Глава 13. Питомцы, однако
Антонина Александровна не знала, что и делать, увидев в своей квартире первого за много лет таракана.
– Да что ж это такое, а? Откуда?
Алексей Игоревич, привлечённый эмоциональными призывами супруги, пришёл на кухню и уставился на насекомое, которое так же изучающе рассматривало почтенную супружескую пару.
– Ишь ты! Непуганый прямо! – Алексей Игоревич притопнул ногой на наглое насекомое, а то в ответ явственно повторило его жест – он точно это видел, потому что до того, как услышал вопль жены, смотрел телевизор и был в очках «для дали».
Он от потрясения топнул ещё раз, только другой ногой, и таракан снова повторил тот же фокус.
– Лёшенька… ты что? – Антонина Александровна, опешив, смотрела на притопывающего мужа и стоящего напротив крупного таракана, который и не думал спасаться бегством… – Тебе плохо?
– Тоня, да ты посмотри! Он же делает то же самое, что и я! – потрясённо заявил муж. – Его надо поймать и понаблюдать.
– С ума сошёл? Прибить его надо, и всё тут! – Антонина решительно шагнула к таракану, а тот весьма шустро произвёл тактическое отступление под холодильник, оставив обоих супругов с носом.
– Это от соседей! Точно от них! – возмущённо заявила Антонина! – У них и собака, и три кошки, живут небось как свиньи! Надо купить средство от тараканов, а то ещё кто-то прибежит.
Из-под холодильника на неё смотрело очень много этих самых «кто-нибудь», но выбегать они пока не спешили.
Ночь – друг тараканов, это известно всем. Правда, не все осознают, насколько активными и изобретательными бывают эти создания.
Алексей Игоревич, например, многое про них не знал… Первое изумление, вызванное встречей с тараканом, заставило его, выйдя в кухню для того, чтобы попить воды, там задержаться. Он, воровато оглядываясь на дверь, разломил кусочек овсяного печенья и бросил несколько крошек на пол. Ждать пришлось недолго.
Тараканий коллектив, слегка заскучавший в стерильной чистоте Антонининой квартиры, обрадовался подношению и рванул за ним со всех лапок.
«Ничего себе! Вон тот даже не ест, а… а катит кусочек под плиту! С ума сойти!» – как ребёнок радовался Алексей Игоревич.
Тут надо сказать о том, что у него была мечта! Да-да, взрослый, даже уже, можно сказать, пожилой мужчина очень хотел завести кота или собаку, но… жена даже думать об этом ему запретила. То есть завести-то животных он никак не мог, только вот запрет мысленной деятельности на эту тему был неоднократно и смело им нарушен.
Ну что ты тут поделаешь, если так хочется с кем-то пообщаться? Понаблюдать, покормить… А он своими глазами видел – в телевизоре показывали, что некоторые и пауков заводят, и многоножек, и скорпионов, и даже этих самых тараканов, только огромных, экзотических. Если бы он завёл такого, то жена его самого как явление бы повывела, но раз уж пришли тараканы от соседей, то Алексей Игоревич в этом не виноват! А что печенье им покрошил, так следов-то уже никаких и нет – всё потребили!
Он подумал, пожал плечами и брызнул немного воды под холодильник – когда-то читал, что тараканы могут есть даже бумагу, но вода им обязательно нужна.
«А что я? Случайно пролилось, – хмыкнул он, выходя из кухни. – Да и потом… Тоня их всё равно изведёт, так что это так… не важно».
Утешив себя этим умозаключением, Алексей Игоревич отправился спать.
Утром его супруга купила тараканьей отравы, не зная, что для данной популяции это уже давно пройденный этап и вообще лакомство, а потом зашла поругаться к соседям.
– Тараканы? Да уж много лет ни одного не видели! – категорично ответила соседка. – Чего вам ещё? Какой свинарник? За собой смотрите! Раз сами тараканов развели, на окружающих не кивайте! Ни у кого в доме больше такой пакости нет, иначе все бы уже жаловались.
Антонина, крайне возмущённая хамским поведением наглой бабы, которая мало того что не признала свою вину, так ещё и её посмела в чём-то обвинить, вернулась домой и узрела на кухне примерно штук пятьдесят разновозрастных «питомцев»…
Визг и топанье ног их немного смутили, и питомцы спешно разбежались под мебель, чтобы не сердить хозяйку – а то ей ещё плохо станет.
