Глава 91

Элеонора, не дав опомниться, уверенно взяла меня за руку. Шаг через порог — и стылый мрак Смоленской набережной остался снаружи.

Просторный холл встретил благородными изумрудными тонами. Глубокий насыщенный цвет стен потрясающе гармонировал с тёмным деревом панелей и мягким светом хрустальных бра. Никакой гнетущей помпезности — только изысканный вкус и спокойствие, совершенно не вязавшиеся с близостью погоста за окнами.

— Ах, дорогая, вы вся дрожите, — графиня участливо заглянула в глаза. — Полина, вы не будете против, если стану называть вас по имени

Приложив руку к груди, искренне ответила:

— Для меня это честь.

Взгляд скользнул по фигуре хозяйки дома. Даже в домашнем платье простого кроя она оставалась верхом элегантности. Мягкие линии, безупречная осанка... Зрелая красота Северской завораживала. На мгновение я даже зажмурилась, пряча улыбку от промелькнувшей мысли: именно так хотелось бы выглядеть много лет спустя. С таким же достоинством и внутренним светом.

Словно прочитав невысказанное, графиня легонько сжала мои пальцы:

— Боже, да вы совершенно замёрзли, душа моя! Даже не думайте о возвращении домой в такой час. Петербург ночью небезопасен, а здесь вы под надёжной защитой. Я велела приготовить гостевую комнату. Отказ не принимается: нам предстоит долгий разговор.

С губ тут же сорвалось возражение о слугах, которые наверняка уже места себе не находят от беспокойства. Но Элеонора лишь отмахнулась с лёгкой полуулыбкой:

— Не тревожьтесь, я немедленно отправлю записку вашим людям. Они будут спокойны.

Затем она обернулась к сыну.

— Александр! Ну что ты за несносный мальчишка? Привёз бедную девочку с ночных улиц практически в одном платье. Посмотри, она же бледная, как мрамор. Наверное, совсем запугал своими тайнами.

Северский как раз передавал плащ подошедшему лакею. В его светском элегантном облике безошибочно угадывалась привычная маска: весёлый разгильдяй, острый на язык повеса, который за словом в карман не лезет. Но под этой легкомысленностью таился человек, способный в долю секунды стать предельно жёстким. Сейчас он лишь коротко усмехнулся, и в уголках губ промелькнуло нечто непривычно тёплое.

— Эта «бедная девочка», матушка, сама кого хочешь напугает, — отозвался он, расстёгивая верхнюю пуговицу сюртука. — Поверь, её самообладанию позавидуют иные офицеры.

— Всё равно, — Элеонора шутливо погрозила ему пальцем. — Марш переодеваться к ужину. А я пока покажу нашей гостье её комнату, да и согреться не мешает. И знаешь что, сын, не спеши. Ужин через тридцать минут, я ждала вас позже. Мы с Полиной пока приведём себя в порядок.

Графиня лукаво подмигнула. Внутри вдруг разлилось такое умиротворение, будто оказалась дома. И это несмотря на то, что особняк стоял практически на кладбище.

Хозяйка уверенно повела вверх по лестнице в отведённые покои. Гостевая спальня оказалась светлой, выдержанной в пастельных тонах, а главное, к ней примыкала собственная ванная комната, где в вычурной купальне уже поднимался пар над горячей водой. Оставшись одна, скинула пропылённое платье и с наслаждением погрузилась в ароматную пену. Вода мгновенно начала возвращать силы, вымывая из мышц напряжение безумного дня.

Расслабившись, невольно усмехнулась. Настоящая сказка про Золушку. Только вместо феи-крёстной — элегантная графиня, а вместо принца — язвительный шпион с повадками хищника. Да и бал выдался специфический: заброшенный особняк Вальмонта и убитые слуги.

Спустя четверть часа, разрумянившаяся и согретая, вышла в спальню. Две расторопные горничные уже приготовили свежее домашнее платье из гардероба хозяйки, идеально подогнав его по фигуре. Мою одежду девушки забрали, деликатно пообещав к утру привести в полный порядок. Оставалось лишь взглянуть в зеркало и спуститься к ужину.

Ступени лестницы неслышно пружинили под ногами. Едва стоило появиться в дверях столовой, как Александр тотчас поднялся навстречу. В несколько быстрых шагов он пересёк комнату и галантно подал руку, помогая опуститься в кресло рядом с Элеонорой, а сам устроился напротив.

В этот момент, при ярком, заливающем комнату свете ламп, взгляд невольно остановился на лице мужчины. Синие пронзительно-яркие глаза смотрели прямо и внимательно. Мысли на секунду споткнулись. Странно… Разве раньше они не были абсолютно серыми? На память или зрение жаловаться не приходилось — этот холодный стальной оттенок врезался в память ещё при первой встрече.

Медленно повернув голову к графине, я едва сдержала растерянный вздох. Её радужки искрились в точности таким же глубоким сапфировым цветом, хотя можно было поклясться чем угодно, что раньше там, в ресторане, они были тёмными.

Брови сами собой сошлись на переносице.

— Что с вашими глазами? — вопрос прозвучал прямолинейно. — Раньше они были совсем другого оттенка. Я чего-то не понимаю. Это иллюзия? Обман зрения?

Мать с сыном неуловимо переглянулись. Элеонора успокаивающе накрыла мои пальцы своей ладонью и едва заметно кивнула Александру.

Он невозмутимо поднял бокал, сделал неспешный глоток вина и отставил хрусталь в сторону. Вся напускная легкомысленность разом слетела с него, уступив место той самой жёсткой собранности.

