Глава 97

Сначала вернулись запахи. И ощущение абсолютной кристальной чистоты. Так пахнет воздух высоко в горах или свежевыстиранное полотно, которое только что внесли с мороза.

Я лежала на чём-то невообразимо мягком, укрытая лёгким одеялом. Глаза открывать не хотелось — тело казалось невесомым, словно я плыла по тёплой воде. Привычка ждать удара въелась в меня намертво, поэтому я замерла, мысленно готовясь к знакомому жжению под лопаткой. К тому пульсирующему присутствию, которое отзывалось на любую Тьму и тянуло из меня жилы. Прислушалась к себе. Там было тихо.

Медленно, боясь спугнуть это невероятное предчувствие освобождения, я повела плечами. Кожа спины скользила по шелковой простыне — обычная, горячая, чувствительная кожа. Я судорожно втянула воздух и потянулась сознанием туда, где привыкла нащупывать Печать Нуара... и не нашла ничего, кроме собственного ровного сердцебиения.

Метки больше не было.

Чужое притязание на мою душу исчезло, будто его никогда и не существовало. Впервые за очень долгое время дышала полной грудью. Я была свободна.

Повернув голову, встретилась взглядом с Сашей. Его синие глаза, в которых теперь жил ровный глубокий свет, смотрели на меня с непередаваемым облегчением и любовью. Я огляделась по сторонам. То, что это не моя квартира, стало ясно сразу. Просторная спальня, изысканная обстановка — значит, я в особняке Северских на Смоленской набережной, и ритуал остался позади.

— Саша… Я… — голос прозвучал слабо и хрипло.

Мужчина мгновенно поднялся с кресла и пересел на край кровати.

— Тише, тише, родная, — он бережно коснулся моего лица. — Боже, я думал, ты не вернёшься ко мне. Эти три дня были самыми ужасными. Даже битва с вампирами показалась мне лёгкой прогулкой по сравнению с этим ожиданием.

Я чуть приподнялась на локте и кинула взгляд на стакан воды, стоящий на столике. Жених, не говоря ни слова, понял всё без просьб и поднёс прохладное стекло к моим губам. Я сделала несколько живительных глотков.

— Три дня? — переспросила я.

— Да, любимая. Матушка с ума сходила от волнения. Твой командир приходил навестить. И даже этот...

Мой синеглазый интриган на мгновение усмехнулся, и я увидела в его глазах знакомые искры ревности.

— Твой друг Русаков, — смешно передразнил он меня, явно вспоминая нашу стычку в особняке маркиза. — Матушка поспособствовала его визиту.

Я слегка улыбнулась.

— Сашенька, ты ревнуешь к Григорию Захаровичу. Только непонятно: меня или всё-таки свою мать? Так нельзя, милый.

Саша горько улыбнулся и опустил взгляд на наши руки.

— Я хотел сперва выставить его. Но потом вспомнил, что совершенно не имею на это права. Это глупое противостояние ничего не решит. Камергер действительно любит мою мать много лет. И кто я такой, чтобы лишать счастья родного человека.

Тепло его искренности окутало уютом, но внезапная мысль острым осколком пронзила сознание. Перед внутренним взором вспыхнули своды Исаакия и маленькие фигурки на каменном полу. Пальцы судорожно сжались, впиваясь в ладонь жениха.

— Что с детьми?! — голос дрогнул, выдавая проснувшуюся панику.

— Не волнуйся, — Александр перехватил мои руки, успокаивающе целуя ладони. — К счастью, когда я вынес тебя из подземелья, твой кучер уже стоял возле собора. Фёдор почуял неладное и подъехал ближе. Достаточно было пары слов о детях, чтобы он тут же помчался на ближайшую стоянку экипажей. Вернулся быстро и уже с помощью.

— Их доставили в ближайшую больницу, а после распределили по приютам, — продолжил Северский, мягко отводя упавшую на моё лицо прядь. — Я убрал им память о пребывании в лапах вампиров. Они вырастут и никогда не вспомнят тот ужас, что им пришлось пережить.

Сбросив сапоги, Саша осторожно лёг рядом на широкую кровать и бережно увлёк меня к себе на грудь. Слушать его ровное, сильное сердцебиение оказалось лучшим лекарством на свете.

— Душа моя, я так тебя люблю, — его голос надломился, когда он уткнулся лицом в мою макушку. — Если бы случилось непоправимое... я бы не простил себе никогда. Жизнь без тебя не имеет смысла. Моё бессмертие навсегда стало бы проклятием. Но как только ты станешь моей женой, неуязвимость передастся тебе, и тогда я буду полностью спокоен.

Слова о вечности больше не пугали. Я чуть приподнялась, чтобы заглянуть в его невероятные, полные света глаза, и прошептала:

— Саша… метки больше нет. Она исчезла.

На его лице не промелькнуло и тени удивления — лишь безграничная нежность.

— Я знаю, любовь моя. Ты сама избавилась от неё, когда пожертвовала собой и ринулась в бездну. Помнишь, что говорила моя мать?

Мужчина ласково провёл широкой ладонью по моей спине, прямо там, где раньше горела клеймом печать.

— Тот, кто совершит истинный поступок самопожертвования, кто положит душу свою за ближнего или проявит великую доблесть во имя Света, пробудит свою истинную природу, — процитировал Александр. — Это предречение Создателя нашей семье, нам и нашим детям. Теперь ты тоже войдёшь в род, и это должно случится как можно быстрее.

