42. Первое слово

Мастера Ханя мы лечили в Безвременье три дня, а потом пришло время возвращать его в реальность и поднимать на поверхность для дальнейшей реабилитации. Его предупреждение заранее ученики очень трогательно волновались по этому поводу и готовились к встрече: выдраили до небывалой чистоты дом Учителя, норовили притащить в подготовленную палату всё, что нравилось Учителю, репетировали приветственные речи и доклады о том, как жили все эти годы, чего достигли и как исполняли заветы Учителя, не жалея живота своего.

Суровые и серьёзные представители старшего поколения Синхон Чжень будто бы вернулись в пору ранней юности и воодушевлением своим напоминали пятилеток на первом утреннике. После раскола Клана Алой Иглы им пришлось нелегко, у каждого спину уродовала Печать Подчинения, чтобы блокировать её им пришлось достигнуть Четвёртого Уровня в самые кратчайшие сроки, инсценировать свои смерти и год за годом жить под другими именами, у одного из них у самого уже были ученики, двое других не успели получить подтверждение мастерства от своего Учителя и хотя уже давно были этого достойны, ждали, когда Учитель проснётся и проведёт церемонию. У Мастера Ханя Уровень был пока Третий, он шестьдесят лет пролежал считай в коме и понятия не имел о том, что и как теперь в этом изменившемся в худшую сторону мире. Получится ли у них при таком раскладе сохранить отношения “Учитель-Ученик”, я даже не представляла! Впрочем, это было уже не моё дело, моё дело было вылечить и поставить на ноги.

— Шицзунь! Это Шицзунь! — восторженно зашептала девушка и от переизбытка чувств подёргала одного из своих соучеников за рукав.

— Конечно же, это Шицзунь! Нам же сказали, что это палата Шицзуня! Кто ещё здесь мог быть? — ворчливо отозвался тот, но было заметно, что парень тоже волновался.

Мастер Хань пока спал, я сообщила, что он проснётся через пару часов и покинула помещение. Было как-то неловко наблюдать за этой почти семейной сценой. Благодаря целительскому ошейнику я сразу узнаю, когда пациент очнётся, и вернусь проверить, как он.

В коридоре меня ждали ещё трое старших синхончженьцев с вопросом, кто у нас с Шицзунь следующий по плану. Я призналась, что понятия не имею. Госпожа Тэнтон за шестьдесят лет продумала и очерёдность, и способы исцеления, и, наверное, не один раз продиагностировала вдоль и поперёк своих застывших в режиме ожидания пациентов, вот только со мной пока всем этим не делилась.

На следующий день мы спустились в подземелье, и Шицзунь представила мне Госпожу Лу и её разнообразные травмы, а ещё добавила, что наша пациентка успешно изучала демонические формы жизни и ученик у неё имелся всего один — мальчик, которого она подобрала в погибшей от демонического вируса деревне, у пацана оказались сильные духовные корни и поэтому он не заразился. Он её боготворил, она защищала его, не жалея себя. Я вспомнила нашего единственного демонолога, серьёзного здоровяка с тяжёлым характером, попыталась представить его мальчиком, который с восторгается своей Шицзунь, и не смогла. Умом я понимала, что он был когда-то ребенком, и как всякий ребёнок мог быть впечатлительным и восторженным, но фантазия всё равно буксовала.

Госпожу Лу мы подняли наверх ещё через четыре дня, суровый демонолог дневал и ночевал возле её постели и всячески старался услужить. Однажды я подошла к двери палаты и услышала, как они жарко спорили. Он говорил, что полюбил её с первого взгляда, очень жалел, что не признался раньше, до того, как она выпала из жизни на шестьдесят лет, и предлагал быть партнёрами на Пути Самосовершенствования, а она вне себя от возмущения орала на него, обзывала наглым бесстыдником и била веером, не сильно, потому что сил ей пока не хватало. Было неловко, но я всё равно постучала и вошла, любовь любовью, а обход по расписанию. Эту драму о запретный чувствах синхончженьцы потом несколько недель с интересом обсуждали, но не осуждали, потому что на пороге смерти многие условности перестают иметь значение. По-моему, даже Шицзунь было интересно, чем у этих двоих всё закончится.

