Глава 18. Ибо нечего

Карбыш-то, оказывается, бдел!

Он взобрался на груду перегрызенного им же бруса, шустро подтянул к себе край облицовочного кирпича, по недосмотру уцелевшего при предыдущем его визите, и демонстративно откусил от него кусок. Откусил, похрумкал, явно прислушиваясь к ощущениям, а потом с явным омерзением выплюнул мелкую кирпичную труху на лапу, порассматривал её, а потом сбросил вниз и вытер розовые пальчики о бочок!

Князьков замер… В голове заклубились картины о стае кошмарных гигантских хомякомyтaнтoв, которые грызут всё, что попадаются им на пути.

– Эттт… чё? Эттт… хто? – он усилием воли связал появление хомяка и этих вот странных соседей, сделав вывод о том, что они как-то связаны.

– Это? – Соколовский осмотрел место, куда тыкал указующий, хотя и весьма дрожащий перст Князькова, и недоумённо поднял брови. – Куча бруса и кирпичей. Странных каких-то. Словно их кто-то погрыз.

– Кто-то? Да вон же он сидит и жрёт мой кирпич! И выплёвывает! – возмутился Князьков.

– Жрёт кирпич, да ещё и выплёвывает? Ужас какой! И вы его прямо видите? А какой он на вид?

– Ну… хомяк! Большой такой хомяк!

– Нда… Раньше всё больше белочки прибегали, а у вас такая странная трансформация получилась… интересный случай! – мягко отметил Соколовский. – Видимо, это от очень больших умственных и эмоциональных нагрузок.

– Вы чё? Не видите хомяка, который жрёт мой кирпич?

– Вопрос в том, что именно вы видите! Вот, например, как это вы ухитрились увидеть в этой квартире кафе?

– Да это запросто! – сразу подуспокоился Князьков, покосившись на хомяка – тот перебирал лапами огрызки древесины, на него не смотрел, кирпичи не бобрил…  – У меня глаз-алмаз! Сразу вижу, где можно денег поднять! Тут всё однозначно! Я вообще хочу и остальные квартирки тут выкупить – весь первый этаж. Здесь кафе устрою, рядом пиццерию, а в соседнем подъезде рыбный ресторан и караоке-клуб!

Таня ощутила, что у неё волосы медленно, но верно встают дыбом – как-то лихо смешались в воображении активные ароматы рыбного ресторана, песни до утра, сырно-колбасная пицца и ванильно-шоколадная выпечка.

А Князьков продолжал:

– Уберу тут все эти дурацкие деревья, построю общую веранду, так, чтобы на весь фасад была, и внутри сделаю сквозной проход, так, чтобы клиенты могли ходить туда-сюда! – он не замечал, что говорит весьма откровенно – слишком откровенно для себя, продолжая вываливать все свои планы: – Место-то золотое дно! И как тут раньше никто не подсуетился… Но мне же лучше! А кто не успел, тот опоздал!

– Может, те, кто успевал, соображали, что им вряд ли позволят делать подобные усовершенствования! – задумчиво предположил Соколовский. – Есть правила, знаете ли…

– Да и пусть себе! Лoхи, они и есть лoхи! Правила – это для них! А у меня – связи. Мне что угодно подпишут!

– А если хозяева квартир на первом этаже не согласятся вам их продать?

– Да куда они денутся, если у них перед окнами будет строиться моя веранда, а с боков будет сплошной ремонт? Уж я-то с ними справлюсь!

Князьков неосознанно подбоченился, и этот жест как-то не понравился Гудини, который разжал лапы, перебирающие обломки бруса, нашарил случайно оставшуюся в первозданном виде напольную плитку и со смаком откусил от неё приличный кусок, не сводя пристального и явно оценивающего взгляда с неприятного субъекта.

– Это чего он опять? Плюнь плитку, гад! – рассердился Князьков и топнул ногой.

Гудини это не понравилось – чего это ещё за безобразие, а? Растопались тут в его присутствии. Когда Гудини что-то не нравилось, он это пресекал быстро!

Пресекание началось практически немедленно и происходило довольно-таки громко и активно.

На четвёртом круге пробежки Князьков снова влетел в уже знакомый ему узкий промежуток между обломков стены и занял круговую оборону.

– Всё те же, всё там же, – констатировал Соколовский. – Тявин, ты не мог бы придержать хомяка? Мне кажется, что его игры с новым соседом создают как-то слишком много шума.

