Глава 95

Я распахнула входную дверь сама, не дожидаясь, пока прозвенит звонок или раздастся стук. Ожидание вымотало мне все нервы, и, услышав знакомые шаги на лестнице, я уже знала, кто стоит за порогом.

Александр шагнул в прихожую вместе с запахом ночной сырости и ещё чего-то неуловимого, тревожного. Выглянувшая было из коридора Маняша охнула, прижала руки к переднику и, столкнувшись с потемневшим взглядом графа, буквально растворилась в воздухе, бесшумно юркнув в людскую. За ней поспешно ретировалась и Евдокия. Слуги нутром чуяли силу, которая сейчас клубилась вокруг сиятельного аристократа, словно невидимый грозовой фронт.

— Сегодня. В полночь, — без предисловий произнёс мой жених. — Упырь оказался на редкость разговорчив… под конец. Я узнал, что весь костяк культа соберётся в подземельях Исаакиевского собора. У нас мало времени.

Я не стала спрашивать, каким образом Северский заставил нежить заговорить. По его тону и неподвижному взгляду было ясно одно: писарь больше никому ничего не расскажет. Вместо лишних слов я молча подошла к консольному столику. Взяла письмо Татьяны и протянула листок Саше. Это было последнее доказательство. Он пробежал глазами по строчкам и кивнул. Пазл сложился окончательно.

— Дай мне десять минут, — сказала я, разворачиваясь к спальне.

Предаваться размышлениям было некогда. Я заперлась в комнате и начала действовать быстро, по-солдатски. Времени до полуночи оставалось в обрез, но у меня всё было продумано. Знала, что этот момент настанет, и подготовилась к нему заранее. Сбросила платье и с каким-то мстительным удовольствием отшвырнула в сторону корсет. Сегодня ночью мне нужно будет не держать осанку, а выживать, дышать и, если потребуется, убивать.

Поспешно натянула чёрную амазонку — практичную юбку-брюки из плотной ткани, в которой было одинаково удобно как сидеть в седле, так и передвигаться короткими перебежками в темноте. На ноги — мягкие кожаные сапоги без каблука с тонкой бесшумной подошвой. В подземельях каждый звук разносится эхом, и мои шаги должны стать тише шёпота. Сверху накинула суконный колет, плотно сидящий по фигуре. Волосы заплела и уложила тугим узлом на затылке, намертво закрепив шпильками, чтобы ни одна прядь не выбилась наружу.

Когда я вошла в прихожую, Александр обернулся, и в его синих глазах, ещё секунду назад холодных и отстранённых, вспыхнуло совершенно новое выражение. В этом взгляде не было снисходительности сильного мужчины к слабой женщине. Он смотрел на меня с восхищением. Сейчас перед ним стояла не просто девушка, которую нужно прятать за спиной. Перед ним стояла Стражница. Его истинная напарница.

— Едем на моём экипаже, — коротко бросила я.

На улице нас уже ждала неприметная карета без гербов. Фёдор сидел на козлах, кутаясь в тёмный армяк. За всё время службы у меня верный кучер успел повидать достаточно, чтобы не задаваться вопросами, отчего хозяйка среди ночи отправляется куда-то в обществе графа. Он лишь встретил нас понимающим взглядом и, едва услышав адрес, подобрал вожжи.

Экипаж помчался по пустынным улицам Петербурга. Город за окном казался вымершим, окутанным густым майским туманом. В полумраке раскачивающейся кареты Александр взял меня за руку. Его ладонь была горячей, и я почувствовала, как под кожей мужчины пульсирует та самая древняя сила, которую он больше не считал нужным скрывать. Это была пугающая мощь, способная стирать города в пыль, но сейчас я ощущала спокойствие. Страха не было, только абсолютная непоколебимая уверенность. Рядом с ним я была в безопасности. И горе тем, кто сегодня встанет на нашем пути.

Остановились за пару кварталов до Исаакиевской площади. Фёдор, поняв всё, без лишних указаний натянул поводья и направил карету в глухую тень деревьев. Дальше мы пошли пешком. Громада собора вынырнула из белёсой дымки внезапно, словно дожидавшийся нас каменный исполин.

Парадные бронзовые двери были наглухо заперты.

— У западного портика дозорные, — едва слышно шепнула я, заметив две тёмные фигуры в форменных шинелях. Огоньки их папирос тускло мерцали в сыром воздухе.

— Не останавливайся, — также тихо ответил Александр. — Для них нас здесь нет.

Я почти физически ощутила, как от него метнулась невидимая волна. Она прокатилась по площади, мягко обволакивая сторожей. Мужчины вдруг замерли, их головы безвольно опустились на грудь, а папиросы выпали из ослабевших пальцев. Морок и глубокий сон. Александр расчищал нам путь, даже не замедляя шага.

Мы обогнули собор, пробираясь вдоль холодных гранитных стен, пока не оказались у южного фасада. Здесь, скрытая за неприметной чугунной решёткой, находилась старая железная дверь. Служебный спуск в строительные катакомбы, оставшиеся ещё со времён закладки фундамента. Дверь поддалась удивительно легко, без единого скрипа: кто-то недавно щедро смазал петли.

