Глава 19. Ветролов

Когда-то Крылана изо всех сил мечтала о каком-то таком полёте – ночью, высоко-высоко, с сильным и красивым вороном. Но, увы, годы шли, перья не отрастали, знакомые вороны только презрительно отворачивали клювы от неё, не желая связываться и компрометировать себя даже подозрениями, что им может нравиться такая дурнушка, и мечты изменялись…

Они вообще очень изменчивые, эти мечты. Могут врасти в твои нервы, напитаться собственной невыполнимостью, стать сильнее тебя и подчинить себе волю, разум, жизнь.

А могут… могут быть остановлены беспощадным здравым смыслом, который не позволит им творить что заблагорассудится, откинет их в сторону маловыполнимых фантазий, где они останутся хрупкими украшениями своего прошедшего уже времени. На них можно будет полюбоваться издалека, горько и понимающе усмехнуться над собой и своей прошлой наивностью, а потом вернуться назад – в ту реальность, которая у тебя имеется.

Крылана выбрала второй вариант и сейчас оказалась в редчайшей ситуации – мечты стремительно сбывались! Нет, правда, вот она – безусловно красивая и по меркам их племени вполне себе молодая, а вот этот… как его там…

«Намечтун! – Крылана внезапно развеселилась – всё-таки между молоденькой вороничкой, жестоко задетой пренебрежением, и сегодняшней Крыланой столько дней, пролетевших мимо ветров, выпавших и растаявших снегов… – И вот лечу я через трридцать лет, вся в своей мечте, и никакого счастья что-то не наблюдаю!» – она первый раз в жизни проделывала официально принятые у воронов движения, которые положено исполнять при знакомстве с абсолютно неизвестным представителем их племени – поворот, точно выверенный мах крылом – его ответ. Да, он не просто подлетел спросить, где тут можно передохнуть, он прилетел именно к ней.

Следующий раунд – подняться чуть выше, понаблюдать, что он летит ровно в том же направлении, подчиняясь её выбору, чётко показывая, что он ворон приличного воспитания и не навязывается, но желал бы узнать её получше.

Разворот и движение мимо нового знакомого – тут позволительно коротко поздороваться. Ворон исполнительно каркнул в ответ.

«Делаем выводы: очень силён, хоррошо воспитан, прравила знает, голос прриятный!»

Следующий этап предписывал спуститься ниже и продолжить новые кружения, каждое из которых было выверено, что-то означало и крайне рекомендовалось к выполнению, но… Крылане внезапно стало так скучно!

«Зачем мне это? Я не юная глупышка, которая готовится к вылету из рродового гнезда, у меня уже своё имеется. И срредства мне чужие не нужны – довольно своих. И чем заниматься у меня есть – важное дело в лапах. Даже, вот рредкость рредчайшая, – подрруга человеческая, которая знает, кто я, и полностью понимает и прринимает! То есть кидаться от одиночества на перрвого мимопрролетающего кррасивого типа мне точно нет нужно! А рраз так – зачем мне все эти воздушные менуэты? Мне и тут хоррошо! Не буду спускаться».

Он так и знал… он прямо-таки чуял, что она необычная! Ещё когда о ней рассказали песцы, Кару́нд Ветролов почему-то понадеялся, что эта вороница не такая, как те, с которыми его бесконечно знакомила его матушка. Он мог бы с закрытыми глазами и на любой высоте выполнить все фигуры полётного знакомства – ещё бы, столько раз приходилось их делать, мог бы отгадать любую тему, а то и фразу, которую сейчас услышит от очередной новой знакомой. Более того, даже знал, чего они ждут – как именно и что нужно сказать, чтобы вороница им заинтересовалась всерьёз и за короткое время стала его супругой.

Только вот для всего этого недоставало главного – его на то желания! Наверное, дело было в контрасте патриархальности его рода и выбранного им занятия.

– Куда ты полетел учиться? На кого? На… пи-ло-та гр… гр… гражданской авиации? – мать произносила это так, словно он собрался стать дипломированным ассенизатором!

– Оставь эти глупости! У нас на тебя столько планов, столько идей, – решил отец.

