Глава 23. Нам же лучше

Тане очень хотелось уточнить про лисью невесту, но Соколовский и так всё понял, усмехнулся и продолжил:

– Тявин вообще-то стал завидным женихом – при деньгах, при хорошей работе, да ещё при вашем подарке – лисья мечта! Проблема в невесте – она огнёвка… во всех смыслах.

– А что, разве это плохо? Огнёвки очень красивые…

– Это не только про цвет меха… Огнёвки из исконных земель ещё и могут много чего. И название у них говорящее, это не только про цвет шкурки. Короче говоря, дар у них особый. Сейчас редкий и ценный. У лисицы Тявина этого дара раньше не было – не проявлялся. Но в последние несколько лет кое-что изменилось, и спящие способности начали проявляться. У лисички проснулась способность управлять огнём. Когда-то про таких хорошо знали и даже на украшениях изображали, а потом они ушли подальше от людей да и забылись. А когда относительно недавно стали возвращаться, такого дара у них почти что не осталось, да и люди о них подзабыли, разве что узоры на украшениях из кладов напоминают.

– Ого… я и не слышала про такое! Разве что… у кицунэ…

– Ну, они очень-преочень дальние родственники, – кивнул Соколовский. – Правда, традиционно друг друга не любят.

– Я думала, что теперь Тявину будет попроще… – вздохнула Таня.

– Так и было бы… но ровно до пробуждения родового дара у его лисицы. Он про это ничего не знал, а когда с ней встретился, выяснил, что теперь её родня свихнулась на этом её качестве и жаждет оставить себе, а не отпускать в тайгу.

– Боятся, что она что-то подожжёт? – осторожно уточнила Таня, прикинув заодно, куда бы можно было разместить гостью с такой особенностью. Ну, конечно, если Тявину удастся её добыть.

Соколовский улыбнулся, явно сообразив, о чём Таня размышляет.

– Нет-нет, Йиарна не только зажигать огонь может, но и гасить… Правда, не так хорошо, как некоторые птицы, к примеру, – Соколовский явно хотел сказать ещё что-то, но сам себя перебил, переведя речь на более понятную для Тани тему: – Короче, не хочет родня лишаться такой ценности. Но лисичка там с характером, так что и слушать никого не станет, – усмехнулся Соколовский. – И, да… о возможных возгораниях не волнуйтесь – она, насколько я сегодня выяснил, уже умеет обращаться со своим даром.

Он покосился на утомлённую Татьяну и покачал головой:

– Совсем вы устали… Денёк у вас был тот ещё, так что идите отдыхать! Утро вечера мудренее! А! Вот ещё… забыл! – он протянул Тане конверт из странной плотной и шероховатой бумаги. – Это от батюшки Крата – оплата за ваши услуги.

– Ой, тут как-то много… – удивилась Таня, открыв конверт.

– Ничего не много – это с учётом их извинений… – он усмехнулся довольно хищно и добавил: – Они вообще за этот день прилично всего потеряли! Ладно, пришлите мне Врана, а сами идите отдыхать!

Татьяна пожелала абсолютно бодрому, словно только что преотлично выспавшемуся начальству спокойной ночи и отправилась к себе, по пути передав взволнованному названому братцу о том, что его зовёт Соколовский.

Она очень хотела дождаться Врана и чуть было не уснула за столом в кухне, потом обнаружила, что всё-таки задремала и уже укрыта пледом, а под боком негромко тарахтит сонный и тёплый Терентий, а рядом, на краешке стола, подперев мордочку лапкой и изобразив тем самым очень-очень человеческий жест, сидит Шушана.

– Шушаночка, ты что? Что-то случилось? – спросонья заморгала Таня на манер совы, а норушь только озабоченно покачала головой:

– Случилось… ты ж совсем измучилась, устала… разве этого мало? Ты что? Ты что расстроилась?

Таня и правда очень вымоталась за последнее время, да и недавние события её напугали, но слёзы выступили вовсе не поэтому!

