Глава 23 · Совместная вылазка

В один из дней, когда я заканчивала уборку на веранде, появился Ветров. Агаша возилась на кухне, гремела посудой, ставила тесто, но мы могли поговорить тихо, никто нам не мешал.

Алексей Павлович опустился на край скамьи, помолчал, собираясь с мыслями. Я видела, как он нервничает: пальцы теребили край сюртука, хотя лицо оставалось спокойным.

— Вера Ивановна, нам нужно поговорить.

Я вытерла руки, повесила полотенце на спинку стула и села рядом.

— Что-то случилось?

— Я лазил в тот ход. Вчера, когда освободился.

У меня внутри ёкнуло. Я ждала этого разговора, но всё равно сердце пропустило удар.

— Дошёл до вашей двери. Она заперта, я не стал ломиться. Благоразумно с вашей стороны запереть дверь. А на обратном пути заметил странность. В стене я увидел закладку. Камни наложены наспех, без раствора. Я разобрал немного, а там ещё один проход.

Я смотрела на него, боясь дышать. Ещё один ход? Куда? Зачем?

— Хотел пойти дальше, но передумал, — признался он негромко. — Решил не рисковать без свидетеля. Если обвалится или… кто будет знать, где меня искать? Вы бы догадались, но не сразу.

— Правильно сделали, — сказала я. — Одному туда лезть не стоило.

— Я и не полез, — он взглянул на меня внимательно, и в этом взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Хотел, чтобы вы знали. На случай, если со мной что-то случится. Но сами туда не ходите.

Я усмехнулась. Не удержалась.

— Это вы мне? Я уже ходила. Одна, ночью, почти без света, когда за мной гнались. И не испугалась.

— Вера Ивановна…

— Алексей Павлович, не спорьте. Идём вместе. Сегодня ночью.

Он попытался возражать. Говорил об опасности, о том, что это не женское дело, что он не может рисковать мной. Я слушала и молчала. Смотрела на море за его спиной, на чаек, которые кружили над водой, и ждала, когда он закончит.

— Вместе, — повторила я, когда он выдохся. — Или я пойду одна. Выбирайте.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах смешались удивление, восхищение и бог знает что ещё. Потом он покачал головой и усмехнулся:

— Упрямая женщина. Хорошо. Вместе.

Мы договорились: как только в доме всё утихнет и Агаша уйдёт к себе, я спускаюсь в подвал, отпираю дверь, и мы встречаемся в середине коридора. Он сказал, что возьмёт лампу, заодно посветит мне, чтобы не боялась и лопату на всякий случай.

— До вечера, — сказал он, вставая.

— До вечера.

Я смотрела, как он идёт к калитке, но перешагивает через низкий штакетник, исчезает в своём доме. И думала о том, что жизнь моя повернулась совсем не туда, куда я планировала. Но странное дело: мне это нравилось.

Ночь опустилась на город быстро, как это бывает в июне. Ещё в десятом часу за окном было светло, море переливалось последними отблесками зари, а к полуночи уже стояла густая, бархатная тьма. Только лунная дорожка тянулась от горизонта до самого берега, серебряная, зыбкая, словно кто-то разлил расплавленное серебро.

Я дождалась, когда в доме стихнут шаги. Агаша прошла в свою комнату, притворила дверь. Слышала, как она шептала молитву перед сном. Потом скрипнула кровать, и наступила тишина.

Посидела ещё с четверть часа, прислушиваясь. За стеной трещали цикады, море дышало ровно, и больше ни звука.

Пора.

Старое рабочее платье я приготовила заранее. Голову повязала платком. В прошлый раз волосы набрали столько паутины, что я потом час вычёсывала. Ботинки выбрала мягкие, удобные. Лампа, спички. Всё лежало наготове.

Тихо, стараясь ступать на пятки, чтобы не скрипеть половицами, я выскользнула из спальни. Лестница привычно вздохнула под ногой, но я уже знала, куда наступать, где обойти опасное место. На кухне отодвинула половик, взялась за кольцо люка.

Ржавые петли не скрипели. Я смазала их маслом после того раза, навсегда запомнив, как они выли под моими дрожащими руками. Люк открылся бесшумно, только воздух потянул из подвала сыростью и холодом.

Лампа в одной руке, другой держась за перильца, я спускалась медленно, привычно. Ступени были скользкими, но я уже не боялась. Страх остался там, в первую ночь, когда я бежала от хулиганов. Сейчас я шла по своей воле.

В подвале зажгла лампу. Свет выхватил из темноты бочки, ящики, груду мешков в углу. Крыса, та самая, сидела на своём привычном месте и равнодушно проводила меня взглядом. Мы с ней уже, кажется, подружились. Во всяком случае, она не убегала, а только следила красными бусинками глаз.

Подошла к двери в стене. Ключ торчал в замке, как я и оставила. Провернула его, дверь отворилась с тихим, почти ласковым скрипом: я и эти петли тоже смазала.