Ну конечно… что ещё делать, если у четы уважаемых северных воронов почему-то появлялись на свет только вороницы! Конечно, ждать сына и уповать на то, что будущим главой рода станет именно он!

Родители и уповали. В конце концов, когда они дождались Кару́нда, то на него был обрушен весь накопленный пласт надежд, мечтаний, правил и ответственности, благо сынок-то удался на славу – сильный, умный и красивый. Многочисленные сёстры, многие из которых уже сами стали мамами, бесконечно прилетали и следили за ним, внушив на какое-то время яростное отвращение к обществу ворониц – они непрестанно каркали, что-то от него требовали, что-то внушали, советовали, уговаривали. Короче, надоедали массово и повсеместно!

Нет, он бы выполнил свой долг, если бы не новые птенцы!

– Вороны! Целых три ворронёнка! Да какие кррупные! Ничуть не слабее Карунда! – эмоционально восторгались многочисленные родственники, и тут Карунд осознал, что свободен – у родителей есть другие сыновья на выбор, вот пусть их и делают хоть главами родов, хоть кем угодно!

Правда, это было проще осознать, чем объяснить… Уже и братья выросли, став превосходными молодыми воронами, и родители уже много-премного раз слышали, что он не собирается управляться с великим множеством родичей и рыбной ловлей, которой занимался их род испокон веков, развив это дело в приличный такой бизнес.

Пожалуй, первое серьёзное подозрение, что с наследничком-то что-то сильно не так, пришло к семейству, когда Карунд объявил, куда именно он поступил…

– Ты – ворон старинного северного рода Ветроловов! – громыхал отец, который обычно помалкивал, предоставляя супруге управляться с детьми. – И ты будешь каким-то пилотом? Людей станешь катать?

– Не каким-то пилотом, а командиром воздушного судна, – уверенно отвечал Карунд, – И не катать, а безопасно доставлять туда, куда им нужно!

Он так и не смог объяснить, что именно полёты в небольшой полупрозрачной кабинке самолёта являются его мечтой – есть ты и небо, и никаких галдящих ррродственниц рядом!

«Да как тут объяснить, если они все включаются, стоит мне только начать…» – думал Карунд, очередной раз совершив безуспешную попытку.

Нет, конечно же, семья решила, что он передумает – не будет ему никакой помощи в обучении, никакой денежной поддержки, ни одного доброго слова! Именно таким был вердикт главы рода.

Только вот Карунд, а для людей Кирилл Ветроловов, и не думал отступаться! И, что показательно, не сделал этого, зато с отличием окончил вуз, быстро нашёл работу, стал набираться опыта. Впрочем, какой там дополнительный опыт полётов для ворона, разве что приноровиться к новым крыльям…

Через очень недолгий промежуток времени он действительно стал командиром воздушного судна. Его полётная карьера сопровождалась добродушным подтруниванием коллег о том, что с его фамилией только и летать, а несколько случаев, когда он буквально выдирал самолёт из крайне тяжёлых погодных условий, заставили о нём заговорить с уважением.

Жаль, но всё это не касалось родителей. Они по-прежнему были уверены, что его работа – просто ерунда, правда, к настоящему времени слегка сменили гнев на милость – все их знакомые люди только и говорили о том, какой у них потрясающий сын!

– Ладно… пусть пока полетает! Надо найти ему прравильную жену, и он веррнётся! – решил отец.

«А я-то, дyррень, думал, что уже всё сложное пррошёл!» – затосковал Кирилл, когда на знакомство с многообещающим вороном, будущим потенциальным главой рода, начали прилетать вороницы.

Нет, нельзя сказать, что ему никто не нравился, но он-то нужен был именно как будущий глава рода Ветроловов, а не лётчик, которым он и являлся. К его работе относились как… к забавному временному увлечению.

– Да что Карунд себе позволяет? – в очередной раз ярился отец всего-то полгода назад. – Он опять улетел? Мы же его прригласили на смотррины! Он останется пустопёррым! Я вычерркну его из ррода!

А Карунд уже видеть не мог эти сборища, на которых его младшие братья чувствовали себя несоизмеримо приятнее, чем он сам.

