Евдокия, — я виновато покачала головой. — Вы простите меня, ради бога, но, пожалуйста, разбудите Степана. Мне нужно, чтобы он отвёз срочное донесение подполковнику Соколову. Евдокия, ни слова не говоря, тут же подобралась и кивнула. Вся её сонливость моментально исчезла.

— Сейчас, сейчас, ваше высокородие. Разбужу. Служба — дело такое, что раз надо, так надо. Не извольте беспокоиться.

Через десять минут Степан, на ходу застёгивая сюртук, забрал у меня сложенный лист бумаги и быстро покинул квартиру.

Оставшись одна, я вернулась в кабинет и, словно надеясь, что мне всё это привиделось, ещё раз пересмотрела чертежи. Нет. Никаких сомнений не оставалось. Бурые пометки на планах Исаакия никуда не исчезли. Тринадцать имён. Если сейчас же ничего не предпринять, случится непоправимая беда. Дверь тихонько скрипнула, и в щель заглянула растрёпанная Маняша.

— Полина Андреевна, надобно вам чего? — робко спросила горничная. — Может, кофею изволите? Евдокия Петровна уж сварила.

Я, не отрываясь от разложенных на столе бумаг, тихо пробормотала:

— Да, Маша... Будь любезна, принеси сюда. Тягучие сорок минут ожидания сводили с ума. Я мерила шагами кабинет, прислушиваясь к каждому шороху за окном, пока тишину дома не нарушил резкий хлопок входной двери. Через несколько секунд в коридоре послышалась торопливая поступь, и в кабинете появился Соколов. Арсений Николаевич был бледен, мундир застёгнут кое-как, а во взгляде застыло беспокойство.

— Полина Андреевна! Что стряслось? — с порога бросил он, окинув взглядом моё измученное лицо и заваленный бумагами стол.

— Сядьте, Арсений Николаевич, — я указала на кресло напротив. — И выслушайте меня. Только не перебивайте.

Набрав побольше воздуха в грудь, я начала свой рассказ. Слова лились сплошным потоком. Я поведала ему всё с самого начала. О липком, удушливом ощущении чужого взгляда, которое не отпускало меня последние дни. Как после отъезда Жаргала я направилась в Пассаж и столкнулась с невероятно мощной нечистью — женщиной с французским акцентом, от которой веяло могильным холодом.

— Это не просто упыриха, Арсений Николаевич, — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо. — Это древний вампир. Сила от неё исходила такая, что печать горела огнём.

Соколов слушал, не шевелясь. Его лицо каменело с каждой фразой.

Вскоре я перешла к самому главному: как, ведо́мая виде́нием, нашла особняк на Галерной. И как, столкнувшись с Вальмонтом, сбила его с мёртвого коня, воспользовавшись моментом.

— Я проникла в дом и выкрала вот это, — я хлопнула ладонью по чертежам. — Списки детей. Планы собора. Юлиан Вальмонт готовит ритуал. А эта француженка, несомненно, с ним связана не только плотскими утехами. Они хотят использовать Исаакий!

Соколов перевёл потяжелевший взгляд с моего лица на бумаги. Он мрачнел на глазах, желваки на скулах ходили ходуном.

— Почему... Почему вы сразу не написали мне? — глухо, с затаённым гневом в голосе спросил он. — Рисковать собой в одиночку, лезть в логово к этим тварям... Вы понимаете, что могли не вернуться?

— Да когда же я успела бы писать, ждать? Всё происходило так стремительно… — пробормотала я.

Подполковник поднялся и подался вперёд, опираясь руками о стол.

— Вы уверены, Полина Андреевна, что те, кто следил за вами, действительно... — он запнулся, словно слова давались ему с трудом, — кровопийцы? Вурдалаки? С таким мы ещё не сталкивались в столице.

Я посмотрела ему прямо в глаза и утвердительно качнула головой.

— Абсолютно уверена.

В кабинете повисла звенящая тишина. Соколов резко выпрямился. Передо мной снова был жёсткий, собранный офицер.

— Забираю это, — отчеканил мужчина, ловко сгребая со стола чертежи и списки. — Сейчас еду в Ведомство докладывать обо всём Константину Петровичу. А вы пока собирайтесь. Наверняка обер-прокурор захочет получить личный отчёт о проделанном. Как только выясню, где именно он нас примет, немедленно пришлю за вами экипаж с надёжной охраной.

Командир на мгновение смягчился, окинув мою фигуру долгим внимательным взглядом.

— И ради всего святого, постарайтесь успокоиться. Вы встревожены до предела. Лицо бледное, глаза совсем запали. Приведите себя в порядок, примите горячую ванну. Полагаю, для этого у вас есть ещё добрых два часа, а то и три.

Накопившееся напряжение прорвалось наружу. Я вскочила, сжимая кулаки:

— Какая ванна, Арсений Николаевич?! Детей нужно спасать, счёт идёт на часы!

