Глава 31. Возвращение движущей силы

Рычащие чyдoвищa были всё ближе и ближе, они торопились настичь его, светили жёлтыми страшными глазами, отравляли собой воздух так, что невозможно было дышать, и он бежал, бежал что было сил, но его всё равно догоняли.

– Ну всё, всё, ничего страшного уже нет, ты в безопасности! – уговаривал его кто-то, и сон отпускал, разжимал клыки.

Пёс не знал, что он даже во сне изо всех сил пытался бежать, правда, получалось неважно – перелом лапы и сильнейший ушиб, практически лишивший его возможности двигаться, не давали возможности это сделать. Он только и мог, что торопливо перебирать двумя более-менее неповреждёнными лапами.

Таня, которая зашла к сбитому псу, чтобы его проведать, аккуратно разбудила бедолагу, который никак не мог выплыть из своего кошмара.

– Не бойся, – её рука уже не заставляла сжиматься от ужаса, но всё ещё вызывала какое-то изумление от того, что это именно к нему тянутся, чтобы погладить, и что именно к нему обращены слова, отгоняющие любой кошмар.

Таня наглаживала опасливо подсунутую к ней поближе голову и раздумывала о том, куда бы пристроить этого бедолагу. Да, ему ещё лечиться и лечиться, конечно, но пёс молодой, кости срастутся, ушибы пройдут, даже этот ужас когда-нибудь да позабудется, главное, чтобы псу было ради кого жить.

«Может, Вадим возьмёт? Не зря же он постоянно названивает и приезжает к собаке».

Пёс, успокоенный словами и прикосновениями, уснул, провалился в глубокий и спокойный сон, а Таня вернулась к себе в кабинет и покосилась на ближайший угол. Оттуда вынырнула Шушана, деловито потирая лапки.

– Ты спрашивала у него? Может, он потерялся?

– Спрашивала, конечно. Нет, выкинули его, когда он чуть подрос, – сказали, что жрёт много, а пользы никакой.

– Никогда я этого не пойму, – вздохнула Таня.

– Вот и замечательно! И не надо этакое понимать. Потому что это гнусь одна, только и всего! – Шушана расспросила пса не только об этом – ещё ей хотелось узнать про того, кто его привёз, сейчас она уже всё выяснила и была готова поделиться сведениями с заинтересованными лицами, в смысле, мордами и клювами.

Именно поэтому норушь не осталась поболтать с Таней, пока у неё нет клиентов, а заторопилась домой – информацию донести.

– Значит, так, Вадим этот самый действительно пса подобрал на дороге. Того сбили, он и двинуться не мог, а машины всё ехали и ехали, объезжали бедолагу так, что ему сейчас постоянно кошмары снятся.

– То есть сам он его не сбивал… – протянул подозрительный Вран.

– Нет, сам он его спас, – фыркнула норушь.

– Ладно… будем смотреть дальше! – вздохнул Танин названый братец. – Ещё и лисы уезжают…

– Ну, лисы-то Соколовского дождутся и только потом уедут, – напомнил Терентий, которому Таня купила три мягчайшие лежанки и расположила их в стратегически важных местах квартиры – на стуле у кухонного стола, на диване у себя в комнате и у батареи там же.

– Да что мне Соколовский? Он-то не станет разбираться с тем, кто такой этот Мельник! – проворчал Вран.

– Ну, с этим ты и сам справишься! – посулила ему норушь.

– Хорошо бы, только вот пока выходит, что этот деятель весь такой положительный!

– Да ты рассуждаешь уже не как названый брат, а как будущая вреднотёща! – мурлыкнул Терентий. – Знаешь, они разные бывают, тёщи, в смысле. А вот есть такие вреднотёщи, у которых любой, даже самый брильянтовый, зять становится исчадием ада! Причём с первого же взгляда – увидела с дистанции в километр, и фффсссё, диагноз поставлен!