Коридор встретил меня запахом сырой земли. Я пошла вперёд, освещая путь лампой. Шла медленно, прислушиваясь к собственным шагам. Гулко, глухо, как в склепе. И вдруг впереди показался мягкий, жёлтый свет. Ветров.

Он ждал меня у поворота, как договаривались. Увидел меня. Кивнул, молча. Я кивнула в ответ. Слова были не нужны.

Света от двух наших ламп стало вдвое больше, и теперь можно было разглядеть каждую трещину в камнях, каждую неровность.

— Идём, — сказал он негромко, и голос его эхом прокатился по коридору.

Когда мы дошли до места, я сразу заметила: в стене зияло небольшое отверстие. Камни, вынутые из кладки, аккуратной горкой лежали рядом. Ветров успел начать без меня.

— Ждал вас и решил не терять времени, — пояснил он, кивая на проход. — Тут уже немного осталось.

Я подняла лампу повыше, чтобы свет падал прямо на стену. Ветров принялся вынимать камни. Некоторые поддавались легко, другие приходилось расшатывать. Они сидели плотнее.

Хотела помочь, протянула руку к одному из камней, но он мягко отвёл её.

— Вы светите, Вера Ивановна. Я сам.

Он говорил спокойно, но твёрдо. Я не стала спорить. Смотрела, как его сильные, уверенные пальцы вынимают камень за камнем, расширяя проход. Они падали на земляной пол глухими ударами, поднимая мелкую пыль.

Когда отверстие расширилось настолько, что можно было пролезть плечами, Ветров полез первым. Я за ним, пригибаясь.

Новый коридор оказался уже первого, стены грубее, с острыми выступами, за которые то и дело цеплялась одежда. Я несколько раз дёргала подол, стараясь не порвать. Потолок местами нависал так низко, что приходилось почти ползти.

Проход был недлинным: шагов двадцать, не больше. Но идти по нему было неудобно, тесно, душно. Ветров впереди тяжело дышал.

Коридор кончился внезапно. Я выпрямилась и подняла лампу выше. Свет ушёл вверх, в темноту, и я поняла: мы стоим в узком круглом пространстве, стены которого уходят вертикально вверх. Такое не спутаешь ни с чем.

— Колодец, — сказала я тихо. — Мы на дне старого колодца.

Я выпрямилась с облегчением, разминая затёкшую шею. Подняла лампу повыше, пытаясь разглядеть, что там, наверху. Стены его были сложены из того же ракушечника, что и дома, поросли мхом, кое-где виднелись щели. Сверху зияла чернота, но чувствовалось лёгкое движение воздуха.

— Свежий воздух, — сказал Ветров, принюхиваясь. — Тянет сверху, но не сильно. Выход есть, но он закрыт.

Я вдохнула. Правда, воздух здесь был не такой спёртый, как в коридоре. Пахло сухой землёй, старым деревом и чем-то ещё неуловимым: запахом забытого, никому не нужного места.

Посмотрела на стены колодца. Вдоль них, там, где когда-то могли быть скобы или верёвки, виднелись выщербленные углубления. Следы от чего-то, чего уже не было.

— Здесь, наверное, раньше была лестница, — сказала я. — Верёвочная или деревянная. Чтобы можно было подняться наверх.

Ветров тоже осмотрел стены и кивнул.

— Похоже на то. Если в доме облава, можно спуститься в подвал, пройти через ход и вылезти из колодца на поверхности. С другой стороны. Умно придумано.

Я смотрела на эти стены и думала о том, кто ходил здесь раньше. Кто прятался, кого спасали, от кого бежали. Встречи в этих домах явно носили небезопасный характер. Иначе зачем бы понадобился такой сложный путь для отхода?

— Убежище, — сказала я. — Идеальное. Сюда никто не догадается залезть. А если и догадается, колодец спрятан от чужих глаз.

— Мы потом выясним, что находится наверху, — сказал Ветров. — Но не сейчас. Вы устали, Вера Ивановна.

Я согласилась. Постояли ещё минуту, осматриваясь, прикидывая. Потом повернули назад. Возвращаться было легче, но ноги всё равно дрожали от напряжения.

Вернулись к двери в мой подвал. Я толкнула её, и мы вошли. Ветров осмотрелся, пока я возилась у бочки.

Я стояла, глядя на старое одеяло, за которым был спрятан сундучок, и думала. До этого момента я никому не показывала находку. Даже Агаше. Это была моя тайна, моё сокровище, моя связь с будущим: с тем домом, который я знала через сто с лишним лет. Но сейчас всё изменилось.

Мы прошли вместе с Алексеем Павловичем через подземный ход, разбирали камни, нашли колодец. Ветров знал теперь о тайне не меньше меня. И он просто был рядом. Надёжный, спокойный.

Я подумала: если мы собираемся быть вместе, а я уже почти решилась на это, то тайн между нами быть не должно. Тем более таких, которые могут его защитить или, наоборот, подвергнуть опасности. Он доверился мне, рассказав о своей находке. Теперь мой черёд.