Подполковник лишь тяжело вздохнул. В его голосе слышалось утомление человека, который слишком хорошо понимал, как устроена государственная машина.

— Сейчас этим детям вы ничем не поможете. Ведёте себя, словно маленькая, ей-богу. Неужто забыли про нашу систему? На часах шесть утра. Вряд ли ваши кровопийцы побегут творить свои тёмные дела при свете солнца. А без прямого указания обер-прокурора мы и шагу не смеем ступить под своды Исаакия. Так что отдохните, позавтракайте и ждите вестей. Сделаю всё, чтобы обернуться быстрее.

Глухой стук закрывшейся двери прозвучал как приговор. В груди клокотал настоящий раздрай. Невыносимо было осознавать собственное бессилие, но холодный рассудок упрямо твердил: подполковник абсолютно прав. Существующий порядок невозможно переломить одной лишь горячностью и желанием немедленно броситься в бой. Без санкции Победоносцева любая попытка сунуться в строящийся собор обернётся скандалом и погубит всё расследование. Оставалось лишь полагаться на пробивную силу Соколова. Сможет ли он достаточно быстро раскрутить неповоротливое колесо бюрократической машины?

Опустившись обратно в кресло, постаралась усмирить своё нетерпение и признать временное поражение. Руки мелко подрагивали то ли от пережитого напряжения, то ли от дикого голода, который наконец-то прорвался сквозь адреналин. Взор рассеянно скользнул по опустевшей столешнице, где ещё недавно лежали зловещие планы Вальмонта. В голове, словно назойливый маятник, отстукивали ритм имена беспризорников и сирот.

Где-то в коридоре тихо звякнула посуда. Нужно было заставить себя подняться, помыться и хоть что-то проглотить. Тогда я ещё не догадывалась, что экипаж не прибудет ни в этот день, ни в последующие. Не подозревая, что впереди меня ждут часы бесплодного ожидания, я последовала совету Соколова и отправилась приводить себя в порядок.

Горячая вода медленно возвращала к жизни. Просторная ванна, наполненная почти до краёв, помогла смыть не только ощущение грязи на коже от прошедшей ночи, но и часть напряжения. Тщательные сборы заняли не меньше часа: строгое платье, безупречно заколотые волосы, ни одной лишней детали. Внешний вид должен был полностью соответствовать предстоящему тяжёлому разговору в кабинете обер-прокурора.

Ожидание началось в малой гостиной. Стоило присесть на мягкую тахту, как накопившаяся усталость взяла своё, погрузив меня в короткую тревожную дремоту. Время превратилось в густую, невыносимо тягучую патоку. Тишина квартиры начала давить на нервы, заставляя прислушиваться к каждому звуку на лестнице и без конца мерить шагами комнаты.

Развязка наступила лишь ближе к четырём часам дня, когда в прихожей, наконец, раздался уверенный стук. На пороге, едва не задевая головой притолоку, топтался унтер-офицер Сидор Потапов. Глядя на эту глыбу в мундире, невольно вспомнились его же слова, сказанные когда-то с полной уверенностью: «Обо мне слава простая: пуля не берёт, отскакивает ровно горох от стенки. Коли стрелять начнут, вы за мою спину вставайте, не прогадаете.».

В огромной ладони Потапов держал запечатанную записку от командира. Послание Арсения Николаевича оказалось кратким и категоричным: Его высокопревосходительство отбыл по делам в Гатчину. Ниже следовал строгий приказ: не покидать пределы дома без особого распоряжения в ближайшее время.

— На словах подполковник велел ещё передать, — пробасил Сидор, отчего в буфете, казалось, тихонько звякнул хрусталь. — Арсений Николаевич сейчас по всем своим связям французов ищет. Особенно ту даму, что недавно в столицу прибыла и под ваше описание подходит. Как только что-то прояснится, немедленно известит.

Великан неловко переступил с ноги на ногу, заполняя собой половину прихожей, и добавил:

— А ещё мне приказано у вас в квартире пока остаться, ваше высокородие. Для надёжности. Велено глаз с вас не спускать и двери стеречь. Я вам не помешаю. Устроюсь где-нибудь в уголке.

В этот момент из глубины коридора показалась Маняша. Увидев на пороге рослого незнакомца, девчонка испуганно ойкнула и тут же юркнула обратно к кухне. Горькая усмешка сама собой тронула губы. «У нас и уголков-то таких нет под твой рост.» — пронеслась тоскливая мысль. Разместить его в комнате Жаргала не позволяла совесть; там хранились личные вещи названого брата: пустить туда чужого человека казалось почти предательством. Да и тахта в гостиной явно не была рассчитана на человека его комплекции.

Видимо, сомнения и растерянность слишком явно отразились на моём лице, потому что детина добродушно улыбнулся и пророкотал:

— Не беспокойтесь, Полина Андреевна. На посту всё равно не до сна. Мне много не нужно. Тюфяк в коридоре будет в самый раз.