Глава 20. Иди и делай

Т аня устало опустилась на стул.

– Мам, я достаточно много делаю полезного. Извини, но я не приеду.

– Тань, да что ты там делаешь-то? Ты живёшь на съёме, не замужем, детей нет, а я должна готовить на семь человек!

– На каких семь человек? Вы же к бабушке с дедом ездите Новый год встречать…

Ежегодно так и было – у бабушки и деда с маминой стороны квартира была больше, три комнаты, гостиная, поэтому именно там и отмечался Новый год. Более того, последние несколько лет туда же и родители Семёна приглашались, чтобы не лишать Вику общения с другими бабушкой и дедом.

Подготовка к празднованию выливалась в откровенное соперничество в готовке между бабушками, правда, Таня об этом знала только по рассказам матери – как-то не получалось у неё присутствовать на этих праздниках.

Ну да, да… хорошо! Не звали её туда! В прошлом году она Новый год с мужем отмечала, а до замужества – с Надей, с той самой «лучшей подругой», которая так успешно уводила у неё супруга.

Казалось бы, Таня успела уже выкинуть их из своей жизни, а сейчас всё так ярко вспомнилось, словно вынырнуло из тёмной воды и давай плавать на поверхности, демонстрируя себя во всей красе! Она помотала головой, силясь прогнать эти воспоминания, и даже не сразу поняла, что мама продолжает что-то говорить:

– В этом году наша бабушка от этого отказалась… Говорит, что соседи тараканов развели, так что не хочет она сватью домой приглашать, так что все приедут праздновать к нам!

Ирина была откровенно недовольна такой ситуацией – убираться, украшать квартиру, готовить на семерых человек, угождать двум мамам – своей и матери мужа, которые явно начнут поджимать губы, пробуя её блюда… Всё это как-то не было похоже на безмятежные праздники, когда можно просто приехать к родителям с подарками, получить в ответ подарки от них, поесть то, что сама не готовила, отдохнуть да и отправиться домой.

Нет, с уборкой она уже управилась, украшать елку и квартиру приставила недовольного мужа и младшую дочку, но готовка… И тут её осенило!

«Позову Таньку, пусть помогает!» – на заднем плане вильнула предусмотрительная мыслишка о том, что если двум придирчивым критикам – маме и свекрови – что-то не понравится, то всегда можно сказать, что это Танька готовила!

– Надо будет холодец разобрать, кур замариновать, свинину нашпиговать, салаты… торт… пироги…

Со списком блюд Ирина решила не жадничать – раз помощница будет, то почему нет?

Таня только вздохнула:

– Мам, знаешь, это уже слишком!

– В смысле? Думаешь, торт лишним будет? – засомневалась она. – Ну да… можно и купить. Но остальное точно будем готовить.

– Будешь, а не будем. Я не приду.

– То есть как это? Я что, часто тебя о чём-то прошу? Да ты то, о чём я прошу, не выполняешь! Вон за Викой так и не присмотрела, так хоть сейчас приезжай и помогай!

– А тебя не смущает, что ты не спросила, какие у меня планы? – хмуро уточнила Таня.

– А что? У тебя есть какие-то планы? – фыркнула Ирина.

– Да, представь себе!

– Ой, только давай не будем… Или… или ты с Димой помирилась и вы вместе отмечать будете? – живо заинтересовалась Ирина.

– Нет, с Димой мы в разводе. С чего бы?

– Тогда не морочь мне голову и приезжай! – трудно изменять своим привычкам… Вот и Ирина как-то не осознала, что старшая дочь больше не побежит по щелчку пальцев выполнять её повеления.

– Мам… я только что пришла с работы, устала как собака, а ты звонишь мне двадцать девятого декабря первый раз за полтора месяца, чтобы вызвать меня поработать кухаркой?

– Какой кухаркой? Ты что? Помочь приготовить праздник для семьи не можешь?

– Для семьи – могу! Дай только припомнить, принято ли в семьях приглашать дочь на помощь, а потом даже за стол её не звать. Ты ж начала с количества гостей и их перечня, и как-то я себя в этом перечне не заметила.

– Ну, тебе же самой не нравится… – слегка смешалась Ирина, но тут же прибавилось в голосе убедительности: – Да и Семёна ты не любишь, даже не скрываешь этого. Так что при его родителях демонстрировать подобное поведение не стоит!

– Мам, ты всё перепутала! Это Семён всегда относился ко мне как к ненужному осколку твоего прошлого, который занимает место и ему откровенно мешает. Ты, наверное, забыла, что я была ещё ребёнком, когда вы с ним поженились.

Таня с самого начала разговора ушла к себе в комнату и плотно прикрыла двери, чтобы её голос не был слышен в кухне, правда, не учла – у её добровольных помощников такой слух, что они не только её голос слышат, но и тирады её матери!

Все трое – Вран, Терентий и Тявин – мрачно переглядывались, и каждый про себя недоумевал, как, каким образом при таких отношениях в семье Таня смогла стать настолько тёплым человеком.

– Видимо, из противоречия… – вздохнула Шушана, разом отвечая на их невысказанный вопрос.

