Глава 93

Солнечные лучи играли на гранях хрусталя в малахитовой столовой. Вчерашние события — сумасшедший поцелуй, внезапное предложение и собственное безрассудное «согласна» — всё ещё будоражили кровь.

Саша сидел рядом, непринуждённо попивая кофе. Внешне он казался воплощением безмятежности, но его пальцы, накрывшие мою кисть, тоже выдавали волнение. Дождавшись паузы в разговоре, он чуть подался вперёд и произнёс своим фирменным ироничным тоном: — Матушка, спешу сообщить, что Полина приняла моё предложение. Полагаю, нам сто́ит заняться подготовкой к венчанию, как только мы уладим текущие дела.

Графиня замерла, на её губах заиграла полуулыбка. Поднявшись из-за стола, Элеонора подошла ко мне. Тонкие, унизанные перстнями пальцы легли на мои плечи.

— Теперь ты под полной защитой рода Северских, девочка моя, — прошептала она, и в её голосе звучала не просто радость будущей свекрови, а спокойная уверенность сильной одарённой. — Ни одна тень больше не посмеет коснуться тебя безнаказанно.

Эта поддержка оказалась как нельзя кстати. Она влила в кровь порцию решимости, столь нужную час спустя, когда мы переступили порог кабинета Арсения Николаевича. Подполковник встретил нас колючим, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Не успели поздороваться, как Соколов пошёл в наступление.

— Вчера вечером, после того, как мои люди закончили вывозить тела из особняка Вальмонта, я лично прибыл к вам домой для разговора, — сухо начал он. — И что же? Прислуга предъявляет мне записку от графини Северской о том, что вы ночуете у неё. Ваше самовольство, Полина Андреевна, переходит всякие границы, — процедил он, нервно перекладывая листы на столе. — Ведомство выделяет охрану, рискует людьми, а вы позволяете себе исчезать в компании графа, словно речь идёт о воскресном променаде!

Саша даже не подумал оправдываться. Вальяжно опустившись в кресло для посетителей и закинув ногу на ногу, он смерил подполковника донельзя скучающим взглядом.

— Вынужден вас прервать, Арсений Николаевич. Отныне любые претензии к Полине Андреевне вам придётся согласовывать со мной. Она моя официальная невеста, и, смею заметить, статус будущей графини Северской предполагает несколько иной тон общения.

Соколов поперхнулся заготовленной отповедью. В кабинете повисла тишина. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: от возмущения до лихорадочного просчёта новых политических раскладов. Ссориться с кланом Северских из-за отчитанной Стражницы явно не входило в его планы.

— Вот как, — наконец выдохнул подполковник, беря себя в руки. Лицо его разгладилось, приобретая привычное непроницаемое выражение. — Ну, раз так... Поздравляю. В таком случае, смею полагать, безопасность Полины Андреевны отныне всецело ложится на плечи Третьего отдела?

— Именно так, — коротко подтвердил Саша. — Моя невеста ничего от меня не скрывает. Я осведомлён обо всём, включая дело Вальмонта. Поэтому её дальнейшая безопасность всецело находится под моей ответственностью.

— Прекрасно. Перейдём к делу, — Соколов резко сменил тему, пододвигая к себе пухлую папку. — Моим людям удалось установить личности тех французов, что крутились возле маркиза. Это графиня Амелия Монтини и барон Кристиан фон Ребсток. Проблема в том, что по адресу в доходном доме, к которому они прикреплены, эта парочка не появлялась уже несколько недель. Словно сквозь землю провалились.

— А что с чертежами? — вмешался Александр.

Командир досадливо поморщился.

— Специалисты подтвердили худшие опасения. Схема расстановки детей на этих бумагах однозначно указывает на тёмный обряд. Это бесспорно. Архитектура линий привязана к Исаакиевскому собору.

Слова подполковника заставили нахмуриться. Дар ранее чётко показал: детей в соборе нет. Пространство храма было абсолютно чистым от их энергетики. Значит, либо схема служит обманкой, либо ритуал использует геометрию Исаакия дистанционно, проецируя силу в совершенно другое место.

Саша, заметив моё смятение, безошибочно считал причину.

— Разрешите взглянуть на чертежи, Арсений Николаевич, — попросил он. — Полина уверена, что детей в Исаакии нет. Возможно, мы упускаем какую-то важную деталь.