«Вот им и ветерр в кррылья, а я – пас! Ну не могу я быть просто приложением к месту в роде!» – в очередной раз решил для себя он.

Сообщение от одного знакомого песцового рода Карунда заинтриговало – вот уж кто-кто, а эти приятели никогда не пытались его сватать. Так что посмотреть на названную ими вороницу он решил скорее от изумления, ну и ещё потому, что сам и был пилотом самолёта, который доставил её в Москву.

«Кррасивая!» – удивился он. Удивился потому, что обычно вороны оценивают друг друга по истинному виду. Ну не кажутся им красивыми человеческие женщины! А вот Крылана даже в людском обличии привлекла его внимание так, что он начал выяснять все подробности о том, кто она, откуда, какого рода. Сделать это оказалось довольно просто через одного лиса – дальнего родственника его знакомых песцов.

Видел он её каждый раз, когда прилетал в Москву, – наблюдал очень издалека, но пару раз в аэропорту утрачивал бдительность, подбирался поближе, и она его явно чуяла – пыталась понять, кто же на неё так пристально смотрит.

Он и про её жениха узнал… Сначала расстроился, а потом выяснил, что там что-то не так – жених очень уж молодой. Понаблюдал, поудивлялся, старательно запихивая поглубже ярость, вскипающую каждый раз, как только ему на глаза попадался этот наглый воронёнок!

Когда Карунд узнал от лиса, что она улетает к родным, то, как только смог, сразу отправился за ней, тут-то и узрел её в истинном виде!

«Кррасивая… и серрдится!» – он чуть с ветки не свалился от облегчения, услышав от её братьев, что этот воронёнок ей никто, и тут уж точно уверился, что надо показываться, а дальше… ну, как дело полетит!

Она летела так высоко, что Карунд невольно почувствовал к ней уважение – никто из претенденток на гнездо будущего главы рода не осмелился бы так подниматься. А ещё большее уважение он испытал, когда Крылана решительно отказалась от очередного раунда воздушных реверансов.

«Не опускается, чтобы прродолжать рраскланивания, а прросто летит на той же высоте и, по-моему, ррадуется полёту!» – он и сам обрадовался, что это знакомство проходит совершенно не так, как обычные его «смотринные» мероприятия.

Он и выше мог бы лететь без малейшего затруднения, но повёл крыльями и полетел рядом. Рядом, молча, но почему-то стало очень спокойно и легко, словно он всю жизнь и хотел лететь вот так, причём именно с ней.

Если бы клюв мог улыбаться, то Крылана точно бы это делала, просто потому что было ей хорошо, а стало ещё лучше!

«Летит ррядом, не прристаёт с пустым каррканьем, не мешает, а почему-то прриятно».

Звёзды светили ярко – на морозе так бывает, чуть шуршали от ветра перья, рядом мерно взмахивал крыльями странный знакомый. У Крыланы никогда не было такого удивительного полёта, да она уже и не мечтала об этом.

«Если… если даже он сейчас молча улетит, я ррастрраиваться не буду – я прросто запомню эту ночь!»

Наивная. Карунд и не собирался молча улетать – вот ещё не хватало! Он внимательно следил за взмахами крыльев вороницы, и когда понял, что она стала уставать, чуть спустился вниз, приглашая её следовать на ним.

«Всё-таки иметь столько сестёрр и постоянно слушать их грррай тоже неврредно», – мимолётно подумал он, вспоминая, как сёстры обожали обсуждать, что какую-то из них оскорбили, предположив, что она устала. Именно поэтому он так тщательно выбирал момент – глупо вызывать раздражение спутницы, если точно знаешь, как сделать правильный манёвр.

Через полчаса они уже вовсю разговаривали, сидя на толстенной сосновой ветке.

– Так это ты, оказывается, за мной следил? – удивилась Крылана, против всякой логики не разозлившись, а ощутив себя польщённой. – А зачем сюда прилетел?

– Познакомиться… ну, конечно, если… – тут он замялся, ощущая, что для него наступает самый ответственный момент, – если тебя не смутит, что я… пилот.

Крылана и не думала смущаться! Наоборот, заинтересовалась и принялась расспрашивать нового знакомого о его работе. Правда, удивилась его явственному облегчению.