– Нет, я не расстроилась… просто…

Ну как сказать норуши, что сегодня, ой, то есть уже вчера, когда она выходила в магазин, опять звонила мать, требуя вечером приехать и помочь ей с приготовлениями к застолью? Да так требуя, что Тане пришлось походить по скверику, чтобы успокоиться и не выдать ей в ответ всё, что очень хотелось сказать! И только она закончила разговор с мамой, как позвонила бабушка с высочайшими повелениями немедленно мчаться и помогать матери.

«Ну почему? Почему маме плевать, что я устала, плевать, что у меня могут быть какие-то свои желания, потребности, мечты… Почему я – просто инструмент для осуществления её заданий? Не нужна – поди постой в дальнем углу, чтобы не мешала, а нужна – вперёд в бой, по первому же свистку! Почему бабушка преотлично помнит, что у неё есть дочь и внучка – младшая внучка! А я… ну, так… третий сорт не брак! А вот сидит рядышком норушь и РАССТРАИВАЕТСЯ, потому что я устала! Да я относительно недавно, ещё в начале этого года, даже не знала, кто это такие – норуши!» – думала Таня, торопливо убеждая Шушану в том, что всё преотлично… Это она просто так, со сна…

– Ага, проснулась и внезапно порыдать захотела! – голос Врана, прозвучавший довольно-таки ворчливо, раздался неожиданно близко. – Прости…

– За что? – удивилась Таня, обнаружив названого братца у кухонного стола.

– Ну как же… из-за меня ты чуть в беду не попала, да ещё и отца лечить пришлось. И плачешь…

– Ну, положим, во-первых, ты тут совершенно ни при чём, во-вторых, лечить – это моя работа, и твой отец далеко не самый сложный пациент, прямо скажем, а, в-третьих, плачу я вовсе не из-за этого!

– А из-за чего? – тут же заинтересовались уже трое – Шушана, Вран и Терентий, выпутавшийся из пледа и припавший к Таниному боку.

– Мама звонила… а потом бабушка, – неохотно призналась Таня.

– Дай угадаю! – мрачно сверкнул глазами Вран. – Им надо, чтобы ты мчалась на них батрачить?

– Ну, как-то так… – вздохнула Таня.

– На… – Вран хотел что-то сказать, потом сообразил, что Таня не птица, хмыкнул и поправился: – Наплюй с высоты! Поняла? Ну что тут поделать? У птиц такое бывает – кого-то из птенцов мать коррмит до взррослого состояния, а кого-то из гнезда гонит ещё в младенческом пуху!

– Но они-то не птицы, Вран!  – вздохнула Шушана. – Люди! Этот… венец творения! А всё забыли! Некоторые помнят только про свои желания и хотения, а о том, что рядом норушонок… свой, родной, тёплый, самый-самый, забывают! – она горько вздохнула, но потом воспряла и гордо заявила: – Ну и ладно! Подумаешь! Нам же лучше!

– Почему это? – встрял Терентий, который всё «лучше» горячо любил.

– Да потому что если им Таня по-настоящему не нужна, то она очень-очень нужна НАМ! И нечего расстраиваться… пусть они сами всё своё готовят, что могут, а потом пусть и едят то, что заслужили!

Кто бы знал, что эти слова абсолютно точно описали тридцать первое декабря для людской части Таниных родственников!

***

Не получалось ни-че-го! Ирина не успевала с готовкой, то и дело находила следы плохо выполненной уборки, вдребезги разругавшись из-за этого с Семёном и Викой.

– Это что? А? ЧТО ЭТО? – орала она, обнаружив кучку мусора, заботливо заметённую под шкаф. А потом ещё пару таких же мусорных кладов. – Вы что? Нормально убрать не могли? Издеваетесь, да?

– Тебе надо, вот ты и убирала бы! – сначала тихо, а потом уже в полный голос отзывались дочь и муж.