Она забралась на кухонный диванчик, устало потёрла передними лапками уши, а потом пощупала хвост:

– Даже хвост остыл от расстройства, – констатировала она.

– А почему ты сказала, что из противоречия? – не понял Вран.

– Да потому, что тут можно или возненавидеть все семейные отношения разом, или волочь на себе эти отношения, решив, что это ты виновата – сама какая-то не такая, не лучшая, недостойная, или переступить через всё это, подняться над ним, взять да и начать строить что-то своё! Такое, какого тебе не хватало, какое и должно быть – собственное, живое и настоящее! – объяснила Шушана, прислушиваясь к Таниным словам.

– А если… если она согласится с ними прраздновать? – Вран-то был абсолютно уверен, что Таня будет вместе с ним и Шушаной – тут, у них дома, а если она уйдёт, то куда деваться ему?

– Чудак ты! – фыркнула Шушана. – Не согласится она!

– Да откуда ты можешь знать?

– Оттуда! Ты вон разве согласился? А твои родичи… они чего только тебе не сулили!

Это было чистой правдой! И горы дорогих подарков, и восхваление перед родом, и специально для него приглашённые молодые вороницы из прекрасных семей – всё это неоднократно перечислялось родителями Врана.

– Неужели же ты не понимаешь? Она тебе не рродня – она человек! Уедет к своим или к себе их прригласит, и что ты-то делать будешь? – наперебой каркали отец с матерью.

– Один-то рраз за все последние месяцы можно прриехать! – убеждала его мать. – Ты подумай, как мы будем выглядеть перред окрружающими, если тебя не будет на прразднике?

– Как обычно! – парировал Вран. – Вы меня всегда пррятали, чтобы я не появлялся перред гостями и не позоррил вашу выставку обрразцовых сыновей!

– Перрестань так рразговарривать с матеррью! – взвивался отец. – Ты что, теперрь нам вечно это вспоминать будешь?

– Ну, пока как-то не забывается, – честно отвечал Вран, чётко осознающий, что если он уедет, уступив светским амбициям родителей, то Таня останется праздновать Новый год с Шушаной и Терентием, а эта компания, на его взгляд, была как-то маловата.

Короче, он с трудом отбился от родителей, недавно почему-то внезапно переставших его уговаривать, а тут нате вам! Танина мать объявилась…

– Не опускай крылья, – насмешливо фыркнул Тявин. – Не поедет она туда.

– Да с чего ты взял? – вскинулся Вран, не подозревавший, что все эти душевные метания преотлично заметны. – И вообще, о чём ты?

– Чудак ты, – невозмутимо ответил Тявин. – Можно подумать, я не понимаю, чего ты весь так скукожился над миской с салатом. Кстати, бди над колбасой – Терёня не дремлет!

Ловкий хлопок по упитанной рыжей лапе, целенаправленно движущейся к вожделенному батончику, кота слегка обескуражил – он даже смотрел в другую сторону, чтобы на него меньше внимания обратили, а хитрый лис всё равно раскусил его заколбасные поползновения.

– Да ну вас… Я просто лапку на стол положил, а вы…

– А мы всё видим! – развеселился Тявин, который за приличное количество лет своей жизни видел уже так много, что мог бы даже посочувствовать той неразумной матери-пользовательнице. В смысле, теоретически мог бы, но не стал – ещё чего не хватало! У него сочувствие дорогого стоит, нечего на всяких разных распылять.

А в комнате Татьяна, которая и знать не знала, что её разговор очень даже слышен, внимала материнским высказываниям о том, что она – женщина и имеет право на счастье, и никак непозволительно Тане её за это укорять!

Следующие Танины слова подтвердили правоту Тявина:

– Мам, я не поеду. Нет, теперь ты меня послушай! Ты – безусловно, женщина! И укорять я тебя не собиралась, чего уж теперь… И права ты все имеешь, в том числе и на счастье, но раз уж ты выбрала счастье с Семёном, но БЕЗ меня, то давай сама на всё это счастье и готовь, я-то тут при чём?

– Таня! Не смей со мной так говорить! – рассердилась Ирина, перед которой в полный рост встала перспектива готовки на семерых и выслушивания всех замечаний матери и свекрови о неидеальности блюд!

– Как так? – устало уточнила Таня, которая начала подозревать, что силы у неё заканчиваются и скоро их совсем не останется. – Мам, ты мне объясни, пожалуйста, почему ты про себя всё помнишь, что ты имеешь право на счастье и всё прочее, а про меня думаешь, что я имею право только на готовку-уборку, а потом на «пошла вон, не мешай праздновать»? Я тоже человек, что показательно, женщина, и тоже имею право на счастье! Да, даже если оно отличается от твоего, всё равно имею!

– И что же у тебя за счастье такое? – язвительно уточнила мать.

– Моё собственное. Личное и такое, как я хочу! Всё, мам… я тебе уже сказала, что не поеду, хочешь – готовь сама. Не хочешь – зови бабушку и твою свекровь, пусть они устраивают кулинарный поединок, только потом сама будешь разрушения ликвидировать. Короче, как хочешь, так и делай, только без меня! А! Кстати, с наступающим тебя!