– Что-то не так?

– Нет, наоборот! Всё очень так! Прросто… моя семья не считает эту рработу чем-то важным.

– Что может быть важнее для ворона, чем поднимать людей на свою высоту и нести их на кррыльях? – Крылана ответила сходу, удивившись, что эта фраза так обрадовала нового знакомого.

Вернулась домой она уж совсем поздно, разумеется, наткнулась на родителей, которые уже собирали поисковый отряд из её братьев и невесток, разом оказалась в эпицентре классических враново-взволнованных эмоций, но почему-то не разозлилась, а подождала, пока у них иссякнет запас восклицаний. А потом очень спокойно уточнила:

– Хоррошие мои, а вы помните, сколько мне лет?

– Да какая рразница? Ты же всегда мой маленький птенчик! – начала мама. – Ты же никогда так поздно не возврращалась, мы перреволновались, а вдрруг бы…

– Мам, а как ты думаешь, удастся ли твоему маленькому птенчику завести когда-нибудь своих маленьких птенчиков, если я прилечу сюда, спрячусь под твоё кррыло и буду там сидеть всю жизнь?

Мама открыла клюв, да так и застыла с ним… Образ несчастной дочери, нуждающейся в пригляде и заботе, пока не очень-то видоизменился, но сомнения были посеяны – раньше Крылана никогда так не говорила. Да, в прошлый свой приезд она вела себя совсем иначе, не так, как обычно, но трудно же сходу перебить тридцать прошедших лет неустанной заботы и оправданного беспокойства за дочь.

– Крылана! Ты выйдешь за Вррана, ну, или мы подберрём тебе воррона! – решил отец. – Это ты в Москве дуррацкой поднабрралась всякого…

– Па, а ты забыл, что я в Москве «этой дуррацкой» выздорровела?

Крылана преотлично научилась одним аргументом пробить брешь в монолите чужих убеждений, сбивая с толку и заставляя призадуматься. Действительно… какая бы ни была Москва не такая и не этакая, но именно там дочь стала здоровой и уверенной в себе.

Крылана смотрела на своих растрёпанных, перепуганных, заботливых и любящих, надоедливых и любимых родных и понимала, что ей бесконечно с ними повезло. Да, они опекали её изо всех сил, но без них, без этой тотальной заботы она и не выстояла бы, не дождалась встречи с Таней.

«Сколько таких, как я, стали не нужны своим семьям, как только у них начинались прроблемы – ведь моя болезнь брросала тень и на весь ррод, и на наших ворронят! Сколько таких же оказались выкинуты из своих семей! Но никто! Никто из моих не прредал меня, никто не злился на меня из-за этого. Наоборрот, они бррали на себя всё тррудное и обидное, пррикрывали собой. А то, что сейчас так себя ведут – так прросто не прривыкли ко мне новой. Это ничего, это дело наживное!»

Она неожиданно шагнула к обоим родителям и крепко их обняла.

– Простите меня, я забыла вам сказать, как вас люблю и как вам благодаррна!

Наверное, это и не очень правильно было – не спать всю ночь, но это ни у кого из их семьи не получилось бы – разговоры затянулись почти до утра.

Да, конечно, не обошлось без новых попыток по привычке выстроить Крыланину жизнь так, как семье казалось лучше, правильнее и безопаснее для их птенчика, но она не поддалась ничему… Ни излишней уже заботе, ни периодически возникающему у неё желанию наорать на них погромче, чтобы уж точно услышали и навсегда уяснили.

Внушительную точку в семейной дискуссии поставил Крыланин прадед: он отвесил её отцу крылом хороший такой подзатыльник и заявил:

– Прротрри глаза! Птенчик окончательно выррос и встал на кррыло! А вы как в пррошлый рраз завелись, так и не остановитесь никак! Хочет она жить в Москве – там пусть и живёт. И то веррно, кстати, – у нас-то и выбиррать тут не из кого. Все какие-то опёррыши! Никто из них рраньше мою кррасавицу не ррразглядел да не поддерржал, так зачем они ей нужны?!

– А Врран? – засомневался Клювасий, тут же получив хлопок крылом уже по своему затылку.

