ГЛАВА 12. Праздник Зимнего Солнцестояния

С того дня, как Пухля вышла из кокона и отложила яйцо, прошло почти три месяца.

Три месяца спокойной, размеренной жизни, к которой я начала понемногу привыкать. Утром завтрак, потом прогулка по двору, потом дела гостиницы, потом обед, потом отдых, потом ужин, потом сон. Иногда мне казалось, что я существую не в гостинице, а в санатории с очень заботливым, очень въедливым и очень любящим главврачом.

— Пункт сто пятьдесят два, — объявил Людомир за завтраком, листая свой блокнот. — Избегать резких движений.

— Я же просто потянулась, — сказала я.

— Резкое потягивание может вызвать спазм мышц, — ответил он, не поднимая глаз. — Особенно утром, когда организм ещё не проснулся.

Я положила руки на стол и посмотрела на мужа. Он сидел напротив, серьёзный, сосредоточенный, с карандашом за ухом, и выглядел так, будто готовился к экзамену по акушерству и гинекологии. Пухля дремала у него на коленях — она сейчас вообще спала много, восстанавливаясь после кокона. Рядом, в корзинке, которую Лёша сплёл из ивовых прутьев, лежало и пульсировало тёплым светом яйцо.

— Ты издеваешься, — сказала я.

— Я заботливый муж.

— Ты параноик.

— Пункт пятнадцать, — напомнил он, перелистывая страницу. — Не спорить с мужем по вопросам, касающимся здоровья.

Я засмеялась. Пухля приоткрыла один глаз, убедилась, что ничего срочного не происходит, и снова закрыла.

Живот мой стал заметнее.

Не сильно, но уже немного округлился, и теперь некоторые платья застёгивались с трудом. Я ловила на себе взгляды обитателей гостиницы: мама смотрела с умилением, Грумли — с гордостью, Астарот — с опаской, а Агафья — с одобрением.

Однажды вечером, когда мы сидели в холле, Людомир поднял голову от своего блокнота и сказал:

— Через две недели — Праздник Зимнего Солнцестояния.

— И что это? — спросила я.

— Главный праздник в магическом мире, — ответил он. — День, когда все миры замирают, магия становится сильнее, а желания сбываются.

— И что, правда сбываются?

— Говорят, да, — он пожал плечами. — Я никогда не проверял.

— А давай проверим? — сказала я.

Людомир посмотрел на меня поверх блокнота.

— Ты хочешь загадать желание?

— А почему нет? — я погладила живот. — У меня теперь есть о ком просить.

— Хорошо, — сказал Людомир. — Тогда будем готовиться.

Грумли и мама решили, что стол должен быть особенным. Они спорили три дня — о меню, о сервировке, о том, можно ли подавать магические блюда рядом с обычными. В итоге договорились: будет и то и другое. Грумли отвечал за «волшебную часть», мама — за «человеческую».

Крысы украшали холл с энтузиазмом, достойным профессиональных декораторов. Они развесили гирлянды из сушёных ягод и орехов, поставили в каждый угол по магическому светильнику, который менял цвет каждые пять минут, и даже соорудили некое подобие ёлки из старой метлы и светящихся нитей, которые Астарот нашёл в кладовке. Разрушитель лично руководил процессом, стоя на задних лапах и размахивая лапкой с зажатым в ней списком.

— В этом году будет лучший праздник в истории гостиницы! — объявил он, поправляя пиджак.

— В прошлом году тоже так говорили, — заметила старейшина с розовым бантиком, которая помогала вешать гирлянду на камин.

— В прошлом году у нас не было таких украшений! — парировал Разрушитель.

Спорить с ним было бесполезно.

Астарот вызвался отвечать за музыку. Он нашёл в подвале старый магический проигрыватель, начистил его и теперь выбирал пластинки. Агафья сидела рядом и давала советы.

— Только без похоронных маршей, — сказала она.

— Это вальс! — обиделся Астарот.

— Вальс, который играют в Аду на похоронах.

Астарот обиженно переключил пластинку.

Лёша настраивал магическую связь с миром Василисы — чтобы мама могла позвонить родным и близким, когда захочет. Он возился с кристаллами и амулетами, что-то бормотал про «частоты» и «синхронизацию».

— Ты гений, — сказала я ему, застав его за очередным экспериментом.

— Я программист, — ответил он, не отрываясь от кристалла. — Это почти одно и то же. Только у программистов результат более предсказуемый.

На следующий день произошло то, чего никто не ожидал. В гостиницу вернулась Лилит! Она влетела в холл, вся в снегу, с огромным рюкзаком за спиной и магической камерой в руках.

— Успела! — закричала она с порога. — Северные земли — это нечто! Вы не представляете! Я сняла такой материал! Подписчики будут в восторге!

Она заметила мой живот, закричала от восторга ещё громче, бросила рюкзак на пол и сделала со мной селфи, не обращая внимания на мои протесты и жалобные возгласы. А потом ей на глаза попался Лёша, который возился с амулетами.

— Это кто? — спросила Лилит, кивнув в его сторону.

— Лёша, — сказала я. — Мой бывший коллега. Он теперь у нас живёт.

Лилит посмотрела на него, на амулеты, разложенные перед ним на столе, на его сосредоточенное лицо и широко раскрытые глаза — и улыбнулась.

— Молодец, — сказала она. — Хорошую работу сделал.

Лёша открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука. Я пришла ему на помощь.

