ГЛАВА 17. Обряд Принятия

За день до отъезда в Совет я спустилась в холл и увидела Элеонору. Она стояла у окна и держала в руках что-то белое, воздушное, переливающееся в лучах утреннего солнца.

— Это для Стеши, — сказала эльфийка, протягивая мне платье. — Я шила всю ночь.

Я взяла его в руки. Ткань была невесомой, мягкой, с вышитыми серебряными нитями — три посоха на подоле, крошечные звёзды на рукавах, и по вороту — тончайшее кружево, похожее на паутину.

— Элеонора, это… — я не нашла слов.

— Я умею не только полы мыть, — ответила она. — Когда-то давно шила платья для эльфийских принцесс. До того, как попала в эту гостиницу.

— Почему ты не говорила? — спросила я, всё ещё разглядывая кружево.

— Никто не спрашивал, — ответила Элеонора, пожав плечами.

Она развернулась и ушла заниматься своими делами — как ни в чём не бывало. Я смотрела на платье и не могла поверить, что такую красоту возможно создать своими руками. Пухля, сидевшая на подоконнике, спрыгнула, подбежала, понюхала кружево и одобрительно заурчала.

— Красивое, — сказал Людомир, подходя сзади и заглядывая мне через плечо.

— Элеонора сшила, — ответила я. — Представляешь?

— В этой гостинице живут удивительные люди, — сказал он с улыбкой.

Стеша в колыбели загулила, требуя внимания.

— У тебя будет самое красивое платье, — сказала я ей, наклоняясь над колыбелью. — Как у принцессы.

Малышка задумалась на мгновение — так серьёзно, будто взвешивала все за и против, — а потом издала громкий, сочный, совершенно неприличный звук, от которого Пухля подпрыгнула на месте.

— Как у боевой принцессы, — поправил меня Людомир.

Вопрос о том, кто поедет с нами в Совет, решился сам собой — вернее, его за нас решили, даже не спросив.

— Я буду крёстной, — заявила Лилит, входя в холл с таким видом, будто обсуждать тут нечего.

— Лилит, но ты же демон, — заметила я осторожно, потому что не знала, как реагировать на такое заявление.

— И что? — она вздёрнула подбородок. — Я хороший демон. У меня даже грамота есть от Совета Миров за вклад в межмировую журналистику.

Я посмотрела на Людомира. Он пожал плечами.

— А кто будет крёстным? — спросила я.

— Я буду! — раздалось из угла.

Лёша стоял у стойки и делал вид, что поправляет кристаллы связи.

— Ты? — переспросила Лилит с интересом.

— А что? — Лёша выпрямился, расправил плечи. — Я ответственный.

Лилит посмотрела на него долгим взглядом, потом улыбнулась.

— Ладно, — согласилась она. — Будем крёстными. Вместе.

Лёша смутился, и его щеки порозовели.

Пухля, сидевшая на подоконнике, обиженно отвернулась, понимая, что её не берут с собой. Она демонстративно принялась вылизывать лапку, делая вид, что происходящее её не касается и вообще она здесь случайно.

Шустрик, почуяв суету, попытался спрятаться в сумку, которую Жан-Поль уже упаковал в дорогу, — залез внутрь, зарылся в свитера и замер, надеясь, что его не заметят.

— Вы останетесь здесь, — сказала я, вытаскивая его за шкирку. — Присмотрите за гостиницей.

Портал открылся ровно в полдень.

Мы зашли вчетвером: я с Людомиром, Лилит с Лёшей и Стеша у меня на руках в своём новом платье. Она лежала у меня на руках и рассматривала портал с таким видом, будто это был её личный аттракцион.

— Сегодня она у нас на удивление спокойная, — заметил Людомир.

— Сглазишь, — ответила я, потому что каждая мать знает: как только скажешь, что ребёнок спокойный, он тут же докажет, что это не так.

— Я не верю в приметы.

— Ты инспектор, ты должен верить в статистику.

— Статистика говорит, что дети орут в самый неподходящий момент.

Стеша посмотрела на отца долгим, внимательным взглядом, будто оценивала его оптимизм, а потом звонко рассмеялась — так заразительно, что все невольно улыбнулись.

— Слышишь? — сказала я. — Она смеётся над твоей статистикой.

Людомир промолчал, но я заметила, как дёрнулись уголки его губ.