Тявин стремительным выпадом цапнул Гудини за холку и ловко зажал так, что весь охотничий пыл карбыша иссяк – хомяк-то, в отличие от легкомысленных людей, прекрасно понимал, кто перед ним.

– И вот хочется же по правилам, да? Спокойно, как нормальному человеку, объяснить, и чтобы ОН ПОНЯЛ! – вздохнул Соколовский. – Но ведь не получается же у некоторых что-то понимать – он с чего-то внушает себе, что он – пуп земли, и всё тут! Всё остальное не важно, смысла не имеет, правила побоку, на окружающих начхать с высокой колокольни! Ну, тогда будем лечить… Дом-то жалко. А вы куда это, уважаемый, намылились? Стойте там, раз уж вам это место так нравится.

– Чего это я буду там стоять? И вообще, чего вы ваааще тут распоряжаетесь, а? Пошли вон из моей квартиры!

Соколовский пожал плечами, стремительно шагнул к выходу, по пути задев Князькова плечом. Слегка, самую малость. Почти что и незаметно, словно краем птичьего крыла…

– Я вот думаю… Наверное, не стоит вам тут стенки крушить. Дом повредите, он может рухнуть, вы же по гроб жизни не расплатитесь за это! Опять же, посетители ваши могут пострадать, – Филипп обернулся на Князькова уже от двери.

– Ага! – согласился тот.

– Вот и я говорю, не надо вам это! Вон вы уже сколько стройматериалов потеряли – крысы тут водятся такие большие-большие, всё портят. Короче, не связывайтесь – дешевле обойдётся. И вообще! Запомните! Никаких перепланировок против правил вы делать больше не будете! Никакие связи вы задействовать больше не станете. Это понятно?

– Да! – Князьков покивал головой. – Я всё понял!

– Вот и славно. А теперь подумайте, подойдёт ли эта квартира под вашу задумку?

Князьков принялся думать – морщился лоб, дёргались губы – явно просчитывая варианты изменений по новым правилам.

– Нет… – неохотно признал он. – Не того… не подойдёт.

– И что вы собираетесь с ней сделать? – благожелательно уточнил Филипп.

– Продавать придётся.

– О! А у нас тут и покупатель имеется! Вот, видите, соседка со второго этажа!

– Да ладно? И что, прям купите?

– Куплю! – уверенно кивнула Татьяна.

– Тогда продаю! – решительно махнул рукой Князьков и быстренько отпрыгнул – карбыш громко щёлкнул зубами, решив, что это какие-то неправильные жесты – чего этот паразит тут руками-то размахивает. Забрался в свой уголок и стой себе спокойненько! Ибо нечего тут!

Сделка была оформлена с прямо-таки космической скоростью, и Таня стала владелицей квартиры, правда, в прилично разобранном состоянии, но всё-таки с целыми несущими стенами и без угрозы захвата первого этажа норушного дома «крупным специалистом ресторанного дела».

– Я думала, придётся Крылану ждать, – выдохнула Таня, вернувшись домой.

– Тут уж чем быстрее, тем лучше! – порадовалась Шушана. – Я не знаю, когда наша вороница вернётся, может, и на праздники у родителей останется, а за это время этот разрушитель мог бы полдома снести! Зато теперь хорошо – спокойнее и чище в доме стало. Можно и к празднику готовиться!

***

Крылана приехала домой на такси. Нет, вовсе не потому что не могла прилететь – просто привезла кучу подарков, которые едва-едва влезли в машину!

Из дома традиционно высыпали все родственники, радуясь приезду Крыланы, долго перетаскивали в дом груду подарков, выставленных из багажника и салона утомившимся от выгрузки таксистом, а потом приступили к самому вкусному – новостям от приехавшей семейной драгоценности.

Новостей было так много, что родня даже притихла – очень уж удивительно и захватывающе было всё, что рассказывала Крылана.

– Ой, доченька! Ты так далеко поехала! – ахала мама, всплёскивая руками, – она готовила, поэтому была в людском виде.

– Как он посмел! – сердился отец, услышав о коварстве Ххорша. – Ууу, змеиное племя!

– Да ладно! И ты ему хвост прррижала? – восторгался Крылошир.

– Выстирррали! – покатывался со смеху самый младший и наименее сдержанный из их семьи – Клювасий.

Все были в восторге от того, как змей был наказан и как возместил Крылане её беспокойство.

– Ого! Так ты у нас теперррь с деньгами!

– Я теперрь с московской кварртирой! – похвасталась Крылана и удивилась – вместо ожидаемого восторга семья недоумённо переглянулась.

