Глава 98

Недели на подготовку к свадьбе по меркам высшего света было катастрофически мало. Но тянуть мы не собирались. Хватит с нас ожиданий, страхов и преград. На следующий же день слабость отступила окончательно, сменившись кипучей энергией. Тело буквально рвалось в бой, требуя немедленных действий.

Элеонора Констанция не отходила ни на шаг, взяв на себя руководство этим приятным стихийным бедствием. Именно с её подачи за два дня до визита в самый дорогой свадебный салон Петербурга было отправлено письмо Оленьке Русаковой. Просьба помочь с выбором наряда стала отличным поводом намекнуть на уютный девичник в узком кругу.

К тому же в этой затее у меня крылся свой особый интерес. Выступить неким связующим звеном в хитросплетениях чужих чувств оказалось удивительно приятно. Оленька давно вздыхала по Арсению Николаевичу. И хотя для строгой аристократической семьи брак сестры графа с подполковником жандармерии мог восприниматься по-разному, происхождение, достаток и безупречная репутация Соколова делали этот союз совершенно реалистичным.

А уж про то, что брат Ольги, Григорий Захарович неровно дышит к самой Элеоноре, не догадывался только слепой. Ну и что ж, что графиня старше? Настоящим чувствам это никогда не мешало. Уверена, моя будущая свекровь всё прекрасно понимала и сама.

В назначенное время Григорий Захарович лично привёз сестру к дверям модного заведения. Несколько минут он тихо о чём-то переговаривался с Элеонорой. Затем галантный поцелуй женских ручек, обжигающий, полный невысказанных эмоций взгляд, брошенный напоследок на графиню, — и он отступил на шаг.

— Заберу Ольгу Захаровну вечером из особняка Северских, — сообщил камергер и отбыл восвояси, оставив нас в предвкушении.

Салон встретил запахом французских духов и почтительной суетой модисток. Встреча проходила просто великолепно. Одно за другим я примеряла шедевры портновского искусства, а мои подруги выступали в роли придирчивых критиков. Элеонора и Оля безжалостно отметали вариант за вариантом: слишком пышно, чересчур скромно, обилие рюшей, недостаточно изящный крой...

Пока из святая святых не вынесли его.

Когда шнуровка корсета была затянута, а подол расправлен, в зеркале отразилось нечто невероятное. Платье нежного серебристо-голубого оттенка, сшитое из плотного матового шёлка, село как влитое, подчёркивая каждый изгиб. Тончайшее брюссельское кружево, расшитое мелким речным жемчугом, спускалось по лифу к линии талии и деликатно обрамляло плечи, придавая образу одновременно хрупкость и царственную торжественность. Никакой лишней мишуры — только благородный блеск ткани, безупречный силуэт и длинный шлейф, мягко струящийся по ковру.

За спиной раздался дружный «ах». Графиня с Олей потрясённо переглянулись. В их глазах читался абсолютный восторг. Мы сразу решили, что берём его, даже не взглянув на цену. А стоило это великолепие, несомненно, целое состояние.

И вот теперь, когда приготовления остались позади, под высокими сводами Захарьевской церкви густо пахло ладаном и плавящимся воском. Золотистый свет сотен свечей мягко ложился на старинные иконы. Именно здесь всё когда-то началось, на этих самых каменных ступенях. В тот день я оказалась в надёжных мужских руках. Кто бы мог тогда подумать, что круг замкнётся именно так?

Когда я подошла к алтарю, в глазах жениха вспыхнул такой восхищённый, обжигающий огонь, что всё волнение разом отступило. Он смотрел на меня, будто в целом мире больше никого не существовало.

А храм был полон. В первом ряду, то и дело всхлипывая от счастья, стояла верная Маняша. Рядом с ней торжественно и чинно вытянулись Евдокия, Степан и Фёдор. Чуть поодаль ловили каждое мгновение Татьяна с мужем Дмитрием.

В то мгновение, когда я впервые увидела старшего Северского, испытала шок. Насколько мужчины были похожи! Конечно, ведь они близнецы. Но такое сходство у меня всё равно не укладывалось в голове. Казалось невозможным, что передо мной стоит не тот человек, которого я знала, а его брат. Уже позже, после венчания, рассмотрев получше, поняла, что никогда их не перепутаю. Мой Саша имел обольстительную харизму и лукавый взгляд, а Дмитрий был всегда сосредоточен и серьёзен, как и положено Уравнителю, Карающей Деснице. Лишь когда мужчина обращал свой взгляд на Танечку, глаза его тут же теплели, выдавая всепоглощающую любовь. И черты лица сразу становились мягче.

Они успели приехать буквально накануне вечером, прямо к ужину. Моя подруга держала за руку девочку с белоснежными волосами, которая с порога непосредственно заявила, что я очень красивая и она рада, что теперь у неё будет тётя. Приглядевшись, я потрясённо уловила в малышке черты Вальмонтов. На мой вопросительный взгляд Татьяна лишь кивнула. А позже, когда все разошлись отдыхать перед торжественным событием, подруга поведала мне происхождение Серафимы. Рассказала, кто именно был её матерью и отцом, и как они с мужем делают всё, чтобы стать ей настоящей семьёй, помочь необычной девочке научиться сдерживать свой дар. Глядя, как малышка с обожанием смотрит на своих родителей, у меня язык бы не повернулся назвать её чужим ребёнком.