– Ну, вот я вам! Жрите! – она щедро нанесла гель от тараканов везде, где только могла, и со спокойной совестью начала следующее по срочности дело – дозвон до старшей внучки, которая давеча посмела не быть дома, когда она туда пришла, да ещё не перезвонила ей.
«Я же по-русски написала – перезвони немедленно!» – рассердилась Антонина, не зная, что все её двести восемнадцать тараканов от души прославляют заботливую хозяюшку, которая мало того что предоставила им такое вкусное и так много, но ещё и позвала на обед.
Таня не перезвонила по причине занятости – с гусями она нагулялась до состояния полной усталости, потому что те раз за разом приволакивали нехилый такой гвоздодёр и явственно намекали на продолжение игры.
Потом срочно позвонили с работы – выходной выходным, но пришёл мужчина со сложным пациентом, и ей пришлось бежать в клинику, хорошо хоть всё совсем рядом. Там она завозилась со здоровенным псом, скулящим тоненько и жалобно. Точнее, даже не с псом, а с его хозяином – он нипочём не соглашался оставить её и своего любимца наедине. Едва уговорила!
– У него лапа болит. Правая передняя, – перевела спешно вынырнувшая из-за шкафа норушь. – Нет, не тут, чуть правее, ещё правее. Вот! Именно там и болит!
– Не понимаю, здесь ничего нет… – удивлялась Таня, бережно осматривая лапу.
– Он говорит, что на улице была битая бутылка, он её обошёл, но, наверное, кусочек отлетел далеко.
– И впился в лапу, – сообразила Таня. – Да, такое могло быть! Если осколок крохотный и острый, а поверхность лапы шершавая, то место попадания этой занозы можно попросту не разглядеть!
Конечно же, острый стеклянный осколок Таня нашла и достала, правда, повозиться пришлось – очень уж крохотная заноза отравляла жизнь здоровенному псу.
Потом, пока она не ушла, к ней спешно направили хорька с отвратительным характером и тотальным облысением, потом двух котов, затем…
– Так, я не поняла, а что происходит? – Таня сердито воззрилась на начальство. – У меня выходной!
– Танечка, ну, пусть он у вас завтра будет, а? У нас Костика на работе нет – у него собака пропала, он ищет, Вероника заболела… Ну, мне ж не разорваться!
Добросердечная Таня покосилась на вопящего в переноске кота, подранного собакой, на крошечного шпица с больными ушами, да и согласилась. Ну, в самом-то деле, что она? Тут больные, а там – бабушка с жанихом! И с кем ей нужно быть?
Потом примчался счастливый Костик, который собаку свою всё-таки отыскал. Он приволок здоровенный торт, вручил подменившей его Тане, правда, на нервной почве почти весь подарок и слопал.
– Тань, ты не представляешь! Ну как это возможно? Она же не такая уж и большая – не мастиф всё-таки, а тут дурни какие-то почти ей под лапы петарды кинули, так она с перепугу рванула и карабин поводка сломала! Я чуть её нашёл. Она же подобранная, улицы боится ужасно. Я её несколько лет назад вот тут за углом и подобрал – привязана была к изгороди каким-то типом! Так она до сих пор не может по той улице ходить, её трясти начинает.
Таня понимала, что Костик перенервничал, пожалуй, примерно так же, как и его собака, так что сочувственно кивала головой, подливала чай и подкладывала торт.
Потом опять косяком пошли клиенты, так что, отработав полноценный день с хвостиком, щедро прихватившим приличную часть вечера, Таня пришла домой поздно, на бабушкину записку обратила внимание постольку-поскольку, машинально положила её под зеркало в прихожей да и ушла ужин готовить.
А ещё через пару секунд записка была пущена на целлюлозные волокна путём передачи её очень полезному хомяку.
«Не Гудочек, а домашний утилизатор какой-то! – думала Шушана. – Ну, оно и к лучшему».
Звонок бабули, которая набрала Танин номер на следующий день, принимать категорически не хотелось.
«Ну ладно уж… невежливо же совсем не брать, да? – спросила у себя Таня и честно ответила: – Невежливо… надо поговорить».
