39. Территория Бабаяговья

Живояр доставил нас на лесную поляну, окружённую высоченными соснами. Избушка обнаружилась неподалёку и при нашем появлении поднялась на ноги непонятно с какой целью, то ли бить, то ли бежать. Небольшой такой очаровательный бревенчатый домик с резными ставнями и бархатной камышовой крышей смотрелся сюрреалистично на тёхпалых костяных ногах, укомплектованных шпорами и острыми когтями, издали эти конечности действительно походили на куриные, а вблизи выглядели довольно угрожающе.

— Давайте, мы с Дивеем Баженовичем вдвоём пойдём, нас она знает и пропустит, — осторожно предложил Светозар, а потом со вздохом добавил: — Жаль, Лучезары здесь нет, она лучше с бабушкиным домом управляется и смогла бы вас провести, а я не рискну.

— Ничего, — отмахнулся Живояр, — ты, главное, принеси какую-нибудь бабушкину вещь, мне хватит.

Светозар кивнул и подошёл ближе к избушке, чтобы сказать ей, как она должна стоять. Голосовой пароль сработал правильно, избушка поворотилась крыльцом к гостю и приземлилась, позволяя зайти. Кот-баюн спрыгнул с рук княжича, только у самой двери, но в дом зашёл первым, какое-то время пропадал, а потом вернулся и мяукнул, давая знак, что помещение безопасно. Мы с волкодухом отступили подальше, чтобы чудо-домик не воспринял нас как угрозу.

Надолго Светозар в бабушкином доме не задержался, вышел почти сразу, неся в руках большой синий платок, вышитый обережными узорами. Живояр тут же обратился волком и обнюхал элемент гардероба, а потом кивнул и начал растворяться туманом, но через мгновение прекратил, и в зелёных глазах его отразился настоящий ужас. Застрявший на середине превращения полутуманный волк принялся выть и кататься по поляне, будто чем-то раздираемый изнутри. Дивей защипел кошачьим матом, мгновенно увеличился в размерах, став раза в три больше Живояра, напрыгнул на скулящего волка, прижал его к земле и принялся острыми когтями полосовать серую шкуру, ошмётки тумала летели в разные стороны и тут же исчезали, будто их кто подхватывал.и куда-то утягивал.

— Что происходит? — спросила я, не зная, надо ли спасать волка от кота.

— Не ведаю, но лучше не вмешиваться, — ответил Светозар.

Что же, однозначно можно было утверждать лишь одно — добраться до Яги у нас сейчас вряд ли получится. Между тем звериная возня закончилась, значительно потерявший в объёмах Живояр смог, наконец, полностью вернуться в звериную форму и прекратил выть. Баюн выпустил его из когтей, и волк пошатываясь встал, выглядел он тощим и жалким, будто толком не ел несколько месяцев и бывал регулярно бит. Дивей же перекинулся в человекоподобную форму и усталым голосом произнёс:

— Фух! Насилу выцарапал! Вот ведь дрянь-то, а!

— Откуда выцарапал? — спросила я.

— Из Костяного Лабиринта! — возмущённо фыркнул кот.

— Худо, — прокомментировал Светозар и подхватил волка на руки. — Надо возвращаться на Заставу.

Баюн сначала с жалобным мявом повис на мне, как утопающий, а потом вернулся в свою компактную животную форму и развалился у меня на руках с видом “котик выбился из сил, котик сам идти не может”. В результате я и Светозар поскакали по верхушкам деревьев с животными на руках.

Про Костяной Лабиринт мне вскоре рассказали, оказалось, это такая тюрьма в Черноводье для особо бойной даже по местным меркам нечисти — некая аномальная энергетическая зона, из которой хрен выберешься, потому что чем сильнее демон, тем крепче он там застревает. Живояру повезло, что он в этот Лабиринт не до конца влез и Дивей смог отсечь те части его энергетики, в которые вцепилась аномалия, а так бы утянуло и трындец волчонку! А о последствиях всего этого для двойняшек и меня самой даже думать не хотелось!

Следующие несколько дней туманный волк отдыхал и восстанавливал силы, а баюны таскали ему всякую мелкую демоническую живность в полупридушенном виде, чтобы откормить до состояния, когда он сам сможет охотиться. Я же от нечего делать изучала Беловодье, Залесскую Заставу и окружавший её Тёмный Лес, узнала много интересного про место, в котором находилась. Одна его история на роман тянула и на научно-исследовательский трактат. В исполнении кота-баюна, конечно, получался роман.