Таня отключила смартфон и устало откинулась на диван.

«Надо бы сходить руки вымыть, переодеться, пойти с ужином разобраться, но… сил нет. Не остааалось!» – внезапно стало так жалко себя, так безнадёжно навалилось утомление, что она даже заплакала.

Нет, ну, в самом-то деле, бывает такое… Даже самый жизнерадостный человек банально устаёт, а когда ему ещё и отбиваться приходится, да от родной мамы, это и вовсе тяжеловато.

– Не соли обивку! – строгий голос Врана заставил её торопливо вытереть глаза. Названый братец преотлично видел в темноте, так что безошибочно шагнул к дивану, сел на пол, да ещё съехал чуть вниз так, что Таня видела только его взъерошенные чёрные волосы. – Мои тоже чудят… Судя по всему, жаждали меня пригласить и демонстрировать на праздниках всем значимым врановым родам. Правда, сейчас как-то поутихли.

– Странно.

– Что именно?

– Странно, что утихли, – вздохнула Таня. – И мне не звонили, чтобы я на тебя повлияла… И чего у нас с тобой всё так сложно, а?

– Да чего ты, в самом-то деле! Всё классно! – решительно заявил Вран, обрадованный этим «у нас» в Танином исполнении. – И нечего тут сидеть и обессиливать от усталости и голода. Небось весь день ничего так и не съела? Ну, чего молчишь? Вставай давай! Вставай-вставай, а то я тебя отнесу в кухню, и всё!

Таня смотрела на названого младшего братца, который ворчал о том, что кое-кто ведёт себя безответственно, не думает ни о чём, кроме своей работы, а они, между прочим, салат сделали и сосисок наварили! И ещё там Терентий скорбит по колбасе, которую вмешали в салат и её выбирать стало неудобно, там ему солёные огурцы мешаются, а он их не ест!

– Ты не представляешь, какого ты вредного кота завела! – бухтел Вран. – Он же нас с Тявином просто извёл!

– Да я и не заводила – он сам пришёл и завёлся, – не выдержав, рассмеялась Таня. – Он – как счастье. Приходит самостоятельно, и всё тут! И ты такой же.

– В смысле, явился незваным? – смутился Вран.

– Нет, в смысле – счастье!

– Да ну, скажешь тоже! – Вран порадовался темноте в комнате – Таня не увидит широченную улыбку, которую никак не удавалось сдержать.

– Скажу, конечно! И даже больше скажу – спасибо тебе. Ты меня спас от уныния! – Таня сказала и поняла, что говорит-то истинную правду. От отвратительно-упаднического настроения не осталось ни малейших следов! Даже сил прибавилось.

Их хватило и на то, чтобы заглянуть на кухню и поздороваться с деловитым Тявином, планомерно отодвигавшим еду от Терентия, и чтобы вымыть руки и переодеться, точно зная, что под дверями топочет бдительный Вран, решивший нипочём не допустить нового витка её расстройства.

Через пятнадцать минут на кухне царила исключительно благостная атмосфера – все ели, всем было вкусно, правда, некоторым слегка обидно – Терентий всё никак не мог себе простить упущенные возможности, но быстро утешился, откусив половину от ломтика сыра, за которым не уследил Вран.

Тут встрепенулась Шушана, прислушалась, переглянулась с Таней и открыла в кухонной стене дверь в гостиницу.

На пороге возник Соколовский, который покачал головой и усмехнулся:

– Всё те же и, что показательно, всё там же! Если я не могу найти Тявина на месте, то он тут! Впрочем, это касается всех, кто ко мне прибывает… Танечка, вам пора зарплату поднимать.

– Нет, не пора, – рассмеялась Татьяна. – Это же не работа по развлечению ваших постояльцев, а друг, который пришёл ко мне в гости. Кстати, и ужин сам готовил. Тявин, спасибо тебе большущее!

Тявин замер, а потом перевёл взгляд на Таню. Она говорила вполне серьёзно.

– Ну, чего ты окостенел? – пожал плечами Соколовский, привычно усаживаясь за стол. – Я был уверен, что так и будет. Более того, сам тебе и говорил об этом. А вы, Таня, даже не понимаете, что сейчас сделали… Лисы его рода, приобретая друга человеческого племени, могут получить от него пожелание, которое сбудется. Ну, вот чтобы вы хотели пожелать Тявину? Только особенно не задумывайтесь, говорите любое, что придёт на ум! Слова людей подчас так много значат, а уж сказанные от души тем более!

Таня изумилась… Ей и в голову не приходило, что люди могут такое. Обычные люди, без каких-то способностей к чему-то этакому, необычному.

Она перевела взгляд на Тявина и невольно вспомнила круглый шрам под пальцами, спрятавшийся в густой шерсти, свои слова об опасной работе лесника, перед глазами, как наяву, проплыла бесконечная тайга, в которой столько всего может угрожать…

– Что же пожелать? А, знаю! Неуязвимости! – медленно сказала она. – Чтобы никто не мог ранить, отравить, убить или причинить какой-то иной вред! Ну, чтобы я не волновалась, – смущённо закончила она в полнейшей тишине.