– Татьяна! Что ты себе позволяешь? – начала бабушка воспитательный процесс, не отвечая на внучкино приветствие и даже не подозревая, что с точки зрения Тани всё это напоминает пилораму. – Ты почему мне вчера дверь не открыла? Почему не перезвонила?
– Так как я могла открыть, если меня весь день дома не было? – флегматично уточнила Таня.
– Да где ты могла быть-то?
– Сначала у меня были дела, потом вызвали на работу – коллега заболела.
– А потом? Как ты посмела мне вечером не перезвонить?
– А потом я устала! Я пришла в начале десятого!
– Ты абсолютно не понимаешь, что творишь! Ты гробишь свою жизнь на всякую ерунду! Если всё так пойдёт дальше, то ты превратишься в старую деву, без жилья, без денег, без перспектив!
– Я физически не могу быть старой девой, извини, пожалуйста! Я замужем была, ты забыла?
– Прекрати цепляться к словам! Я имею в виду, что ты никогда не выйдешь замуж, если будешь продолжать так жить! Ты, как последняя дура, развелась с мужем из-за какой-то ерунды, а сейчас ты даже не хочешь послушать меня и мать и решить свои проблемы!
– И какой же путь решения? – устало уточнила Таня.
– Разве мама тебе не сказала? Я обо всём договорилась! Ты выходишь замуж за Тимофея, Галочка принимает тебя в семью, и ты…
– И я становлюсь личной и безотказной прислугой твоей дачной соседки и её сыночка? А в перерывах между полевыми работами на их даче вскапываю ваш с дедом участок? Спасибо большое, но всё это без меня!
– Ты что? Не соображаешь? Это твой единственный шанс!
– Соображаю, что это очень удобно для Галины и её сына, для вас это хорошо, а для меня это абсолютно неприемлемо!
– Таня! Я запрещаю тебе так со мной говорить! Ты – глупая девчонка, которая жизни не знает! Ты живёшь в какой-то сказке, которую сама придумала, и не понимаешь, что реальная жизнь совсем другая! Пока у тебя ещё есть время устроиться в жизни, надо использовать этот шанс!
И снова припомнился старый фильм «Морозко» с губастым женишком и его матушкой, и Таня невесело усмехнулась. Нет уж… второй раз на это она уже не купится. А сказка… да, пожалуй, в её жизни она присутствует гораздо реальнее, чем могла бы себе представить её бабушка. Эта мысль заставила Таню улыбнуться, и она как-то сразу успокоилась.
– Бабушка, ты уже не можешь мне что-то запретить, – негромко и очень спокойно ответила Татьяна. – В детстве – да, а сейчас, прости… время ушло. Реальная жизнь? А ты себе хотела бы такую реальную жизнь? С нелюбимым и нелюбящим пользователем-мужем, со свекровью, у которой яда на восемь гадюк хватит. Помнишь, это ведь ты сама про неё так говорила! А Вике ты бы такое хотела?
– При чём тут я или Вика? – рассердилась Антонина Александровна, не в силах осмыслить то, что сказала внучка. – У тебя вообще совесть есть? Как ты смеешь?
Да, взрослому человеку запретить что-то уже не так-то просто. Да, если в семье с ребёнком живёт любовь и забота, то и ребёнок этот сам будет стараться не расстраивать близких и любимых, в свою очередь заботиться о них, только вот… в такой семье подобные разговоры в принципе невозможны.
А если в семье с ребёнком обращаются как с чем-то ненужным, нелюбимым, то, простите… и взятки-то гладки. Попросить о помощи можно, конечно. Попросить и понадеяться, что этот вчерашний ребёнок всё-таки вырос великодушнее, чем были вы сами. Если так, то вам незаслуженно повезло. А если нет… Конечно, есть у него обязанность заботиться о старших. Вот по обязанности вы и получите – не больше, не меньше, чем вложили, – ровно по закону.
Разумеется, бывают исключения в виде совсем уж бессовестных людей, которые забывают всё хорошее, что было в детстве, равнодушно проходя мимо близких, которые их любят, но Таня-то никогда такой не была!