Госпожа Тэнтон вообще с каждым днём будто бы становилась живее и разговорчивее. Сначала она роняла короткие скупые фразы о том или ином застывшем в Кристалле пациенте, по типу: что у него за травмы и как скоро мы за него примемся, потом стала добавлять имена, специальности, какие-то личностные особенности, будто старалась познакомить меня с новыми-старыми синхончженьцами заранее. Постепенно она так или иначе рассказала мне о каждом из лежащих в Безвременье, кроме одной женщины, кушетка с её “хрустальным гробом” стояла дальше всех и Шицзунь делала вид, что её не существует. Я не сразу заметила этот странный игнор, а потом ещё долго гадала, не показалось ли мне. Иногда меня подмывало спросить, кто эта женщина, как её зовут и чем она занималась в клане, но я каждый раз себя сдерживала. Я тоже многое скрывала, так что не имела морального права лезть в то, что меня не касалось. Может, у этой пациентки настолько серьёзные травмы, что Госпожа Тэнтон суеверно не хочет их поминать. Может, это её старая соперница в любви или на профессиональном поприще, и она не знает, как теперь к ней относится. Может, эта женщина — её бывшая подруга, оказавшаяся предательницей и вставшая на сторону Сучки-Главнючки, и Шицзунь за шестьдесят лет так и не решила, что с ней делать. Как бы то ни было, я могла только ждать и гадать.

Двадцать шесть человек мы поставили на ноги примерно за пять месяцев, правда, пока они на этих ногах еле держались, но со временем их здоровье и физическая форма должны были полностью восстановиться. Остался двадцать седьмой пациент — та самая женщина, о которой я не знала ничего. Прежде, чем подойти к ней, Шицзунь помедлила, будто бы собираясь с силами, а когда подошла, даже имени мне её не назвала, просто перечислила травмы. У неё оказался не самый тяжёлый случай, и если бы не особое отношение Шицзунь, она стояла бы в середине нашего списка очерёдности “от простого к сложному”. Работали мы также молча, я чувствовала витающее в воздухе напряжение, но не позволила себе отвлекаться. Что бы там ни было между Госпожой Тэнтон и этой женщиной, это меня не касалось.

Через четыре дня Шицзунь убрала Кристалл Безвременья и мы подняли пациентку из подземелья в обычную палату. Её никто не ждал, ни ученики, ни родственники, я хотела позвать наших “медсестёр”, чтобы они переодели женщину и привели в порядок, пока она без сознания, но Шицзунь сказала, что сделает это сама, и отослала меня. Я вообще перестала что-либо понимать. Когда пациентке пришло время приходить в себя, меня позвали обратно.

— Когда Госпожа Лань очнётся, проверь её состояние и расскажи ей, что произошло, — велела Шицзунь, и я поняла, что имя Лань мне знакомо, но откуда, вспомнить не могла. Меч Шицзунь звался Ланьбин, Голубой Лёд, но я точно слышала это имя где-то ещё, или читала…

Между тем женщина открыла глаза и осмотрела пространство вокруг себя растерянным взглядом. Я шагнула к ней и сказала:

— Здравствуйте, Госпожа Лань, меня зовут Лиу, я — целитель. Как вы себя чувствуете?

— Я чувствую себя… — пациентка задумалась, говорила она медленно и тихо, будто бы нерешительно, — ...слабой и больной.

— Пока так и есть, но постепенно вы выздоровеете.

— Погодите, Целительница Лиу… — она внимательно на меня посмотрела, — Мы ведь в лечебнице Синхон Чжень?

— Конечно.

— Почему я вас не знаю? Где?.. Я помню, что мой муж погиб и я пыталась защитить детей… Мои дети! Что с ними? Они живы?

Госпожа Лань разволновалась и собралась вскочить, я попыталась мягко придержать её на месте, судорожно придумывая, что сказать. Ведь, очевидно, что если её дети не здесь, значит… спасти их не удалось. С неожиданным проворством женщина вывернулась из моих рук и едва не свалилась с кровати.

— Мама! — с криком бросилась к ней Шицзунь и не позволила упасть.

— Синцзюань? — неверяще уставилась на неё Госпожа Лань, а потом дотронулась до покрытого старческими морщинами лица Госпожи Тэнтон. — Это ты, Синцзюань? Что с тобой произошло? Ты ведь… Синцзюань… моя Син-Син…

Женщина заплакала, но рук с лица своей дочери не убрала, а Шицзунь смотрела на неё во все глаза, хотя их тоже уже заволокла пелена слёз.

— Прости меня, мама… — её голос дрожал и вот-вот готов был сломаться, но она взяла себя в руки и обратилась ко мне: — Лиу, приготовь нам чай. И позови моего брата.

Комок, застрявший в горле, мешал говорить, но я выдавила из себя:

— Да, Шицзунь, — и вышла за дверь.