ГЛАВА 5. Первый портал

Мама пришла в себя не сразу, и эти первые минуты тянулись бесконечно долго.

Сначала она просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Потом она перевела взгляд на меня, и я увидела, как в её глазах медленно просыпается осознание, как зрачки расширяются, а брови ползут вверх. Потом снова на потолок. Я сидела рядом, держала её за руку и боялась пошевелиться.

— Вася, — сказала она наконец. — Это не сон?

— Нет, мама. Это не сон.

— Я умерла?

— Нет, мамочка. Ты просто упала в обморок. Это бывает, когда слишком сильный шок.

— А ты? Ты умерла?

Я замялась. Вопрос был простым, но ответа на него не существовало — во всяком случае, такого, который можно было бы уложить в одно предложение. Как объяснить человеку, который всю жизнь прожил в мире без магии, что его дочь умерла, а потом чудесным образом воскресла?

— Понимаешь… это сложный вопрос.

Мама закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она открыла глаза, села, опираясь на локоть, и огляделась. Увидела Людомира — он стоял у стены, сложив руки на груди, и старался не привлекать внимания. Жан-Поля — скелет замер у двери, как статуя, даже дышать перестал (хотя ему это было несложно), а потом и Пухлю — зверёк сидел на подоконнике, свёсил хвост и с любопытством наклонил голову.

— Вася, — сказала мама очень спокойным голосом, — это кто?

— Это… моя новая жизнь, мама.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, отряхнула дублёнку и подняла с пола сумку-тележку.

— Чай, — сказала она твёрдо. — Будем пить чай. И ты мне всё объяснишь.

— Мам, мы только что…

— Всё, Вася. Я столько времени думала, что ты умерла... Так что даже слышать ничего не хочу!

Кухня была маленькой, как я и помнила. Старый стол, покрытый клеёнкой, холодильник, который морозил слишком сильно, и плита, которой я почти не пользовалась, а мамочка умудрялась готовить так, что пальчики оближешь.

Мама нашла чайник, налила воды, включила плиту и принялась доставать из шкафа чашки. Сначала две — для себя и для меня. Потом замерла, глядя на Людомира, который встал в дверях, не решаясь войти без приглашения.

— Тебе как? — спросила мама. — С сахаром? С лимоном?

— С сахаром, — ответил Людомир. — Две ложки. Спасибо.

— А он что пьёт? — спросила мама, с опаской посматривая на Пухлю.

— Он ест, — сказала я. — Печенье любит. И молоко.

Мама кивнула, достала из сумки пакет молока, налила в блюдце и поставила на стол. Пухля спрыгнул с подоконника, подошёл к блюдцу, понюхал. Потом посмотрел на маму, потом на меня. Я кивнула, тогда он припал к блюдцу и начал пить — аккуратно, не чавкая, только крылышки на спине мелко подрагивали от удовольствия.

— Воспитанный, — заметила мама.

— Он старается, — ответила я.

Мама села напротив, сложила руки на столе и посмотрела на меня.

— Рассказывай.

Я рассказывала долго. Про смерть — нелепую, глупую, от усталости и кофеина. Про гостиницу — как очнулась на каменном полу, как меня назначили управляющей. Про крыс, про скелета, про демона в пижаме. Про то, как училась управлять этим хаосом. Про то, как встретила Людомира, как мы полюбили друг друга и про нашу свадьбу.

Мама слушала молча. Только брови у неё поднимались всё выше и выше. Иногда качала головой, иногда смотрела на Людомира, и тот кивал — подтверждал, мол, правда всё. Иногда на Пухлю — тот уже допил молоко и нежился на столе с довольным видом.

— А он? — спросила мама, кивнув на Жан-Поля.

— Дворецкий, мадам, — скелет сделал лёгкий поклон. — К вашим услугам.

— И давно ты… такой?

— Двести лет. Примерно. Я сбился со счёта.