Зал Совета был украшен по-праздничному. Стены мерцали золотом, и казалось, что мы находимся не в зале заседаний, а в каком-то древнем храме, где совершаются важные таинства. Старейшины — Евгения Аркадьевна, Пётр Семёнович и Степан Ильич — были в парадных мантиях, расшитых серебряными нитями и магическими символами.

— Встаньте ровно! — скомандовала Евгения Аркадьевна. — Ребёнка держите крепко!

— Держу, — сказал Людомир.

— Хорошо, — она кивнула. — Крёстные — вперёд.

Лилит и Лёша вышли вперёд. Лёша был бледным, но держался, а Лилит — спокойной, как всегда.

— Вы, — Евгения Аркадьевна посмотрела на Лилит, и её острый взгляд, казалось, пронзал насквозь, — обязуетесь заботиться о ребёнке и наставлять его на пути магии?

— Обязуюсь, — сказала Лилит.

— А вы, — она посмотрела на Лёшу, — обязуетесь поддерживать ребёнка в трудную минуту и помогать родителям?

— Обязуюсь, — твёрдо сказал Лёша.

— Тогда подходите к купели.

Купель стояла в центре зала — древняя, каменная, с вырезанными на ней символами. Внутри пульсировал золотистый свет — мягкий и тёплый.

— Что это? — спросила я.

— Магия рода, — пояснил Пётр Семёнович. — Она примет ребёнка.

— А если не примет?

— Примет, — успокоил его Степан Ильич.

Людомир опустил Стешу в купель. Малышка не заплакала — она смотрела на светящиеся нити, которые обхватили её, закружились вокруг, поднялись вверх, и тянула к ним ручки, хватала воздух, смеялась.

— Принята, — сказала Евгения Аркадьевна.

— Принята, — повторил Пётр Семёнович.

— Принята, — заключил Степан Ильич.

Свет погас. На запястье Стеши, чуть выше крошечного кулачка, появилась тонкая золотая нить — метка рода, которая будет гореть всю жизнь, напоминая, кто она и откуда.

— Теперь она официальная наследница гостиницы «Три Посоха», — сказала Евгения Аркадьевна. — Можете забирать.

Людомир взял Стешу на руки, она чихнула и улыбнулась беззубым ртом. И все в зале — даже строгая Евгения Аркадьевна — улыбнулись в ответ.

Лилит облегчённо выдохнула и тихонько взяла Лёшу за руку.

Пока старейшины подписывали документы, Лилит и Лёша вышли в коридор. Я пошла за ними, потому что у Лёши осталась Стешина погремушка — они стояли за колонной и… целовались.

— Ребята, нам пора, — сказала я, вежливо прокашлявшись, чтобы не спугнуть.

— Уже идём, — ответила Лилит, поправляя волосы.

Они вышли из-за колонны, держась за руки, и я заметила, что Лёша уже не краснеет — он улыбается.

Дома нас уже встречали.

Первым делом Шустрик влетел в колыбель, улёгся рядом со Стешей, обвил хвостом её ручку и замер, как будто охранял. Стеша, которая всю обратную дорогу дремала, приоткрыла глаза, посмотрела на своего фамильяра и снова закрыла — спокойная и довольная.

— Соскучился, — заметила я с улыбкой.

Пухля немного ещё пообижалась, но потом сменила гнев на милость и залезла ко мне на плечо, уткнувшись пушистой мордочкой.

Грумли испёк пирог, а садовник принёс из сторожки сбор из душистых трав — мяту, зверобой, чабрец. Лёша и Лилит с самого возвращения не отходили друг от друга. Они сидели в кресле, прижавшись плечами, и Лёша что-то показывал Лилит в своём блокноте, а она смеялась.

И уже вечером, когда мы пили чай в холле, кристалл связи на стойке вспыхнул алым.

— Лилит! — раздался грозный голос Вельзевула. — Я всё знаю!

— Что ты знаешь, папа? — спокойно спросила Лилит.

— Немедленно привози в Ад этого щегла! Хочу увидеть, кто посмел встречаться с моей дочерью за моей спиной!

— Папа, мы не…

— Без вариантов! — кристалл погас, и алое свечение растворилось в воздухе.

Лилит повернулась к Лёше и тяжело вздохнула.

— Ну что, программист, — сказала она. — Поехали знакомиться с папой.

Лёша побледнел.

— Ладно, — произнёс он негромким, но твёрдым голосом. — Поехали!