– Ну тебя! – скривился Вран. – Какая я тебе тёща! И вообще, лежишь себе на лежанке и лежи. Только молчи!

Он и сам понимал, то придирается, и, крыло на сердце положа, не мог сказать, что это какое-то особенное чутьё или что-то в этом роде. Нет, он просто не хотел, чтобы Таня общалась с этим Мельником – раздражал он Врана донельзя!

Тявин только посмеивался, глядя на метания Чернокрылова по гостиничному коридору.

– Чего ты страдаешь-то? Боишься её потерять? – в конце концов спросил он, и Вран чуть не пропахал пол, споткнувшись от неожиданности. Правда, равновесие быстро восстановил и мрачно покосился на лиса:

– А если даже так?

– А если так, то должен уже понять – такие, как она, не предают своих.

– А вдруг у неё потребуют… – Вран знал, что это бывает, – вон далеко ходить не надо – Танина мать напрочь забыла о том, что у неё есть старшая дочь, а вместо этого только и думала о своём Семёне.

– Как потребуют, так и останутся с носом! – фыркнул Тявин. – Не парься. Но приглядывать не забывай, мало ли что… Мы-то скоро уезжаем, так что тебе придётся быть внимательным и осмотрительным.

Соколовский прибыл в гостиницу вечером под старый Новый год. Исключительно довольный, отдохнувший и посвежевший, он стремительно прошагал по коридорам, обменялся крепким рукопожатием с Тявином, галантно поклонился Йиарне, сделав несколько цветистых комплиментов, уточнил новости у Шушаны, а услышав перечень случившегося, присвистнул:

– Активно тут у вас… Надо же! Стоило только на пару недель домой слетать, как такие события начали происходить! И Крамеш… ну, кто бы мог подумать! И лисы штурмовали, и Татьяна квартирку прикупила, и у вас, глубокоуважаемая, личный питомец появился.

Соколовский покосился на щенка, неотвязно бегающего за Шушаной.

– Кстати, у меня к вам есть послание… от вашей семьи.

Он порылся в кармане и протянул Шушане, сидящей на его столе, небольшой свиточек, а потом отвернулся, уставившись в смартфон – негоже подглядывать за существом, у которого внезапно задрожали лапы, а на глазах выступили слёзы.

Уже потом, когда Шушана прочла послание, насухо протёрла мордочку и тихонько покашляла, привлекая внимание Соколовского, он вынырнул из смартфонных глубин.

– Я не стал им обещать, что вас в следующий раз приведу, хотя они и настаивали. Почему-то они уверены, что…

– Что у меня ничего не получается, – кивнула норушь. – Я так и поняла, – она покосилась на свиточек.

– Да к тому же, сами знаете, там у нас слегка консервативные порядки. Если бы вы были норушем, то получиться могло бы, а так как вы, на их взгляд, менее самостоятельное существо, то все мои рассказы о том, как вы замечательно справляетесь, они слегка пропустили мимо ушей.

– Ну что ж… – Шушана развела лапками. – В любом случае я очень благодарна за весточку! – она ласково погладила письмо. – Я уж и не чаяла, что у меня с семьёй будет какая-то связь.

Уже потом, когда Соколовский отправился поговорить с Тявином, Шушана юркнула к себе – бережно спрятать свиточек в шкатулку, подаренную ей Таней на Новый год. Только там, наедине с письмом, она и дала волю эмоциям.

– «Скорее присоединяйся к нам, у тебя там всё равно ничего не выйдет!» – Не может норушка основать свой род, да? – фыркнула она сердито. – А я вот взяла и основала! Да, пусть члены моего рода и не норуши. Да, пусть это не совсем всё правильно, но, главное, что в доме живёт тепло, оно вернулось и никуда не собирается исчезать. А дальше мы посмотрим, что и как!