– Мне? Мне надо? Да это твоя мать сегодня заявится и везде нос сунет, всё прокомментирует! – кричала Ирина на мужа. – А ты? Ты только и горазда в смартфоне зависать да на ноготочки блёстки клеить! Почему пол не вымыла? – дочери.

– Мам, да ты чего? Я не мою полы! – возмущалась Вика, которая была уверена, что перевыполнила свою трудовую норму на несколько недель вперёд!

– А кто их моет? Я? Хорошо, я вымою, но тогда кто из вас будет готовить?

– Ну, пусть Танька придёт и тебе поможет! – щедро разрешил добрый Семён. – Я не против!

– Я тоже не против, зато она упёрлась!

– Ну и воспитала же ты старшенькую! – возмутился очень-преочень справедливый Иринин муж. – Даже матери родной помочь не хочет!

На этой ноте и закончился приступ всеобщего единения мнений в рамках одной квартиры, потому что дальше всплыл вопрос, а кому всё-таки нужно помогать Ирине…

К вечеру раздраконенное семейство спешно переоделось, нацепило натужные улыбки, сквозь которые прорывались отросшие за день эмоциональные клыки и когти, и встретило гостей…

– А чего это у вас так горелым пахнет? А? Ирка, опять пирог подгорел? – сходу выпалила Антонина Александровна.

– Дааа, вот с выпечкой у Ирочки как-то не ладится! – согласно покивала свекровь, переглянувшись с мужем. – А чего это такое зеркало мутное? Разводы какие-то…

– А это папа тёр-тёр, а потом кааак плюнет в него! – радостно доложила Вика, которая несла в комнату салатник.

– Погоди… а чего это у тебя? – удивилась бабушка с папиной стороны. – Морковь?

– Ну да! Это же оливье!

– Да никогда в ПРАВИЛЬНЫЙ оливье морковку не кладут! Вы бы ещё свёклу с капустой туда бухнули и крабовыми палочками да кукурузкой залакировали!

– А мы КЛАДЁМ! И ЭТО правильный оливье! – возмутилась Антонина Александровна. – Да ты ж ела у нас… чего-то тебя это не волновало раньше!

– Да я без моркови ела!

Конечно, без моркови… ещё бы! Это же Таня, которая прибегала на пару часов, чтобы занести подарки, быстро резала две версии салата, один пододвигая к тому краю, где сидели мамины свёкры, а другой, с морковью, – водружая в центр стола.

Но в этом году незаметной, но такой необходимой Тани – палочки-выручалочки не было, и празднование пошло под девизом: «Весело-весело, с руганью и ссорами мы под этой ёлочкой встретим Новый год».

Из сумки Антонины Александровны время от времени обеспокоенно выглядывал сторожевой лазутчик, отправленный для присмотра за хозяйкой, покачивал усами и прятался обратно – никакого смысла в подобном времяпрепровождении он не видел и с нетерпением ждал, когда же они отправятся назад. Просто ему очень хотелось домой, в уже привычный уют с крошками печенья, свежей водичкой и вкусным-превкусным гелем со странным названием «Антитаракан», которыми их племя снабжали добрые и щедрые хозяева.

Неожиданными событиями тридцать первое декабря обернулось и для семейства Крыланы.

– Куда это опять Крылана исчезла? – удивился Крылошир, не обнаружив сестру в доме.

– Да кто же её знает? Она с утра маме, бабуле и девочкам помогала, а потом ушла к себе. Ты в её комнате смотрел? – откликнулся Клювасий.

– Нет, тебя дожидался с гениальными указаниями! Смотрел, конечно! Нет её там, зато окно приоткрыто.

– Значит, летает… – глубокомысленно выдал брат. – Сам подумай, в Москве этой как полетать вдоволь? А она-то столько лет не могла на крыльях держаться, вот и выпархивает при каждой возможности!