– Что-то не так? – уточнила она.

– Эээ, доченька, а зачем она тебе, эта кваррртира? – удивилась за всех мама. – Ррразве что как вложение?

– Не поняла… почему как вложение?

– Ну как же! Ты ж осталась в этой самой Москве только из-за долга перрред той девушкой, которая тебя вылечила, – напомнил ей отец. – А так-то, ррраз ты её спасла, значит, и долг отдала! Порра и домой!

Согласно загомонили братья и прочая родня, радостно заулыбалась мама – они все были уверены, что так и будет, а Крылана вдруг поняла, что они так привыкли к ней прошлой – облысевшей Крылане, которая так уютно пристроена под их опекой, что не заметили главного – она уже полетела. Сама, уверенно и с удовольствием.

– Я с ррадостью возврратилась сюда! – мягко ответила Крылана. – Но после поеду в Москву. У меня теперррь там дела, люди ждут, подрруга есть…

Недоумение родни было глобальным и громким – как же так! Они все только и ждали её возвращения, а она опять? ОПЯТЬ собирается в эту самую Москву, в которой жить положительно невозможно! Там же…

– Столько машин!

– Столько людей!

– Отврратительная экология!

– Невозможные прродукты – отррава натурральная!

И прочее, и прочее, и прочее в том же роде!

– Корроче, ты остаёшься! – уверенно резюмировал всё вышесказанное отец. – Я так ррешил!

– Нет, пап, я веррнусь! – мягко, но уверенно возразила Крылана.

Глава их семьи разразился серией сердитых восклицаний, как вдруг ощутил, что его супруга настойчиво дёргает его за рукав.

– Милый, ты не понял, наверрное, у Кррыланочки возникла симпатия с тем воррроненком! Помнишь, мы с тобой об этом много думали? Доррогая, ну что же ты нам срразу не сказала?

Крылана даже не сразу поняла, о ком речь…

– С каким воррронёнком? – она-то и близко не воспринимала Врана как существо, пригодное для приложения симпатии. Они общались как обычные знакомые, причём, Вран упорно называл её «тётушкой», а она отвечала ему обращением «племянничек» или «недорросль».

– Ну какая ты смешная, сестррица! – каркнула одна из невесток – жена Крылошира. – Конечно, с Враном Чернокрррыловым! – пояснила она с титановой убеждённостью.

– Я так и знал, что это тем и закончится! – с той же уверенностью заявил её муж.

«Интерресно, если я в голос завою, это будет норрмально? – призадумалась Крылана очень мрачно. – Честное слово, мне с детства не приходилось борроться с истошным желанием как следует поклевать Кррылоширра!»

Впрочем, через несколько секунд список тех, кого хотелось поклевать, разросся до совершенно неприличных размеров – вся семья радостно гомонила о том, что они – молодцы, вон как правильно подобрали пару для своей любименькой и ненаглядненькой Крыланочки!

– Убиться с рразмаху о ВЛЭП! – каркнула Крылана. – Да зачем он мне сдался?

Понимающее карканье было ей ответом – мол, само собой, наша-то упррямица не может прризнаться в симпатии!

Крылана только плечами пожала в надежде, что подарки отвлекут родню от всякой глупости, правда, к вечеру стало понятно, что это скорее обсуждение её личной жизни отвлекает родню от всего остального! Правда, она вспомнила людское выражение о том, что бывают такие родные, которые любят-любят-любят, и всё это без наркоза!

Она терпела из последних сил, но когда ей наперебой начали предлагать список имён для их с Враном будущих птенцов, снисходительно посмеиваясь над всеми её возражениями, она не выдержала:

– Мам, я полетаю… Прроветрриться хочу!

– Ой, да, конечно, моя маленькая! Жаль только, Врранчик с тобой не пррилетел, сейчас бы составил тебе компанию! Наверрное, он прросто застеснялся?

Крылану уже потряхивало от сдерживаемой ярости, когда она вылетела из окна дома и, мерно взмахивая крыльями, устремилась прочь.

«Я их всех люблю, нельзя порртить прраздник! Нельзя! Надо сдеррживаться! Надо потеррпеть!» – изо всех сил убеждала она сама себя.

Ей удалось отлететь уже довольно далеко, к дальнему лесу, когда она вновь почуяла нечто странное – чей-то пристальный взгляд. Такое… такое уже было, и не раз: «В аэропоррту! Такое было уже два рраза! – она попыталась понять, откуда этот взгляд, но, развернувшись назад, наткнулась на кое-кого совершенно нежданного!»