Стоило перешагнуть порог, как на нас обрушилась кромешная тьма. Воздух был спёртым, тяжёлым. Мы начали спускаться по узким каменным ступеням всё ниже и ниже. С каждым витком лестницы могильный холод пробирал всё сильнее, а запахи становились отчётливее. Сырость подвалов смешивалась со сладковатым ароматом растопленного воска. И ещё чем-то…

Мои ноздри непроизвольно дёрнулись. Густой медный привкус. Запах свежей крови. Печать Нуара под лопаткой тут же отозвалась обжигающей болью, предупреждая о близком присутствии нечисти.

Замерев, я закрыла глаза, сосредотачиваясь. Слух проник сквозь толщу камня и уловил ритмичный вибрирующий звук. Два голоса, мужской и женский, сплетались в жутком монотонном речитативе.

— Латынь? — шёпотом спросила я, стараясь разобрать слова.

— Искажённая, — процедил Александр, чьи глаза во мраке теперь мерцали холодной синевой. — Извращённые псалмы призыва. Вывернутые наизнанку молитвы.

Звуки доносились из глубины, где извилистые коридоры переходили в центральный сводчатый зал — самое сердце крестообразного фундамента. Оттуда, из-под массивных каменных арок на мокрые стены ложился пульсирующий багровый отсвет. Мы переглянулись и, не сговариваясь, потянулись к оружию. Время на исходе.

Саша с едва слышным сухим щелчком извлёк из трости узкий клинок. Я потянулась ладонью к предплечью и нащупала под плотным сукном жакета в потайном наруче длинную архивную иглу. На поясе, скрытые складками амазонки, надёжно сидели два метательных ножа. Жаргал всегда учил: «Если тебя услышали раньше, чем ты ударила, ты уже проиграла.». Сегодня проигрывать я не собиралась.

Ступая абсолютно бесшумно, мы двинулись вперёд, почти растворяясь в тени колонн. Слух, обострённый до предела, улавливал каждый шорох.

— ...et in umbra mortis, portae aperiuntur…* — донеслось из глубины.

Ритмичное монотонное чтение на латыни с лёгким французским прононсом. Амелия. Замерев за выступом стены, отделяющим нас от центрального сводчатого зала, почувствовала, как печать под лопаткой жжёт огнём. Верный знак запредельной концентрации нечисти. Александр сжал рукоять клинка сильнее, его профиль в полумраке оставался пугающе сосредоточенным и непроницаемым.

Осторожно выглянув из-за укрытия, осмотрела зал. В неровном трепещущем свете десятков толстых свечей, расставленных прямо на каменном полу, я, наконец, увидела их.

Писарь не врал: это был настоящий костяк культа, а не просто кучка фанатиков. Несколько фигур в тёмных одеждах замерли по периметру огромного, начерченного мелом и чем-то бурым сложного геометрического узора. Они стояли неподвижно, словно безликие тени, и лишь глухо, на выдохе вторили латыни Амелии, создавая этот сводящий с ума звуковой ритм.

Сама француженка возвышалась в центре, запрокинув голову. Её красивое лицо исказила хищная маска. Рядом с вампиршей, поигрывая ритуальным лезвием, стоял мужчина с бледным породистым лицом. Чуть изогнутый нос и резко очерченные скулы выдавали в нём истинного аристократа, а неестественно алые полные губы казались пятном на фоне прозрачной кожи. Он смотрел на происходящее с ленивым сытым превосходством. Ребсток.

Метка обожгла так резко, что я невольно стиснула зубы. На ключевых узлах, прямо на холодном камне лежали дети. Мальчик лет семи, бледный до синевы, с закрытыми глазами, то ли спал, то ли был без сознания. И девочка, совсем кроха. Она не спала, но от пережитого ужаса не могла даже плакать, только смотрела перед собой огромными остекленевшими глазами и беззвучно глотала воздух. Двое сектантов возвышались прямо над ними, готовые в любую секунду завершить начатое.

Северский чуть повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах я прочитала весь план без единого слова. Он берёт на себя центр — Амелию, мужчину и основной удар. Моя задача — внешний периметр.

Холодная сталь архивной иглы легла в ладонь, как влитая. Вторая кисть привычно сжала рукоять метательного ножа на поясе.

— Сейчас, — одними губами произнёс Александр.

В ту же секунду реальность словно треснула. Саша шагнул первым, и пространство вокруг него исказилось от колоссального выброса силы. Ближайших к нему прислужников просто отбросило к колоннам невидимой волной. А я, используя это мгновение замешательства, метнулась вправо.

Первой в цель ушла игла, почти без замаха, коротким выверенным движением кисти. Приспешник вампиров, стоявший над мальчиком, даже не успел вскрикнуть — сталь вошла точно в основание черепа. Он повалился мешком, а я уже заносила руку для второго броска ножом, целясь в того, кто тянулся к девочке.

— Qui est-ce?! — взвизгнула Амелия, прерывая ритуал.*

Мужчина с алыми губами среагировал мгновенно. Его фигура смазалась в движении. Он не бежал, а практически летел навстречу Александру, выставив вперёд тонкое лезвие. Гул в зале сменился на яростный крик десятка глоток, и тени по периметру пришли в движение, выхватывая оружие.

Бой начался.

***

...et in umbra mortis, portae aperiuntur... — «И во тьме смерти отверзаются врата.»

— Qui est-ce?! — (фр.) Кто это?!