– Да это-то понятно, но почему она никого из нас не берёт? Даже запрещает! А когда я попытался проследить, она… она мне внушила, что я – божья коровка и мне надо вернуться домой и пожужжать! – возмутился Крылошир, который до сих пор не мог спокойно слышать упоминаний о любых коровках…

– Ну, одной ей хочется! Тем более что ты ж как дятел, всё бубнишь и бубнишь ей о своём знакомом, который с сестрой пообщаться жаждет! А почему, кстати, он сам не прилетел к ней?

– Потому что видел меня в роли этого кра-крррасного жучка! Теперь опасается.

Именно в этот момент Крылана рассказывала Карунду Ветролову о том, как её братец с отчётливым жужжанием кружился у окон их дома, а потом изо всех сил пытался сесть на стену, раз за разом соскальзывая вниз.

– Ну что за воррон, а? Я же понятным языком объяснила, что не хочу, чтобы он за мной летел и как настыррный попугай карркал о своём знакомом! – горячилась Крылана. – Что ты так смотрришь? Испугался или разочаррован?

– Как я могу быть разочаррован тобой?! Я восхищён! – Ветролов говорил абсолютно искренне. Он и мечтал о такой… а ему всё попадались псевдокроткие вороницы, старательно изображавшие живое воплощение перечня врановых хороших манер. – Я… я только хотел узнать, когда я могу лететь к твоим?

Они поняли, что нужны друг другу, очень быстро. И при этом не было ни пышных многокаррных объяснений, ни раскланиваний по правилам вороньего этикета… Было только бездонное небо, усыпанное яркими звёздами, и они сами. Да, наверное, другого им и не надо было в тот момент – ничего лишнего, никаких отвлекающих факторов, свидетелей и не требующихся им традиций и всего прочего, ценного не больше, чем старое обтрёпанное прошлогоднее перо.

Теперь они не могли наговориться друг с другом. Карунд бы сразу прилетел к её родителям, но Крылана не торопилась – ждала подходящего момента, а пока наслаждалась совершенно упоительным ощущением того, что она, нет, вы только представьте, не просто кому-то приглянулась, а по-настоящему любима, и это взаимно.

Подходящий момент, по мнению Крыланы, настал тридцать первого декабря. В этот день её семья суетилась и готовилась к празднику точно так же, как и любая человеческая, – вороны любопытны и давно рассмотрели во всех подробностях людские традиции, а потом… потом решили, что ЭТА им нравится!

«Вот и чудесно… у нас уже всё убрано, прриготовлено, все торржественные и норрмально выглядят! Ну, ррразве что Кррылоширр иногда ещё слегка жужжит, но это врременно, да и почти не слышно, – рассуждала Крылана. – Лучшего момента для знакомства с Каррундом не найти!» – она решительно изложила всё это жениху, тот согласно покивал головой и отправился за невестой к её родне.

Когда младшие воронята прилетели к бабушке и наперебой закаркали, что тётя Крылана прилетела, но не одна, а с каким-то «крррасивущим огррромным ворроном», семья замерла и начала немного нервно переглядываться.

– И кто это пожаловал? Может, Крраникор из Дубняковых? Он кррупный… – предположил отец Крыланы.

– Нет-нет, он большой, но похож на лохматый веник из перрьев! – возразили невестки, – Да что мы гадаем, полетели посмотррим!

Всё семейство высыпало во двор и уставилось вверх.

Да, такого ворона они точно не видели – он был крупнее, чем любой из их знакомых, ладный, очень красивый.

– Вот уж точно не веник из перрьев… – пробормотал Клювасий и толкнул потихоньку жужжавшего брата. – Не жужжай, в смысле, не жучи… А то сестррица ещё чего-нибудь прридумает!

Пара чёрных птиц кружила над домом, без сомнения, вырисовывая брачный узор…

– Да ладно? И где же наша скрромница-бесперрица такого отхватила? – ахнула любопытная вороница-соседка, когда пара опустилась за высоченный забор. – Ну надо же… А вот вам и Кррылана-бесперрана! Дрразнили её наши, дрразнили, а она-то лучшего воррона прривела!