Так что ответила она бабушке без малейших душевных терзаний:
– Совесть есть! Как смею – запросто! А ты или Вика при том, что ни себе, ни Вике ты бы такой «дивный» вариант не устраивала. А я… ну, третий сорт не брак, да? Внучка, похожая на неугодного зятя, не такая, как ты хотела, неподходящая и ненужная, да? Прости, но я такая, какая есть.
– Ты говоришь какие-то глупости! – в сердцах заявила Антонина Александровна, неожиданно обнаружив, что старшая внучка понимает её гораздо, несоизмеримо лучше, чем ей казалось. Стало неловко. Антонина невольно почувствовала себя в чём-то виноватой, поэтому, чтобы заглушить это неприятное ощущение, она ещё более громко и сердито заявила:
– Я не понимаю, что ты там лепечешь! Мы ради тебя стараемся! Ты понимаешь, что у тебя ничего нет? Потом куда ты придёшь? К нам с дедом, к матери, к сестре? Как мы тебе потом сможем помочь?
– Да никак, – очень хладнокровно отозвалась Таня. – Я и не рассчитываю на вашу помощь. Уже не рассчитываю. Знаешь… мне так тяжело было, когда я обнаружила, что мне муж изменяет вовсю… Вот тогда мне действительно очень нужна была поддержка. Нет, я не планировала проситься к тебе и деду в квартиру или маму напрягать, мне было бы достаточно просто нескольких слов! А вы все так испугались, что я вас как-то обременю, что начали меня отпихивать и отгонять обратно к мужу, только бы я вас не беспокоила.
– Да ты ничего не поняла! Просто жизнь сложная, а ты…
– А ты сама простила бы деда, если бы узнала, что он изменяет тебе с твоей лучшей подругой, да и не только с ней? Что он просто пользуется тобой, а о любви, уважении, помощи и речи нет? Ты захотела бы к нему вернуться? Что бы ты сказала тем, кто настаивал на таком возвращении?
Частенько возраст в зеркале никак не соответствует тому, как человек ощущает и видит сам себя внутри. Именно поэтому Антонина Александровна аж поёжилась, на секунду представив описанное внучкой при своём непосредственном участии. Она бы… ух, что бы она сделала! Разлучница сильно бы пожалела, а муж…
Выглянувший на шум Алексей Игоревич уставился на крайне воинственную жену, почему-то держащую в руке табуретку. Выглянул и спешно удалился в свою комнату – слону понятно, что супруга не в настроении, так зачем нарываться?
Таня не видела бабулю, но настроение уловила и негромко усмехнулась.
– Знаешь, мне кажется, что ты меня сейчас поняла… А теперь представь себя на месте жены и невестки соседского семейства. Вспомни, как Галина устраивала скандалы из ничего даже тебе, и прикинь, как она будет себя вести с невесткой, которой некуда идти и не на кого полагаться?
Табуретка была стиснута покрепче, так, что одиннадцать тараканьих разведчиков уважительно зашевелили усами – вона как их хозяйка-то могЁть!
– Так что ты меня извини, но я не стану делать то, что ты мне через маму передала, – закончила Таня. – А сейчас мне пора. Пока, ба.
Посреди прихожей на несчастной табуретке сидела Антонина с настигшим её внезапно странным ощущением… Пожалуй, первый раз в жизни она поняла, что готова Таню… зауважать. Ну, чуточку, конечно, самую малость.
***
Заниматься всякой гадостью, да ещё под Новый год, страшно не хотелось! Это с одной стороны, а с другой…
«Если бы мне не удалось превентивно убрать этого гада к тому гаду, то сейчас и не с такой пакостью пришлось бы возиться!» – разумно рассудил Филипп, приступая к разбору архива и источника заработка незабвенного, но на некоторое время позабывшего реальность Сергея Алуштина.
Ревизованные талантливым хомяком папки, коробки и прочий скарб лежали на полу практически пустой комнаты, которую Соколовский использовал как «взлётно-посадочную полосу».
Обычно открытое окно он прикрыл, натянул перчатки – чисто на всякий случай, и начал рассортировывать добычу.
Через несколько часов усилий стало понятно, что у Алуштина был воистину неслабый размах!
