Глава 16 · Выход к свету

Коридор тянулся вперёд, теряясь в непроглядной тьме. Свеча в руке дрожала, отбрасывая пляшущие тени на сырые каменные стены.

Я шла медленно, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, и мне казалось, что этот звук слышат там, наверху.

Сзади послышался шорох. Я резко обернулась. Пламя свечи заметалось. Тени заскользили по стенам, словно кто-то стоял прямо за мной, протягивая руки.

Никого.

Только пустой коридор и моё неровное дыхание, которое никак не удавалось унять.

Показалось.

Но страх уже поселился где-то в груди, сжимая её холодными тисками. Я снова повернулась и сделала шаг, потом ещё один, прислушиваясь к каждому звуку.

Коридор пошёл вверх. Я почувствовала это по напряжению в ногах, они словно поднимались в горку. Потолок опускался, с него свисала паутина, и я то и дело пригибалась, чтобы не налететь лицом. Липкие нити лезли в волосы, щекотали щёки, и я с отвращением смахивала их, стараясь не думать о том, что ещё может таиться в этой темноте.

Писк раздался внезапно. Тонкий, настойчивый. Из темноты выскочила крыса и промелькнула прямо у моих ног, мелькнув голым хвостом. Я вжалась спиной в стену, прижимая свечу к груди. Пламя дёрнулось, чуть не погасло.

Спички. Я забыла спички на лестнице в подвале. Если свеча погаснет, я останусь в полной темноте, и тогда… Зажмурилась, боясь пошевелиться, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца.

Крыса убежала, но страх остался. Сделав глубокий вдох, я заставила себя успокоиться. Пламя выровнялось.

Иди. Иди, пока можешь.

Коридор повернул, и впереди показались ступени. Каменные, из того же ракушечника, что и дома. Острые края впились в босые ступни, и я поморщилась от боли. Босиком было невыносимо, но деваться некуда. Я поднималась медленно, стараясь ступать на носочки, чтобы хоть немного уменьшить боль. Свеча освещала неровные выступы, и тени метались по стенам, создавая причудливые узоры.

Ступенька за ступенькой. Наконец они кончились, и я упёрлась в стену. Тупик? Неужели всё? Сердце ухнуло, по спине пробежал холодок.

Я в ловушке.

Вернуться назад? Что если те, кто ломился в дом, уже ушли, и я зря мучаю себя здесь, в этой сырой темноте? Но они могут вернуться. Не сегодня, так завтра. Конечно, можно уговорить Агашу переселиться ко мне… Но слишком много «но».

Подняла свечу и осветила стену. Провела ладонью по поверхности и вдруг поняла: это не камень. Это древесина. Старая, рассохшаяся, но… Дверь.

Я опустила свечу на пол, аккуратно прислонив к стене, чтобы не упала. Обеими руками принялась ощупывать дверь, ища задвижку, замок, хоть что-то. Пальцы скользили по шершавым доскам, нащупывали щели, но ничего не находили.

И вдруг с другой стороны я услышала звуки: приглушённые шаги, скрип, и чей-то голос. Мужской. Вопрошающий, негромкий, но отчётливый:

— Что за чертовщина? Кто там?

Я узнала этот голос. Доктор Ветров. Слёзы облегчения подступили к глазам. Я заколотила по двери кулаками:

— Алексей Павлович! Это я! Вера! Откройте, пожалуйста!

С той стороны удивлённое молчание, потом:

— Вера Ивановна? Голубушка, что вы…

— Я здесь! Помогите!

Дверь содрогнулась от ударов: кто-то бил по ней с той стороны чем-то тяжёлым. Я отступила, ожидая. Наконец доска затрещала, и дверь медленно, со скрипом отворилась.

Яркий свет лампы ударил в лицо, ослепил после долгого полумрака. Я закрыла лицо рукой, зажмурилась.

— Вера Ивановна? — Голос доктора был полон изумления. — Вера? Голубушка, что вы делаете в моём шкафу? Как вы тут оказались?

Я проморгалась, опуская руку. Алексей Павлович стоял передо мной в домашнем — накинутом поверх сорочки тёмном халате, — с лампой в одной руке и с охотничьим ружьём в другой. Он смотрел на меня, не веря своим глазам.

— Голубушка, что с вами? Вы… грязная, босая… паутина в волосах!

Я опустила взгляд на себя: халат в пыли и паутине, на руках царапины, ступни в грязи и мелких порезах. Я поспешно запахнула халат, который задрался во время лазания.

— Алексей Павлович, в моём доме… люди… они пытались ворваться, — выпалила я сбивчиво, чувствуя, как голос дрожит. — Трое. Я слышала голоса, они открыли окно, ходили по комнатам… Я спряталась в подвале, нашла этот ход и…

— Постойте, — он поднял ладонь, останавливая меня. — Ворвались? Кто?

— Не знаю. Я не видела.

Он помрачнел, лицо стало жёстким.

— Сидите здесь, — он отодвинул меня плечом, выходя из спальни. — Я сейчас вернусь. Никуда не выходите.

— Алексей Павлович, я…

— Я сказал, сидите!

Он вышел, оставив меня одну в своей спальне. Только сейчас до меня дошло: я ворвалась в спальню к мужчине посреди ночи. Босиком. Грязная.

Краска стыда залила щёки.

Но сидеть на месте я не могла. Страх за свой дом, за то, что происходит там сейчас, толкал наружу. Я выскользнула за дверь и побежала по коридору вслед за ним.

— Вера Ивановна! — он обернулся на лестнице. — Я же сказал…

— Простите, — выдохнула я, — но я не могу оставаться там, не зная…

— Упрямая, — пробормотал он, но уже не так строго. — Ладно. Идите за мной.

Мы вышли на крыльцо его дома. Ночь была тёмная, только звёзды мерцали где-то высоко. Со стороны моего дома доносились негромкие, но отчётливые голоса.

— Они ещё там, — прошептала я, вглядываясь в темноту.

— Я сам разберусь, — Ветров повернулся ко мне. — А вы останетесь здесь. Это не обсуждается.

— Но…

— Вера Ивановна, — его голос стал твёрдым, как у человека, привыкшего принимать решения в критических ситуациях. — Вы женщина, беззащитная, босая. Если они увидят вас, что будет? Я не могу рисковать вами. Оставайтесь здесь. Ждите меня. Я всё сделаю.

Он не ждал ответа. Быстро, но бесшумно сбежал с крыльца и направился к моему дому, сжимая в руке ружьё.

Я прижалась спиной к холодной стене, вцепившись пальцами в край косяка. Свеча давно погасла, и я осталась в темноте, вслушиваясь в ночные звуки.

Что он сделает? Один против троих?

Сердце колотилось неистово, в ушах шумела кровь.

Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.