– Брратцы доррогие! И что вы тут забыли оба? Кррра? – Крылана рассердилась не на шутку!

– Кррылана, ну не серрдись. Ты же не так много летала… вот мы и стррахуем!

– Да я на северре летала. Без вашего стррахования! – разумеется, Крылана и не подумала рассказывать, что она постыдно промерила собой сугроб и выбиралась оттуда с посторонней помощью. А что? Имеет она право хоть о чём-то не говорить?

– Ну ладно, ладно тебе! – примиряюще каркнул Крылошир. – Мы же прросто волнуемся за тебя, перреживаем… А ты ещё так себя ведёшь.

– Как это «так»?

– Ну, прро Вррана не говоришь… – выдал Клювасий. – Не доверряешь? Мы же семья!

– Да сколько рраз вам надо ещё карркнуть, что мне Врран НИКТО! Да мало того что никто, а никогда никем и не будет! – разъярилась Крылана.

При родителях она сдерживалась, а тут… Ну, есть ли предел, а? Сколько можно? Она же на двух языках разъяснила всё, так вдолбили себе в вороньи свои головы какую-то ерунду. Нет, право слово, как… как дятлы какие-то!

– Сестррёнка… а чем он тебе не по нрраву? Он, судя по всему, очень многообещающий воррон! – рассудительно заметил Крылошир и продолжил:  – Это ты ещё не знаешь… но нам постоянно названивают его родители, да и приезжали несколько ррраз, отступные прредлагали огрромные. Ты же их пррогнала с этим прредложением. Явно себе его оставила.

«Вот бедняга мальчишка, – мимолётно подумала Крылана. – Что за жизнь такая, то прродавали, потому что негодный для них был, то выкупают, потому что очень хоррош для всех стал».

– Ну вот, мы так и поняли, что ты его прридеррживаешь для себя! Иначе давно прриняла бы деньги и ррасторгла бы договорр, – закончил за брата Клювасий.

Нет, он ещё что-то хотел прокаркать, но осёкся, узрев гневный прищур сестры.

– Да что мне с ним делать-то, с этим птенцом!

– Кррылан, ты что? Не знаешь, что с ворронами можно делать? – насмешливо изумился более легкомысленный Клювасий. – Так бы и карркнула! Вообще, это не прроблема! Тебя запрросто могут прросветить наши жёны! Каррр!

Крылана с наслаждением припомнила детство, когда она ещё была в полном оперении и преотлично летала. Припомнила и от души приложила клювом по бестолковой головушке младшенького.

– Я тебе пошучу! Бестолковая твоя голова! – съездив напоследок этому родственному болвану по голове крылом и от души цапнув за хвост, отчего младшенький чуть не рухнул с сука, на котором пристроился для беседы, Крылана закружилась над поляной. – Отвяжитесь от меня оба! Я не в парре с Врраном. Он мне не нужен! Не рразрываю сговорр потому, что иначе ко мне будут свататься все, кому не лень, а так хоть какое-то подобие норрмальной жизни! А если вы мне его порртить будете, улечу завтрра же! Понятно?

Она с силой взмахнула крыльями и поднялась выше, к безоблачному небу, к холодным звёздам, так высоко, что её братья подотстали, а позже и вовсе потеряли сестру.

– Хорроша, что ни говори! Но харрактерр! – вздохнул Клювасий, возвращаясь домой. – Интерресно, она прравду карркнула?

– Врряд ли. Для любой ворроницы почётно, когда к ней сватаются многие, чего бы она не хотела этого? – рассуждал Крылошир, не подозревая, что его сестра вовсе не «любая вороница». Что за годы её вынужденной изоляции от обычной жизни воронов она научилась рассуждать совсем иначе, видеть ситуацию со стороны. Что сейчас, получив прекрасное оперение, крылья и возможность жить так, как ей хочется, Крылана вовсе не собирается всё это выкинуть куда подальше только для соответствия взглядам своего семейства.

Правда, это было не единственным, о чём вороны не подозревали. Например, им и в голову не приходило, что их разговор бессовестно подслушивают.

А тот, кто их подслушивал, облегчённо и радостно выдохнул – видал он того Врана и был в некотором недоумении от того, что красавица-вороница может выбрать… птенца. Да, рослого, красивого и многообещающего, но всё равно слишком юного и несерьёзного для неё.