Шушана заботливо смахнула со спинки Мышки прилипшие к ней паутинки, задумчиво почесала за ушком, а потом фыркнула:

– Вот найдём Тане приличного жениха, а потом… потом буду себе искать норуша! Почему бы и нет!? Приличная норушь с богатым людо-птичье-зверским приданым желает познакомиться!

***

Таня вернулась с работы как раз, когда Соколовский вручил сияющему Тявину какую-то странную штуку, больше всего напоминающую старый ремень, покрытый с обратной стороны мхом. Начальство деловито отмотало от целого клубка такого ремня небольшой кусок, оторвало его, а потом церемонно передало Тявину:

– Тебе к свадьбе!

– Вот так подарок! – Тявин был в таком восторге, что Таня невольно присмотрелась к обрывочку повнимательнее. На вид ничего ценного в куске ремешка не было.

– Ой, какое счастье! Теперь-то нас никто и никогда из чужаков не отыщет! – восторженно заахала Йиарна, увидев подарок. – Мы будем в полнейшей безопасности, обманная тропка – это же просто мечта!

Она прищурилась, предвкушая свободный бег по снегу, без опаски, что их найдёт какой-нибудь охотник или просто чужак.

– Я тебе больше скажу! Знаю, что олени хотели бы разделиться – молодым уже тесновато в одном стаде. Так что мы сможем их приютить на своей территории, – порадовался Тявин, улыбнувшись Тане:

– Я очень надеюсь, что ты к нам приедешь в гости! – сказал он.

– Да ты постройся сначала! – рассмеялся Соколовский. – А потом уже и гостей приглашай!

– Построимся! – уверенно кивнула Йиарна. – Теперь есть и где, и на что! И это будет не просто нора, – она подмигнула Тане. – И я просто за тобой приеду и заберу в отпуск, а то ты – человек ответственный, начнёшь ещё откладывать… А вам, Филипп Иванович, придётся Таню отпустить!

– Таня, обратите внимание – это уже серьёзно! С огнёвкой связываться – это рискованное занятие… – вполне серьёзно покивал Соколовский.

Они проводили Тявина с невестой, которые попрощались уже со всеми и, усевшись в машину, отправились в свой неблизкий путь.

– Так, а теперь, Танечка, расскажите мне, пожалуйста, о состоянии наёмника, – велел Соколовский. – Насколько я понял, его ещё и гуси потрепали?

– И гуси, и Гудини… Последний не столько потрепал, сколько… гм… подстриг, так скажем. У него, оказывается, некая слабость к тому, что можно использовать как подстилку.

Соколовский явно оставлял общение с Крамешем напоследок, так что и с Крыланой он успел поздороваться, и с её женихом познакомиться.

«Забавно как, – вздохнул он, вернувшись в свой кабинет. – Всю сознательную жизнь терпеть не мог воронов, и ведь было за что, а стоило только чуть ослабить бдительность, и нате вам, вокруг целая воронья стая! Причём все такие… неординарные. Хотя оно и понятно – для таких место, где они могут быть собой, это мечта, и они будут за такое место сражаться изо всех сил. Да и Таня им как маяк – хочешь не хочешь, привлекает, приманивает и согревает, а если уж так, то это надо использовать. Зря я, что ли, столько денег сюда вложил?»

Соколовский слегка лукавил и сам это знал. Да, все приведённые выше доводы имели место быть, но, если уж совсем честно, то он и так не бросил бы зашуганного родственниками чёрного птенца. Радости бы ему это никакой не доставило, нежничать не стал бы однозначно, что есть, то есть, но всё равно помог бы. Но если уж есть возможность «сохранить лицо», изобразив нечто такое хладнокровно-расчётливое, сыграть этакого легкомысленно-скучающего типа, которому на всё наплевать, то почему бы и нет? По крайней мере, ему так приятно!