Мама помолчала. Потом сказала:

— А чай ты пьёшь?

— Я скелет, мадам. Жидкость вытекает сквозь рёбра. Но за предложение спасибо.

Мама кивнула, будто ничего странного не услышала. Налила себе чаю, отпила глоток.

— Ты счастлива? — спросила она, глядя на меня поверх чашки.

— Да, мама. Очень.

— Тогда ладно.

Она поставила чашку, встала, обошла стол и обняла меня. Крепко, по-матерински, так, что я почувствовала запах её духов — «Красная Москва», который я помнила с детства.

— Ну а позвонить, — сказала она наконец в моё плечо дрожащим голосом. — Позвонить ты мне могла? Хотя бы раз? Хотя бы сказать, что ты жива?

— Я не могла, мамочка, — в горле стоял ком, который мешал говорить. — Там телефоны не работают. Там вообще ничего не работает, что работает здесь. Я даже письмо не могла отправить, потому что почта в другие миры не ходит.

Она вытерла слёзы, тяжело вздохнула и села на своё место, обеспокоенно смотря мне в глаза.

— Как же ты смогла вернуться? Или что-то случилось там у вас в этой гостинице?

Я посмотрела на Людомира. Он кивнул.

— Порталы, мама. В нашем мире открылись порталы, в местах, где я когда-то жила и работала. Магия просачивается в этот мир, и если порталы не закрыть, последствия могут быть необратимыми. Совет Миров попросил меня помочь.

— Совет Миров, — мама повторила, как будто пробуя слова на вкус. — Это как ООН, только магическое?

— Примерно.

— И ты теперь — магический миротворец?

— Я — хозяйка гостиницы, мама. Которая иногда закрывает порталы.

Мама покачала головой, но спорить не стала.

— И что, прямо сейчас пойдёте их закрывать?

— Сначала нужно найти, — сказал Людомир. — Порталы нестабильны, они появляются и исчезают.

В этот момент у меня на поясе засветился кристалл связи.

Я достала его, поставила на стол. Из воздуха возникло маленькое голографическое окно — мутное, с рябью, но разобрать лицо было можно.

Лёша. Взъерошенный, бледный, с красными глазами — наверняка не спал уже несколько дней, потому что боялся пропустить очередной сигнал.

— Вась! — его голос сорвался на фальцет. — Вась, ты меня слышишь?

— Слышу, Лёша. Ты как?

— Я в шоке, — честно ответил он. — Эти… из вашего Совета… они меня координатором назначили!

— Кем?

— Координатором! Дали амулет, теперь я вижу все порталы на карте. Где они, какие, насколько активные. Вась, их двенадцать. Двенадцать, понимаешь? А было девять.

Я переглянулась с Людомиром.

— Где? — спросила я.

— Один у тебя в подъезде, — Лёша сглотнул. — Я только что проверил. На лестнице между вторым и третьим этажом. Вась, он пульсирует!

— Не паникуй, мы разберёмся! — сказала я. — Главное, сиди дома!

— Я и сижу. Я из дома теперь вообще не выхожу. Эти из Совета сказали — сиди и не высовывайся. Вась, а они вообще заплатят мне за это?

— Лёша, потом, — оборвала я его. — Какая активность у портала в подъезде?

— Средняя, — он посмотрел куда-то в сторону, видимо, на амулет. — Растёт. Вась, он растёт. Если не закрыть его сегодня, он откроется полностью!

Изображение погасло, и кристалл потух. Мы какое-то время сидели молча.

— Пойду посмотрю, — сказала я, вставая.

— Мы вместе пойдём, — поправил Людомир.

Мама смотрела на происходящее с видом человека, который решил больше ничему не удивляться.

— Осторожно там, — сказала она. — И вернитесь живыми. Все!

Портал висел между вторым и третьим этажом.

Он был маленьким — сантиметров тридцать в диаметре — и мерцал голубоватым светом. Края дрожали, как марево над асфальтом в жаркий день, а внутри — темнота.