Мой начальник лишь развёл руками.

— Смотрите сколько угодно. Но пока Победоносцев в Гатчине, мы связаны по рукам и ногам. Я отправил курьера с докладом, но ответа до сих пор нет. Без личной подписи Константина Петровича я не имею права вводить гвардейцев в главный собор империи и вскрывать там полы. Вы хоть понимаете, что это значит? Если мы ошибёмся, разразится грандиозный скандал. Это будет конец моей карьеры. И, боюсь, не только моей.

Пока он продолжал распинаться о невыносимой бюрократии, задержках правительственной почты из Гатчины и собственной колоссальной ответственности, Саша неспешно подошёл к столу и принялся внимательно изучать разложенный ватман. Я тоже приблизилась и склонилась над бумагами плечом к плечу с женихом.

Рука Александра замерла над изогнутыми линиями фундамента Исаакия. Я подняла голову и увидела, как резко изменилось его лицо. Северский медленно перевёл взор куда-то в сторону.

Осторожно проследила за его взглядом. В дальнем углу кабинета, за неприметным конторским столиком ссутулился писарь. Невзрачный человек в потёртом вицмундире тихо перекладывал папки, стараясь слиться с мебелью. Ничего необычного, но стоя́щий рядом мужчина внезапно подобрался, словно гончая перед прыжком.

Мужская ладонь легла мне на талию, пальцы предостерегающе сжались, приказывая молчать.

— Впрочем, Арсений Николаевич, оставим эти скучные архитектурные изыскания вашим умникам, — нарочито скучающим тоном протянул Саша, резко отворачиваясь от стола. — Мы с невестой планировали сегодня посетить модистку на Невском, а матушка ждёт нас к обеду. Уверен, когда прибудет ответ от господина Победоносцева, вы блестяще справитесь с осмотром собора и без нашего скромного участия.

Соколов поперхнулся воздухом от столь возмутительной смены темы, но Северский учтиво, однако абсолютно непреклонно уже вёл меня к выходу.

Только оказавшись в закрытом экипаже, когда колёса застучали по мостовой, отдаляясь от здания управления, я дала волю возмущению.

— Почему ты ничего не сказал Соколову? — набросилась на него, едва дверца захлопнулась. — Ты ведь что-то увидел в тех бумагах, я же заметила!

Северский откинулся на бархатную спинку сиденья, потирая переносицу. Привычная маска светского разгильдяя исчезла без следа, уступив место мрачной сосредоточенности.

— Увидел, — глухо отозвался он. — Для непосвящённого это просто линии фундамента. Но я знаю, как возводили собор. На чертеже видна старая кладка времён Монферрана. Там обозначены технические помещения и проходы, которые позже заложили кирпичом и вычеркнули из новых планов. Обширные пространства, скрытые от посторонних глаз. Твоё чутьё не обмануло тебя, когда не уловило похищенных детей в самом Исаакии. Искать нужно глубоко под ним, в давно забытых каменных мешках.

— Но почему тогда мы ушли? Нужно было немедленно требовать...

— В Ведомстве крыса, Полина, — резко оборвал меня Саша. — Тот самый неприметный писарь в углу. От него за версту несло животным страхом и сладковатым ароматом мертвечины. Едва уловимый магический след вампиров. Низший упырь на службе. Они почти не обладают силой и могут неделями изображать обычных людей, если получают свою долю крови. Идеальные шпионы. Любое слово, сказанное в том кабинете, было бы передано врагу. Если бы мы указали на подвалы сейчас, к вечеру детей бы перепрятали или... избавились от них.

Внутри всё похолодело от этих слов. Экипаж свернул на проспект, плавно покачиваясь на рессорах.

— Сейчас отвезу тебя домой, — безапелляционно заявил Северский, глядя мне прямо в глаза. — Сам постараюсь по своим каналам вычислить, где до начала обряда могут укрываться Монтини и барон Ребсток. Мне нужно, не привлекая внимания, допросить этого писаря. К вечеру приеду за тобой.

— Мы пойдём туда вдвоём?

— Да. Пойдём сами, — подтвердил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Но только тогда, когда я буду уверен, что нас не ждут с обнажёнными клинками на каждом повороте этих тоннелей. Сначала нужно понять, как попасть в эти подземелья, минуя главные входы. Соколов будет ждать приказа из Гатчины до самой смерти детей. У нас нет этого времени.