«Тем более имея под крылом такую полезную птицу, как Крамеш… Как там говаривал не так давно один мой старый серый и пушистый знакомый? – Соколовский, играя сам перед собой, сделал вид, что припоминает:

– Да, точно: "От беспринципной тварюшки может быть превеликая польза!" Правда, там речь шла не о птице, но суть от этого не меняется, а это значит, пора и мне извлечь пользу из опрометчивого представителя рода Верхолётовых. А ещё можно сделать некий финт и привязать его накрепко!»

Соколовский позвал Шушану, изложил ей идею и отправился к входу в междустенье.

Крамеш поднял голову и, встретившись взглядом с холодными синими глазами Соколовского, подался к стене.

– Ну что ж… Я вижу, что ты не успокаиваешься? Пытался сбежать, опять навредить моей сотруднице! Как ты сам думаешь, что я с тобой сделаю?

Наёмник поднялся на ноги, исподлобья глянул на Соколовского и отвёл глаза:

– Думаю, что… – он угрюмо уставился себе под ноги, а потом с трудом продолжил: – Думаю, что мне уже больше никогда не взлететь.

Торопливые шаги по коридору Соколовский услышал, как только Таня переступила порог прохода междустенья. Услышал и улыбнулся про себя. Шушана сказала, что предупреждать её ни о чём не станет, пусть сама решает, как и что делать.

«Это самое правильное, да и Крамеш почует, если с её стороны будет какая-то игра, она же не вы…» – аргументировала мудрая норушь, вот Соколовский и предвкушал занятное зрелище, искусно продолжив давить на психику наёмника, а закончил так:

– А вообще, ты правильно думаешь! Я вообще воронов терпеть не могу, а уж таких, как ты… Так что ни одного довода, чтобы тебя в живых оставить, я не нахожу. И вот ещё что! Покушался ты не на меня, а на Татьяну. Так что какую казнь она тебе придумает, такая и будет.

Он оценил проделанную психологическую работу на отлично – Крамеш побелел и цеплялся пальцами за стену, упорно стараясь остаться на ногах.

Таня торопилась по коридору за Шушаной, завернула в комнатку, где содержался наёмник, и изумлённо воззрилась на начальственную спину.

Соколовский развернулся к ней и хмуро спросил:

– Танечка, вот тип, который два раза пытался причинить вам серьёзный вред. По законам, которым он подчиняется, такое карается самым жёстким способом. Выбор этого способа за вами!

– Да не хочу я его карать! – отступила Таня. – И вообще, ему вон, плохо уже! Зачем вы его мучаете?

– А уж как вам плохо было бы, если бы у него получилось… – напомнил Соколовский.

– Ну, у него же не вышло! А сейчас, мне кажется, он и не станет ничего подобного делать… – Таня заглянула в глаза Крамеша, и тот отшатнулся от неё так же, как от Крыланы, потому что воздействие было той же силы, только другой направленности.

Крылана могла попросту лишить памяти, воли, перекроить привычки и вытащить из сознания или даже глубже все его страхи, а эта…

Она что? Его… пожалела?

Как он сообразил, непонятно, но Крамеш боком рухнул на пол и неловко поднялся оттуда уже вороном, да, так ему было проще принять и ощутить то странное и невероятно притягательное. Пусть даже на чуточку, на минуту, пусть даже Сокол примет своё решение и всё закончится. Только Крамеш даже на миг был готов потянуться за этим ощущением.

Соколовский от души был благодарен своей профессии и актёрской выдержке, которые позволили ему не рассмеяться при виде ободранной щётки из перьев, несчастного склада характера и жалкой надежды, с которой это недоразумение потянулось к руке человека.

«С ума сойти! И этого пробрало!» – посмеивался он за своей бесстрастной маской.

Правда, несмотря на исключительно трогательный момент, забывать о цели не следовало!