Мы многое рассказали друг другу в тот вечер. Немного поплакали — ну как же без этого, обнялись и разошлись по комнатам. А сейчас Танюшка ободряюще подмигнула мне, лучась радостью, и я сделала то же самое в ответ. Разве могли подумать обыкновенные девчонки из двадцать первого века, стоя когда-то в церкви Священного синода и давая клятву защищать Империю, что мы с моей современницей и подругой станем родственницами и войдём в семью Северских?

Рядом с ними перешёптывались Арсений Соколов и Оленька. Мой командир смотрел на девушку с такой нежностью, что сомнений не оставалось: скоро нас ждёт ещё одно торжество. А позади них Григорий Захарович, не скрываясь, держал под руку Элеонору Констанцию, всем своим видом демонстрируя непоколебимую уверенность в будущем.

И уж чего я совсем не ожидала, так это увидеть свою группу жандармов. Они тихо вошли в церковь и встали у стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Заметив мой взгляд, ребята принялись украдкой показывать мне одобрительные знаки. Я едва заметно помахала им в ответ. На душе вдруг стало необыкновенно тепло. Мне было невероятно приятно, что они пришли разделить со мной этот день и поздравить со счастливыми переменами.

Чуть поодаль, у самой колонны, я заметила Константина Петровича Победоносцева. В своём строгом, застёгнутом на все пуговицы мундире, с тонким профилем и проницательным взглядом из-под очков, он казался воплощением самого закона. Его Высокопревосходительство сохранял непроницаемое выражение лица, но даже сквозь эту официальную строгость проступала глубокая, почти отеческая удовлетворённость. Для него мы были не просто подчинёнными, а теми, кто сохранил равновесие этого мира.

Но в эту минуту мне до щемящей тоски не хватало одного человека. Моего названого брата. Сейчас Жаргал, должно быть, принимал свой законный титул, становясь во главе своего могучего степного народа. Как же сильно мне хотелось, чтобы он стоял здесь, в храме, рядом с нами! Его непоколебимое спокойствие всегда поддерживало меня в самые трудные минуты. Но оставалось лишь греть себя надеждой на нашу скорую встречу.

Я мельком взглянула на Машу. Она тоже как-то притихла, призадумалась — очевидно, её посещали те же мысли. Глядя на простую деревенскую девчушку, мою верную, преданную Маняшу, которую мы с бурятом когда-то вырвали из лап неминуемой смерти, от всей души желала лишь одного: пусть её жизнь сложится достойно и счастливо. Заслужила.

— Полина, — хрипловатый от волнения голос Александра заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.

Началось таинство. Густой бархатистый бас отца Макария поплыл под купола, сплетаясь с хрустальными голосами певчих. Мир вокруг словно сузился до нас двоих. Тёплые, сильные пальцы Саши уверенно сжали мою ладонь. В этом прикосновении было столько защиты и обещания вечности, что последние отголоски былых тревог растаяли без следа.

Священник надел нам на пальцы золотые кольца — знак вечного союза и неразрывной связи. Над головами вознесли венцы. Их сияние казалось благословением свыше… Затем подали общую чашу с вином, из которой мы отпили поочерёдно. А после был троекратный обход вокруг аналоя. Каждое действие отзывалось в сердце глубоким умиротворяющим резонансом. Всё свершилось. Мы стали единым целым.

***

Шум поздравлений, радостные объятия друзей и слёзы растроганной родни остались позади, за дверями спальни. В этой тихой, тонущей в полумраке комнате, где мягко дрожало пламя свечей, мы, наконец, оказались в абсолютном уединении. Весь остальной мир с его суетой просто перестал существовать для нас.

Муж бережно привлёк меня к себе, заставляя забыть о тяжести свадебного платья. Его дыхание коснулось виска, а губы медленно прошлись по щеке.

— Знаешь, о чём я думал, когда смотрел, как ты идёшь ко мне по венчальной дорожке? — голос любимого звучал хрипловато, дрожа от сдерживаемых эмоций.

— И о чём же? — выдохнула я едва слышно, окончательно утопая в синеве его глаз.

— О том, что даже если бы мир рухнул в Бездну, я бы отстроил его заново. Только ради того, чтобы снова увидеть твой взгляд, — он бережно, едва касаясь, очертил пальцами контур моего лица. — Ты — моя истина, Полина. Свет, разогнавший самую непроглядную тьму. Без тебя моя Вечность не имела бы смысла.

— А ты — моя гавань, — слова лились легко, забирая с собой все прошлые страхи. — Рядом с тобой я наконец-то дома. И что бы ни ждало нас впереди, я знаю: за твоей спиной мне совершенно нечего бояться. Я люблю тебя, мой муж. Больше жизни.

Шорох платья, соскальзывающего на пол, прозвучал в тишине спальни, как выдох. Александр легко подхватил меня на руки, и через секунду прохлада постели приняла в свои объятия, тут же согреваясь жаром наших тел.

В его движениях не было спешки, только томительное, долго сдерживаемое нетерпение, смешанное с бесконечной нежностью. Каждое касание горячих рук заставляло кожу трепетать, стирая последние границы между нами. Мой долгожданный мужчина целовал медленно, забирая каждый вздох, согревая дыханием шею, ключицы, заставляя забыть обо всём на свете.

Когда наши пальцы переплелись, крепко прижимая ладонь к ладони, мир вокруг окончательно растворился. Не осталось ни сомнений, ни прошлого. Только эта комната, лихорадочный стук сердец в такт и медленное, невероятно глубокое слияние, в котором мы растворились друг в друге, обретая долгожданный покой и принадлежа друг другу без остатка.