Глава 17 · Ночное происшествие

(рассказанная Алексеем Павловичем Ветровым)

Я вернулся от пациента за полночь. Мальчишка лет десяти. Крупозное воспаление. Пришлось поставить банки, дать микстуру, долго уговаривать мать не паниковать. Устал, но сон не шёл. Снял сюртук, накинул домашний халат, сел в кресло в кабинете. Налил остывшего чаю в стакан: давно остыл, но пить хотелось. Взял медицинский журнал, раскрыл на середине, но буквы сливались.

Мысли сами собой улетали к дому напротив.

Вера Ивановна. Я вспоминал её ещё тогда, когда она ухаживала за умирающим дядей. Пётр Сергеевич уже не вставал, бредил, а она поила его отварами, меняла простыни, читала вслух газеты, только бы он слышал живой голос.

Упрямая, хрупкая, но сильная. Не плакала, не жаловалась. Делала всё, что могла. Я тогда подумал: редкая женщина. А после смерти дяди она сама слегла. Боялся, что не вытащу. Тиф есть тиф. Но вытащил.

После болезни она переменилась. Стала смелее, резче в суждениях. Смотрела прямо, не отводя глаз. Но в глубине тот же свет. Я не мог сказать ей об этом. Не время. Да и как? Я — сосед, врач, не родня. Но чувство росло с каждым днём.

Вдруг я услышал странный звук. Из спальни. Что-то царапалось, потом глухие удары. Я насторожился. Встал, взял лампу, пошёл посмотреть.

Звук доносился из-за задней стенки старого платяного шкафа. Я подошёл ближе, приложил ухо к деревянной панели. С той стороны кто-то возился, потом раздался приглушённый женский голос:

— Алексей Павлович! Это я! Вера! Откройте, пожалуйста!

Я остолбенел. Вера? За моим шкафом?

Не раздумывая, схватил тяжёлый подсвечник, отодвинул одежду, отошёл на шаг и ударил по задней стенке. Доска треснула. Ещё удар. Щепки полетели в стороны. Я раздвинул дыру руками, отворачивая остатки фанеры.

Из проёма, зацепившись за вешалку с сюртуком, вывалилась Вера. Грязная, босая, в одном халате, с паутиной в волосах. Я едва успел подхватить её под локоть, чтобы не упала.

— Голубушка, что с вами? Как вы… откуда?

Она села на край кровати, зажмурилась, потом заговорила сбивчиво, с дрожью в голосе, глотая слова:

— Там… в моём доме… люди. Трое. Я слышала, они открыли окно, ходили по комнатам… Я спряталась в подвале, нашла там какой-то ход, дверь… И вышла… к вам.

Я слушал и чувствовал, как внутри закипает холодный гнев. Если бы она не нашла этот ход, что бы с ней сделали? Я не додумал. Отогнал мысль.

— Сидите здесь, — сказал я твёрдо. — Никуда не выходите. Я сейчас.

Вышел из спальни. Прошёл в кабинет, достал из шкафа охотничье ружьё. Оно досталось мне от отца. Мы ездили с ним на охоту ещё до его смерти. Держал заряженным на случай грабителей: в городе не всегда спокойно. Сейчас оно пригодилось. Накинул поверх халата тёмный сюртук, чтобы не бросаться в глаза в темноте, и вышел через чёрный ход.

Улица была тёмной. Я быстро, стараясь не шуметь, прошёл к её калитке. Входная дверь оказалась приоткрытой: хулиганы уже проникли внутрь.

Я тихо вошёл. В прихожей горел свет. Из гостиной слышались грубые, пьяные голоса. Кто-то ругался матерно, другой лениво смеялся. Я сжал ружьё, проверил, взведены ли курки, и шагнул в проём.

— А ну стоять! — крикнул я, направив ствол в потолок. — Ни с места. Полиция уже едет. Руки вверх, иначе стреляю.

Трое мужиков обернулись. Увидели ружьё, побледнели. Один, покрупнее, попытался выхватить нож из-за пояса, но другой, поумнее, схватил его за руку:

— Брось, дурак! Видишь, псих, пристрелит.

— Вон отсюда, — сказал я, не опуская ружья. — Через дверь, и чтоб я вас больше здесь не видел. Если вернётесь, буду стрелять без предупреждения. А полиция уже знает ваши приметы.

Я не врал про полицию, но и не вызывал её. Не до того было. Да и какой смысл? С ними возиться, писать заявление, потом суды, а Вера одна, в слезах, перепуганная. Ей нужна была защита, а не бумажная волокита.

Хулиганы не стали спорить. Первый выскочил в дверь, за ним остальные. Я вышел на крыльцо и крикнул им вслед:

— Бегите, бегите! Но если ещё раз увижу, пристрелю!

Они скрылись в темноте. Топот стих.

Я обошёл комнаты. В столовой разгром: стулья опрокинуты, на полу осколки вазы, ящики комода выдвинуты, содержимое высыпано. Похоже, искали что-то конкретное. Мысль о том, что их кто-то подослал, мелькнула, но я отложил её на потом. Сейчас не до того.

Я запер окно в столовой. Вернулся к себе.

Вера стояла на крыльце, прижавшись спиной к стене. В темноте я видел только силуэт, но чувствовал, как она дрожит.

— Они ушли, — сказал я, опуская ружьё. — Испугались ружья и убежали. Больше не придут сегодня. Надеюсь, никогда. Пойдёмте, я провожу вас домой. Только… там разгром.

— А полиция? — спросила она.

— Не надо полиции, — ответил я. — Только лишние разговоры, пересуды. А вам это ни к чему. Я сам послежу, чтобы никто не лез.

Я не сказал ей, что заподозрил заказной налёт. Не хотел пугать.

Мы вместе вернулись в её дом. Я помог убрать стулья, собрать осколки, задвинуть засов. Проводил её до спальни.

— Ложитесь спать, — сказал я. — Я останусь в гостиной.

— Вы… вы будете здесь?

— Буду. До утра. Спите спокойно.

Она кивнула, скрылась за дверью. Через несколько минут я услышал, как скрипнула кровать и наступила тишина.

Я сел в кресло у окна, положил ружьё на колени. Не спал. В доме было тихо. Только море шумело за окном, как всегда.

Всё будет хорошо. Я сделаю так, чтобы она больше никогда не боялась.