«Да, Верхолётовы, конечно, редчайшие болваны, помешанные на своих причудливых высокородных правилах, да, они сами, собственными костистыми лапами сделали из старшего брата своей драгоценной Крании изгоя. Но дальше-то он сам творил много чего непотребного, а зачем мне этакое под крылом, если от него будет возможно причинение какой-то опасности? Правильно! Мне такое уж точно не требуется. А это значит, надо заставить его принести клятву службы».

Правда, заставлять и не пришлось – Крамеш сам решил, что это для него единственный выход. То ли внезапно остро захотелось жить под рукой Тани, которая, утешая, прикрыла его голову ладонью, то ли почуял что-то такое новое, ради которого стоило попробовать, но наёмник вынырнул из-под руки, поувереннее расставил чёрные лапы и каркнул:

– Возьми меня на службу. Плачу верностью за обиду!

– А что ты ко мне-то обращаешься? Ты вон Татьяну больше обидел! – усмехнулся Соколовский.

Ворон оглянулся на Таню, которая покачала головой:

– Мне платить ничего не надо! Не бойся.

«Надо же как! Вот и не уговаривались, а она даже лучше сказала! – весело удивился про себя Соколовский. – И ведь от души, что самое-то интересное. Теперь он привязан её прощением накрепко, а я не гордый, я и клятву стребую! Мне такой охранник да лазутчик во всяких неприятных местах, куда Врана не пошлёшь, очень даже пригодится! Опять же, не надо думать, что журналистам что-то сболтнёт. Чрезвычайно полезно. Да и для гостиницы он пригодится – к Тане много кто будет обращаться, а этот тип после её прощения будет псом цепным работать только так! Он не Вран, не наивен, его не обмануть… Лучше и не придумать!»

Вран, вернувшись из института, с возмущением уставился на…

– Так, а это ещё чего такое? И почему он на нашей кухне?

– Сам в шоке! – тихо ответил ему Терентий, решивший, что пора срочно искать себе сторонников. – Прискакал за нашей Танечкой, накаркал на меня! Грубиян!

На морде Терентия прочно держалось выражение крайнего возмущения.

– А нечего перрья было лапой щупать! – отреагировал Крамеш. – Мне летать надо в дозорре, а не твоей дрразнилкой рработать! Я на ррработе тут!

Он немного нервно обернулся на шорох, но тут же успокоился, обнаружив, что это только Шушана, а не тот зверюга, который лишил его половины оперения и покушался на остальное.

Вран собирался было обозлиться, но не успел – его вызвал Соколовский, объяснив, что это лучший способ рационального использования кадров.

– Ты же в институте, а потом по моим поручениям летаешь, а тут кто будет? Я вот известие получил, что нужно с Кольского полуострова кое-кого забрать… и это весьма серьёзный зверь. А если обнаглеет да нападать станет? Нет, гуси гусями, но против этого зверюги даже они сходу могут не справиться. Так что Крамеш лишним не будет. К тому же он Таню теперь защищать будет всеми силами – она ему долг простила от чистого сердца. Знаешь, что это значит? Помнишь ваш закон?

– Помню, – изумлённо выдохнул Вран. – А долг был ого-го каким… Значит, и привязан он до конца.

– Именно так.

«А это значит… – Вран подумал кое-что интересное, но смолчал. В конце-то концов, Крамешу будет категорически не интересно, если Таню обидит какой-то ненадёжник! – И пусть я не могу постоянно за ней присматривать – надо использовать подкрыльный инструмент!» – решил многообещающий вороновый деятель.

«Бьюсь об заклад, этот птенец решил провернуть какую-то свою идейку! – веселился Соколовский, оставшись один в кабинете. – Ну кто бы мог подумать, что мне всё это так понравится! Такая… движуха, – он хмыкнул и покосился на прошуршавшего мимо Гудини. – Вот, очень правильно слово я подобрал! Категорически подходит!» – подтвердил он, услышав вдали возмущённое карканье и вопли Крамеша:

– Уберррите от меня этого пуходёррра!