– Ты дуррак? Она же тебе уже несколько рраз прокарркала, что он ей не нужен!

Патриарх семьи осмотрел притихших потомков и хмыкнул:

– Она сама рразберрётся! Поверрьте мне!

У него тоже было своё родовое качество – не так уж часто, как хотелось, но иногда просыпалось, прилетало ощущение того, что всё идёт очень правильно. Так, как мечталось, а может, и лучше!

Крылана отсыпалась до вечера, а потом… да, полетела на своё первое осознанное свидание, категорически запретив братцам за ней следовать. Правда, свой род она знала преотлично, поэтому легко и непринуждённо отловила парочку быстрокрылых племянников, намылившихся за ней, – а что? Им-то не запрещали.

«Семейка, ну, как ни крути, а все в меня!» – посмеивалась она, подлетая к месту встречи, где её уже ждали…

***

Непосредственно перед Новым годом Татьяна только и могла, что доползать домой и падать.

«Да что они все как сговорились? – изумлялась она и сама себе объясняла: – Хотя… всё понятно, на самом-то деле! Хозяева уже все в празднике, а живность развлекается как может!»

Больше всего доставляла хлопот ёлочная мишура, которая из-за особенностей строения кошачьего языка, если уж заглатывалась, то назад нипочём не выплёвывалась. Упругие и жёсткие ворсинки, которыми покрыт кошачий язык, предназначены для захвата и удержания жидкостей. Они растут от кончика языка к корню и ни в какую не позволяют странной, шуршащей и такой интересной штучке соскользнуть назад. Вот и заглатываются нити мишуры, а попав внутрь, запросто могут порезать кишечник.

Вторым номером в списке вещей, добавляющих проблемы, была пиротехника.

«Ненавижу фейерверки в парках и на улицах!» – думала Таня, когда к ним в клинику на проверку наличия чипа приводили очередного перепуганного пса, найденного неравнодушными прохожими.

– Ну всё, всё, не переживай! – уговаривала она собаку, которая от шока пребывала на грани сердечного приступа. – Чипа нет, зато адресник на месте – только в шерсти не виден.

Ещё доставляли проблемы лапы – и порезанные разбитыми ёлочными игрушками, и разъеденные реагентами, которые щедро, размашистым жестом сеятеля, рассыпали дворники.

Ну и, конечно же, давали жару похищенные продукты…

– Ой, Танечка, он же поправится? – плакала в коридоре хозяйка здоровенного дога, в одно рыло потребившего полторы курицы и пребывавшего в расчудесном настроении.

Дог был счастлив, про свою аллергию на курятину он знать не знал и помнить не помнил, а вот на Таню за промывание желудка очень обиделся.

Немудрено, что пришла Татьяна домой нога за ногу. Правда, как только вошла, сразу воспряла – пахло вкусно, а из кухни доносился стук ножа и инструкции Тявина:

– Ты кому режешь салат? Тане или медведю? Если медведю, то сойдёт, если Тане – давай переделывай! И, да, отодвинь колбасу от Терентия, а то он её сейчас внюхает в себя, и будет у нас неправильный салат, колбасно-обездоленный!

Шушана, примчавшаяся Татьяну встречать, хитро ей подмигнула:

– У нас тут курс молодого кулинара. Тявин-то, оказывается, готовит хорошо, вот и взялся учить Вранчика…

Стоило только Тане расслабленно заулыбаться, как её смартфон заверещал, возвещая о звонке матери.

– Да, мам, привет!

– Привет. Ты совсем забыла, что завтра должна приехать и помочь мне с готовкой? – уточнила Ирина.

– Мам… я не забыла, просто не собиралась.

– Как это не собиралась? Ты что? Ну ладно, я понимаю, когда ты замужем была, но сейчас-то!

– А что сейчас? – удивилась Таня, которой хотелось поскорее пойти в кухню, посмотреть на кулинарные курсы, помочь труженикам кухонного дела, а потом вкусно поужинать, посидеть с чашкой таёжного чая, слушая рассказы Тявина, а дальше – спааать.

– А сейчас тебе делать нечего, так что приезжай, хоть что-то полезное сделаешь!