— Он ещё и корзинку для яйца Пухли сплёл, — сказала я.

— Правда? — Лилит посмотрела на корзинку у камина. — Красивая. Ты умеешь плести?

— Я… да… то есть нет… это впервые… — Лёша говорил так, будто у него закончился воздух.

— Мило, — сказала Лилит и пошла к лестнице. — Я в душ. Позовите меня, когда будет ужин. Дико хочу есть!

Она скрылась на втором этаже, и только тогда Лёша выдохнул — так шумно, что Пухля проснулась и уставилась на него с недоумением.

— Ты в порядке? — спросила я.

— В порядке, кажется… — сказал он. — Она такая… красивая!

Я улыбнулась и покачала головой.

Праздник Зимнего Солнцестояния удался на славу — таким, каким его и задумывали, и даже лучше.

Холл сиял и был украшен, создавая сказочную атмосферу. Гирлянды из сушёных ягод переливались в свете магических ламп, ёлка из старой метлы сверкала нитями, как паутина в лучах солнца, и пахло хвоей, корицей и мандаринами — запах, который я помнила с детства и который всегда казался мне запахом чуда.

По традиции, в полночь все обитатели гостиницы должны были собраться у камина и загадать желание. Старое поверье гласило, что если желание искреннее и в сердце нет злобы, то древняя магия обязательно его услышит и исполнит.

— А если не искреннее? — спросил Лёша, который стоял рядом со мной и нервно теребил край свитера.

— Тогда останешься без подарка, — ответила Агафья Тихоновна, паря под потолком. — Что ты глупые вопросы задаёшь, вроде взрослый мальчик уже.

Стол ломился от еды.

Грумли приготовил «Магический студень» — он светился изнутри и менял цвет, если на него долго смотреть. Мама испекла «Пирог желаний» — с начинкой-сюрпризом: кому попадётся монетка, того желание исполнится первым.

Астарот наконец поставил пластинку с мелодией, которая заставляла ноги сами пускаться в пляс. Агафья танцевала с Магнусом, который переживал за побочные эффекты своего эликсира невидимости и то и дело проверял, не стал ли он прозрачным.

— Я здесь! — кричал он. — Я вижу свои руки!

— Мы тоже тебя видим, дорогой, — успокаивала его Агафья.

Лёша набрался смелости и пригласил Лилит на танец. Она удивилась — приподняла бровь, посмотрела на него с интересом, — но согласилась. Они танцевали неловко, потому что Лёша наступал ей на ноги, а Лилит просто смеялась.

— Смотри, — сказал Людомир, кивая в их сторону.

— Вижу, — улыбнулась я.

— Похоже, он ей нравится.

— Она ему — тем более.

Пухля лежала в корзинке рядом с яйцом и спокойно наблюдала за происходящим, изредка приоткрывая глаза, чтобы убедиться, что яйцо на месте и ничего не случилось. Она вообще сильно изменилась за эти три месяца — стала более тихой и покладистой.

В полночь магические огни за окном вспыхнули особенно ярко. Золотые, синие, зелёные — они танцевали в небе, сплетаясь в замысловатые узоры.

— Загадывай желание, — сказал Людомир.

Я закрыла глаза и загадала, чтобы Стеша родилась здоровой. Чтобы Пухля и её детёныш были счастливы. Чтобы гостиница всегда процветала — чтобы в ней всегда было тепло, светло и чтобы никто из её обитателей никогда не болел.

— Всё? — спросил Людомир.

— Всё, — ответила я.

Он поцеловал меня в лоб, и мы вместе пошли раздавать подарки, приготовленные для каждого обитателя гостиницы.

Утром я спустилась в холл и увидела, что кристалл связи на стойке мигает.

— Кто это в такую рань? — спросила я у Жан-Поля, который уже стоял за стойкой, натирая бокалы до зеркального блеска.

— Совет Миров, мадам, — ответил он, протягивая кристалл.

Я взяла его. В воздухе возникло голографическое окно — мутное, с рябью, но знакомые лица узнать можно было. Евгения Аркадьевна, Пётр Семёнович и Степан Ильич. Все трое выглядели озабоченными.

— Василиса, — сказала Евгения Аркадьевна. — Ты закрыла порталы, но Анфиса не уничтожена.

— Я знаю, — ответила я.

— Это очень коварная женщина, — добавил Степан Ильич. — Будьте осторожны. Не доверяйте ей и не верьте ни одному слову.

— Мы будем начеку, — сказал Людомир, подходя ближе и становясь рядом со мной.

— Надеемся на вас, — сказал Пётр Семёнович. — С праздником, кстати.

Изображение погасло.

Я положила кристалл на стойку.

— Что думаешь? — спросила я Людомира.

— Думаю, что они правы, — ответил он, хмурясь. — Будем осторожнее.

— И проверим гостиницу, — добавила я.

Мы обошли все комнаты, заглянули в каждый угол. Посмотрели на чердаке, в подвале, за старыми часами. Лёша просканировал кристаллом всю территорию, но тоже не смог ничего обнаружить.

— Чисто, — сказал Людомир.

— Чисто, — повторила я.

Но когда мы поднялись наверх, я оглянулась.

В углу холла, за большими напольными часами, на секунду вспыхнул и погас фиолетовый огонёк — маленький, как искра. Я хотела сказать Людомиру, но промолчала, потому что он непременно бы поднял панику и нам пришлось бы проверять всю гостиницу ещё раз.

Скорее всего, мне просто показалось.