«Так, тут измены, мелкие и слегка постыдные проступки, но такие, которые способны сломать карьеры и репутации, – косился Соколовский на самую большую кучу папок. – Это надо вернуть жертвам. Ну, подарочек к Новому году! И деньги, которые они давали Алуштину, тоже…»
Пачки денег, плотно упакованные в чёрные пакеты, увесистыми кирпичиками лежали отдельно.
«Это вещи посерьёзнее… – Соколовский подтолкнул ногой кучку свидетельств о правонарушениях, способных испоганить налаженную жизнь многим известным людям. – Финансовые выверты, мелкие кражи, скорее по глупости и по молодости. Документы верну, деньги – на благотворительность».
«А вот это уже значительно серьёзнее! – Филипп перебрал восемь папок, которые положил подальше от остальной массы. – Этот подарочек в прокуратуру полетит! Эх, налетаться придётся от души!»
Стук или скрежет по оконному стеклу чего-то острого и когтистого обычно ничего особо хорошего с собой не приносит – пугающие звуки. Но… только не в этом случае!
Полное ошеломление, восторг, который не помещается в груди и прорывается вскриком, диковатые танцы вокруг шрёдера или костра, а то и около унитаза, неохотно глотающего подранные в мелкие клочки бумаги, или молчаливое, но такое полное счастье, ощущение свободы и всепоглощающее облегчение – всё это в той или иной степени присутствовало у получателей «особых посылочек».
Последним рейсом «соколиного экспресса» был доставлен подарочек на стол одного из руководителей прокуратуры. Филипп его знал лично – как-то консультировался с ним по роли.
«Порядочный мужик. Он, конечно, сильно удивится способу доставки – взяло и материализовалось на столе, но камеры я ему загодя отключил, так что пусть довольствуется тем, что в свёртке, – а там достаточно!» – рассуждал Соколовский.
Отправка денег в проверенные благотворительные фонды завершила работу по расчистке завалов его особой комнаты, и Соколовский уже было решил, что это всё, никаких сюрпризов от истории с Алуштиным больше можно не ожидать.
«Однако! Как-то я был слегка не прав!» – насмешливо думал он, приняв звонок от одной знакомой ему личности.
– Курьера из тайги примете? – голос Ивана Лисьева, а для близких знакомых и друзей Тявина, развеял иллюзии Соколовского.
– Примем, конечно, – радушно отозвался Филипп. – Ты в мою гостиницу или так… проездом.
– В отпуск. Я же теперь могу отлучаться от… сами знаете, от кого. И если позволите, хотел бы в вашу гостиницу – в обычных людей многовато, на мой вкус. Тем более что я сумочку тут везу… для Татьяны.
– А… даже так. Ну хорошо, приезжай!
Соколовский специально заехал в гостиницу, встретив у дверей Тявина, завёл его внутрь, строго приказав вдохновившимся было гусям гостя не жрать, и проводил его в свой кабинет вместе с багажом, с которым Тявин не расставался ни на секунду.
«Сумочка» представляла собой здоровенный и весьма увесистый баул, в котором сверху лежали какие-то вещи – явно для конспирации, а под ними…
– Рога в денежном эквиваленте за вычетом процентов – моего родича, ну и моих… за доставку, – объяснил Тявин.
Соколовский оценил баул и хмыкнул:
– Вот теперь и думай… не сбежал бы с работы мой ветеринар! Она же теперь может вообще о деньгах не беспокоиться.
– Может… но не думаю, что сбежит, – улыбнулся Тявин. – А! Вот ещё сувениры от родичей из Норильска, – он достал из рюкзака коробку. – Сами понимаете, там у нас кроме мехов особо везти нечего, а меха мы, по очевидным причинам, не дарим. Короче, они сильно призадумались, но всё-таки нашли, чем Таню одарить. Я могу ей всё передать?
– Можешь, конечно! Ты располагайся, вон комната удобная, а она скоро придёт. И, да… она спрашивала, как ты в натуральном виде выглядишь, – хмыкнул Соколовский.
Тявин настороженно покосился на него и уточнил:
– И как она среагировала?
– Нормально. Она уже много чего видела. Да ты и сам понимаешь, после Ххорша ты уже так… лёгкая разминка для воображения.
– Боюсь, таким образом меня ещё никто не… гм… не именовал, – отозвался Тявин.