Итак, с чего всё начиналось. С того, что никакой Залесской Заставы не было, а была Подлесская возле города Подлесск, что расположился у Тёмного Леса, который являлся одной из четырёх особых зон, где случались стихийные прорывы в Черноводье, или из Черноводья, смотря с какой стороны посмотреть. Судя по карте Беловодья, Тёмный Лес располагался на северо-востоке, на северо-западе стояли Тёмные Горы, на юго-западе бушевало Тёмное Море, а на юго-востоке раскинулась Тёмная Степь — и у каждой из этих зон имелась своя Застава: Подгорная, Приморская и Степная соответственно.

Юная Ягника родилась дочерью Заставского Князя и с детства проявляла неслабый интерес к учёбе и всестороннюю любознательность. Бестолковые сверстники, которым больше нравилось бездельничать и отлынивать от занятий, вызывали у неё недоумение, граничащее с презрением. Что ж, как княжеская дочка, она могла позволить себе задирать нос и смотреть на окружающих свысока.

А потом случилась катастрофа: из Тёмного Леса вышло особо лютое чудище-юдище и напало на Подлесскую Заставу, а вслед за ним нагрянула нечисть помельче, но не менее лютая. Бой был страшный, из княжеской семьи выжила только Ягника, да и то осталась без левой ноги. Вот тогда-то на ней и отыгрались все те, кого она раньше презирала. Особенно усердствовал сын нового князя, умом и прилежанием в учёбе мальчишка не блистал, зато обидчив был до крайности. А защитников у девочки теперь не было, ни семьи, ни друзей-подруг, да и, ковыляя на деревянном протезе, отпор она как следует дать не могла. Впрочем, физически над ней не слишком издевались, а вот насмешками осыпали постоянно и, что самое ужасное, мешали учиться.

— Нрав у Госпожи Ягники Велимировны очень походил на огонь, в честь которого её назвали, — рассказывал Дивей Баженович, — но то было не тихое пламя в очаге, которое готовит пищу, даёт свет и согревает в холод. Нет, в ночь, когда родилась юная княжна, бушевала гроза и молния попала в дерево, растущее неподалёку от бани, в котором матушка-княгиня разрешалась от бремени. Дерево загорелось и князь, охранявший баню, как и положено будущему отцу, увидел в этом знак величайшего благословения, и когда малышка появилась на свет, вынес её наружу и представил в первую очередь Божественному Огню, а уже потом Воде, Земле и Ветру. Ну и имя дал огненное.

Несмотря на все трудности, которые ей создавали прихлебатели нового княжича, Ягника продолжала упорно добывать знания и самосовершенствоваться наравне со всеми, а кое в чём даже превосходила остальных. Шли годы, но мудакняжич всё никак не мог перестать цепляться к бывшей княжне. Бывает так, что мучители привязывается к своей жертве или жертва привязывается к мучителю. Кем был этот придурок в большей степени, жертвой или мучителем, сложно сказать, но вот привязался он точно и прочно. Настолько, что захотел взять Ягнику младшей женой.

Да, у них тут тоже случалось многожёнство, без огромных гаремов, правда, и толп наложниц, скромненько так, две, ну три жены, да и то далеко не у всех, и лишь в особых случаях. Например, старшая жена неизлечимо заболела и сама с хозяйством не справляется, или детей супругу родить не может, или у погибшего брата жена с ребятишками осталась, не оставлять же бабу без мужика. Да-да, тот самый исход, которого боялся Малыш из мультфильма про Карлсона! Причём надо отметить, что прав у младшей жены было куда меньше, чем у старшей, даже не так, прав у неё считай что не было и она становилась фактически рабыней — днём старшей жене угождала, ночью супругу — и так без перерыва и выходных, пока не рожала ребёнка, только тогда её начинали хоть немного уважать.

Услышав про такое счастье, Ягника ничем не выдала своего охренения, а когда вышла на Уровень Золотого Ядра, собрала всё своё имущество в “бездонную котомку” и никого не предупреждая свалила в Тёмный Лес. Вроде как лучше с нечистью жить, чем такое “замуж”!