— Вы предельно внимательны и совершенно правы, Полина, — его голос звучал ровно, но с едва уловимым напряжением. — Матушка уже обмолвилась, что сегодня нам предстоит многое поведать друг другу. Пожалуйста, не скрывайте от нас ничего, и мы тоже ответим абсолютной откровенностью.

Северский подался чуть вперёд, опираясь локтями о стол:

— Итак, как вы оказались у особняка Вальмонта? Теперь мне совершенно ясно, что вы несёте некую службу на благо Империи. Поверьте, наша семья делает то же самое. Мы вам не враги.

Повисла тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием поленьев в камине. Слова Александра всё ещё ждали ответа. Доверие в моём случае — непозволительная роскошь. Правила нашего ведомства гласили: ни слова посторонним, ни малейшего намёка на истинное положение дел. Разум лихорадочно просчитывал риски. Если подполковник Соколов узнает, что я вот так просто сижу в чужой столовой и готовлюсь выложить государственную тайну, трибунал покажется лёгкой неприятностью. Арсений Николаевич не терпит самоуправства. Что, если эта уютная обстановка и внезапная открытость хозяев — лишь изящно расставленный капкан?

Но интуиция, обострённая до предела, упрямо твердила обратное. Чутьё молчало. Печать не жгла кожу, не предупреждала об опасности. В синих глазах напротив не было ни капли лукавства или насмешки. Только искреннее ожидание. Каким-то глубинным инстинктом пришло осознание: эти люди говорят правду.

Шумно выдохнув, я решила сдаться этому внутреннему голосу.

— Да, — произнесла я твёрдо. — Я служу ведомству Константина Петровича Победоносцева. Я и мои соратницы стоим на страже Петербурга. Боремся с нечистью. Не имею права разглашать чужие имена, но каждая из нас наделена своей особенной силой.

Северские обменялись быстрыми взглядами, исполненными того редкого взаимопонимания, которое бывает лишь между очень близкими людьми. И тогда Александр улыбнулся. Без обычной колкости и привычной маски невозмутимого аристократа.

— Совсем как наша Татьяна.

— Татьяна? — брови сами собой взлетели вверх от неожиданности. — Ведовская?

Элеонора подалась ближе и ласково, по-матерински приобняла меня за плечи. От неё исходило мягкое, умиротворяющее тепло.

— Уже Северская, Полина. Она жена моего старшего сына.

Воздух застрял в лёгких. Изумление оказалось настолько сильным, что на пару секунд лишило дара речи.

— Таня? — наконец удалось выдавить из себя, глядя то на графиню, то на Александра. — Но как? Когда? Мы давно не виделись воочию, только переписывались…

Графиня мягко погладила меня по руке, успокаивая эту бурю эмоций.

— Уже несколько недель, дорогая. Венчание прошло скромно. Татьяна сейчас находится в Гатчине. Дмитрий рядом с женой. А мы с сыном совсем недавно явились из Рождествено. Поверьте, там происходило нечто совершенно невообразимое.

В голове лихорадочно складывался новый узор реальности. Татьяна — жена брата Александра. Значит, эти люди действительно свои. Они знают изнанку этого мира не понаслышке. Впервые за этот вечер я почувствовала, как отпускает настороженность.

— Но, дорогая, — голос Элеоноры вернул в настоящее, — вы так и не ответили на вопрос. Что именно вы делали в особняке Вальмонта?

Слова снова застряли в горле. Как объяснить ту бойню на Галерной, чертежи и украденные списки?

— Ну… я даже не знаю, как это объяснить… — пальцы нервно скомкали край салфетки.

Александр, внимательно наблюдавший за этой заминкой, плавно покрутил ножку хрустального бокала и произнёс ровным, почти обыденным тоном:

— Кстати, маркиз мёртв. И мы с матушкой тому прямые свидетели.

Мир вокруг на мгновение замер.

— Мёртв? — потрясённо проговорила я, во все глаза глядя на младшего Северского.

И тут меня прорвало. Плотина, сдерживающая страх, сомнения и усталость последних дней, рухнула в одночасье. Рассказывала всё, почти не переводя дыхания. О том липком взгляде из кареты, который преследовал на улице. Про Жаргала, моего верного напарника, оказавшегося наследным бурятским Зайсаном, и о том, как его внезапный отъезд оставил меня без привычной надёжной защиты.

Слова лились потоком. Призналась, как проникла в дом Юлиана и выкрала бумаги прямо с прикроватной тумбы, пока буквально в двух шагах спала вампирша. И о том, как перед этим на полном скаку сбила маркиза с коня, и в ушах до сих пор звенел его полный ярости голос: «Я вырву твою душу вместе с даром, когда вернусь!».

Но самое страшное я приберегла напоследок — свои подозрения насчёт пропавших сирот и ритуала, который должен был состояться под сводами Исаакиевского собора.

Лишь об одном я умолчала. Метка Нуара никак себя не проявляла, и потому язык не поворачивался заводить о ней разговор. Одного воспоминания о той ночи хватало, чтобы щёки вспыхивали от стыда. Я просто не могла рассказать им о том, как получила это клеймо. Когда дух виконта проник в спальню. О той унизительной животной похоти, которая захлестнула разум… Нет. Это должно остаться только моей тайной.

Северские слушали очень внимательно, не перебивая. Когда поток слов иссяк, в гостиной снова повисла тишина.

Элеонора вздохнула и задумчиво произнесла:

— Я думала, что со смертью Вальмонта этот кошмар закончился. Но мне кажется, что Господь оставил вам испытание, дети. И это испытание вы должны пройти до конца. Вместе.