Крепкие руки прижали сильнее, губы коснулись волос, жадно вдыхая их аромат.

— Я не могу дождаться, когда поведу тебя к алтарю. А сейчас отдыхай. Слышу, как томится под дверями твоя горничная.

— Маняша? Она здесь?! — изумлённый вздох вырвался сам собой.

Грудь Саши содрогнулась от тихого бархатного смеха.

— Да. Эта девчонка подстерегла, когда я выходил из вашего Ведомства. Признаться, думал, она меня побьёт. Сжала кулачки и требует: «Отдавайте барыню! Где вы её держите? Негоже честную сударыню умыкать, не женившись!». Еле-еле вдвоём с твоим командиром угомонили. Плачет в три ручья, причитает, что приедет господин Жаргал, а его названая сестра опозорена. Пришлось везти заступницу сюда и доказывать, что работодательница просто занемогла.

При упоминании имени напарника улыбка померкла. В памяти ярко вспыхнул золотисто-синий призрачный волк, заслонивший меня от Тьмы.

— Сашенька, а ведь там, в бездне, мне помог именно дух Жаргала. Переживаю, вдруг он отдал свою жизнь тогда, в соборе?

Лицо жениха мгновенно посерьёзнело. Взгляд стал глубоким и проницательным.

— Я видел, — твёрдо произнёс он. — Соколов мне всё рассказал. Как твой соратник не раз стоял с тобой плечом к плечу и оберегал. Не волнуйся за него, надеюсь, с ним всё хорошо. Такие, как он, не погибают по чужой воле. Древняя сила не даст ему уйти раньше времени. Потому что он не только твой защитник, но и опора целого народа.

Оставив долгий поцелуй на моём лбу, Александр лукаво прищурился.

— Поправляйся быстрее, душа моя. Кстати, нам вскорости ехать к императору.

— К императору?! — слабость как рукой сняло.

— Конечно. Константин Петрович ходатайствовал о твоём награждении. Ну и о моём тоже, — скромно потупив взор, добавил жених, но тут же не выдержал и разулыбался. — Этот старый сухарь долго пенял мне, что мы с братом увели из его ведомства двух сильных специалистов. Возмущался: с кем теперь ему защищать Империю от нечисти, если Стражницы разбираются замуж как горячие пирожки?

Череда лёгких невесомых поцелуев осыпала лицо. От этой ласки дыхание сбилось, а по телу разлилось горячее живое тепло, заставив голову приятно закружиться.

— Так что... — с трудом переведя дух, выдохнула я. — Я теперь уволена из управления?

— Не совсем так, любовь моя. Но об этом тебе расскажет Татьяна. Они приедут на днях.

Увидев, как расцветает безмятежная улыбка, синеглазый искуситель неохотно поднялся с кровати.

— Всё! Тебе надо окрепнуть. Я настроен на плодотворный медовый месяц. Нет, на три месяца! А сейчас придёт эта невозможная горничная и будет тебя кормить.

Проводив взглядом его высокую фигуру, я счастливо улыбнулась. При упоминании о еде пустота в желудке дала о себе знать. Я действительно хотела есть. А значит, полное выздоровление было не за горами.

Дверь робко приоткрылась, и в спальню просочилась Мария. Глаза на мокром месте, подбородок дрожит. Горничная пыталась не расплакаться, зная, что я не люблю слёз без повода. В руках она бережно несла поднос с дымящейся чашкой.

— Доброго утра, Полина Андреевна, — чинно поздоровалась девушка и тут же шмыгнула носом.

Поставив поднос на прикроватный столик, она без лишних церемоний уселась на край кровати, зачерпнула серебряной ложечкой ароматный бульон и поднесла его к моим губам.

— Напугали нас всех до смерти... — сокрушённо пробормотала Маша, то и дело утирая глаза. — Жених ваш сказал, что вы упали. Что ж так неосторожно, барыня?

Я вымученно улыбнулась и проглотила предложенное, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу.

— Ох, барынечка, как же я извелась вся, — затараторила она, ловко отправляя очередную порцию мне в рот. — Как увидела вас тут бездыханную, белую как полотно, так чуть сама за вами на тот свет не перекинулась! Вы кушайте, кушайте... А за Степана с Евдокией Петровной не переживайте, у них там всё своим чередом идёт. Я им записку передавала.

— Записку? — переспросила с искренним удивлением. — Маша, ты уже научилась писать?

Девушка гордо выпрямила спину, вздёрнув носик.

— Конечно, что ж я — дурная совсем? Всю вашу науку помню. И господина Жаргала, как он меня просвещал да буковкам учил, тоже не забыла.

Искренняя улыбка сама собой коснулась губ. Забыв о слабости, я мягко притянула горничную к себе, обнимая.

— Машенька, как же я рада! Представь, приедет Жаргал, а ты его встречаешь, как настоящая сударыня. Такая умница, красавица и просто совершенно грамотная барышня.

Щёки девушки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она смущённо засуетилась, поправляя съехавший передник.

— Скажете тоже: “сударыня”... — пробормотала она. — Куда уж мне.

Я ласково похлопала её по тёплой руке:

— Никто не знает, что ему уготовано. Господь каждому своё счастье отмеряет.