Большой ворон, искусно скрывающийся под тёмными лапами старой ели, внимательно проследил, куда улетала Крылана, а дождавшись, когда её неразумные братья уберутся подальше, снялся с ветки и последовал за ней.

«Рраздрражают! Вот рродные, любимые, самые-самые… но рраздрражают так, что если бы мне было пррилично повизжать, я бы это сделала! – Крылана на миг представила себя в оперении и визжащей, да так ясно, что чуть не рассмеялась. – А что? Эффектно было бы! – решила она. – Интерресно, как мне выдерржать с ними ещё несколько дней и всеррьёз никого не заклевать или не заморрочить? И ещё любопытно, а что это у Чернокррыловых-то так прригоррело, раз они Врранчика-зайчика так неррвно выклёвывают?»

Нет, Чернокрыловы и у Крыланы появлялись регулярно – то названивали, то подворачивались под крылья с «предложениями, от которых невозможно отказаться». Каррр три раза! Не на ту напали!

«Ррраз вы мне его всучили, вот и террпите!» – довольно злорадно размышляла Крылана, в очередной раз посылая переговорщиков дальним лесом, благо Вран наконец-то поверил, что она его женить на себе не жаждет, и успокоился. Да, конечно, язвил почём зря – натура такая. Не ершится он только с Таней, но, кажется, оценил плюсы быть женихом невесты, которой не нужен сто лет в вороний обед.

Крылана летела высоко, так высоко, что аж дух захватывало – раньше она на такую высоту не поднималась, да и негде особенно было. В Москве в небе слишком многолётно – то самолёты, то вертолёты летают, не расслабиться, а на Севере такие ветра и такой холод, что Крылана после того позорного приземления в сугроб рисковать как-то не решилась – стрёмно. А здесь летишь, как в жаркий день до чистой и прохладной воды добрался – вода сразу становится тобой, твоей частью, натурой, неотделимой и необходимой. Так и тут. Крылана всем телом ощущала этот воздух, ветер, высоту, холод и звёзды.

«Хорошо-то как!» – раскинуть крылья и даже не лететь, а лежать на упругих потоках, которые её держат, чуть покачивают, несут с собой, только дай им подхватить твои крылья.

И снова… её насторожило ощущение чужого взгляда.

«Да кто это? Где?» – Крылана резко развернулась, решив уж теперь-то выяснить, кто за ней следит! Страха не было абсолютно. Нет, на самом-то деле крупного ворона в наших широтах может атаковать и ястреб, и коршун, и филин. Но первые два ночью не летают, а третий не очень любит летать так высоко – незачем ему так утруждаться.

Крылана без труда обнаружила того, кто помешал безмятежности её полёта, – вон он… летит почти на одном уровне с ней, хотя нет, всё-таки чуть повыше. Летит легко, держится на широченных крыльях так, словно вообще не чувствует собственной тяжести.

Против воли Крылана отметила стать незнакомца – действительно хорош, что уж там! Даже самые сильные вороны, с которыми она была знакома, не могли похвастаться таким размахом крыльев.

Правда, настроение от этого открытия ничуть не улучшилось.

«Чего ему надо? Кто это вообще такой, и чего меня прреследует?» – Крылана заложила вираж, описывая широкий круг и демонстрируя то, что преследователя обнаружила, на сближение идти не собирается, но и спускать его непрошенное сопровождение не намерена.

«Серрдится! – понимающе отметил ворон. – Песцам горру ррыбы прривезу. Вот уж угодили!»

Он и не собирался упускать такую возможность знакомства, а что дама осерчала, так оно и понятно – она тут летает, приходит в себя после ррродственничков, ему ли не знать, насколько они могут быть доставучими, а тут ещё кто-то под крыло лезет!

«Ничего, посердится-посеррдится, авось, однако, не пррибьёт!» – про себя понадеялся он и сократил расстояние между ними, сделав пару махов широченными крыльями – вполне понятный манёвр для любого представителя их роду-племени.

«Знакомство? А не много ли ты на свой хвост тянешь? – Крылана нырнула в сторону, восстановив дистанцию. – А ну-ка… что делать будешь?»

Опять манёвр на сближение.

«Ой, мущщина, вы прямо так настойчивы! – развеселилась про себя вороница. – Я уж прямо не знаю… – она очень расчётливо вильнула перед его клювом, демонстрируя отлично известный что женщинам, что вороницам приём игры – "догони, а я посмотрю, стоишь ли ты внимания"».

Если бы он отстал, она не расстроилась бы… ну, почти совсем, наверное. Но ворон абсолютно уверенно полетел за ней!