— Красиво, — сказал Людомир, разглядывая портал с профессиональным любопытством.

— Скорее опасно, — ответила я.

Он достал из кармана амулет — маленький серебряный кружок на цепочке, — поднёс к порталу. Амулет вспыхнул красным, таким ярким, что на секунду осветило весь лестничный пролёт.

— Нестабильный, — сказал он. — Но не опасный. По крайней мере пока.

Пухля на моём плече замер. Крылышки его не дрожали — он смотрел на портал, и в его фиолетовых глазах отражался голубоватый свет.

— Я зайду, — сказала я.

— Что? — Людомир повернулся ко мне. — Нет!

— Надо проверить, что там.

— Мы не знаем, куда он ведёт, — возразил Людомир. — Это может быть пустота. Может быть, ловушка. Может быть, мир, где время течёт иначе, и ты выйдешь оттуда старухой.

— Потому и надо проверить, — ответила я. — Мы не можем закрывать порталы вслепую. Совет сказал — сначала понять, почему они открылись, потом закрывать. А чтобы понять, нужно заглянуть внутрь.

— Вася…

— Мир, я хозяйка гостиницы. И Сердце Мироздания бьётся у меня в груди. Если кто и может это сделать, то я. Не спорь, пожалуйста.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Я с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь. На случай, если портал начнёт закрываться — вытащишь меня.

— А если не смогу?

— Сможешь.

Я не дала ему возразить. Передала Пухлю в его руки — зверёк не хотел слезать, вцепился когтями в моё плечо, пришлось буквально отдирать его от себя, — и шагнула в портал.

Внутри было странно.

Я ожидала темноты или хаоса, или хотя бы ветра — как в прошлые переходы. Но здесь было тихо. И светло. Свет лился откуда-то сверху, мягкий, рассеянный, как в пасмурный день.

Я стояла посреди… воспоминания.

Это был мой офис. Старый, тот самый, где я раньше работала. Столы, компьютеры, переговорки, запах кофе и новой бумаги. Вокруг сновали люди — призрачные, полупрозрачные — сидели за столами, разговаривали, смеялись. Я узнавала их — там сидел Лёша, который спорил с тимлидом, мимо прошла Лена из бухгалтерии, а в кабинете бубнил начальник, который показывал макет с моргающим глазиком.

Я сделала шаг. Воспоминание дрогнуло, как рябь на воде, и исчезло.

Вместо офиса появилась моя квартира. Та, где я умерла. Я увидела себя — сидящую за столом, с кружкой кофе, с тёмными кругами под глазами. Уставшую и поникшую.

Я протянула руку — и воспоминание растаяло.

Вокруг снова стало темно. Но я чувствовала: портал реагирует на меня, на мою память и прошлое. Он питается этим. Растёт из этого.

— Закрывайся, — сказала я тихо.

Сердце Мироздания отозвалось теплом в груди. Я закрыла глаза и представила, как края портала сжимаются, как он уменьшается, схлопываясь в точку.

Это было тяжело. Как будто мне нужно было открыть дверь, которую кто-то с силой тянул с другой стороны, и этот кто-то был сильнее меня, упрямее, настойчивее.

Когда я открыла глаза, портала не было.

Я стояла на лестничной клетке. Людомир держал меня за руку. Пухля сидел у него на плече и смотрел на меня огромными фиолетовыми глазами.

— Ты была там целую минуту, — сказал Людомир. — Я начал волноваться.

— Всё хорошо, — ответила я.

И тут же почувствовала, что это не совсем правда.

Голова закружилась так резко, что мир перед глазами поплыл. В груди саднило — там, где билось Сердце Мироздания, ноги подкосились, и я бы упала, если бы Людомир не подхватил меня.

— Вася? Что с тобой?

— Устала, — я попыталась улыбнуться. — Первый раз… тяжело.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и я видела — не верит. Видела, как в его глазах загорается тревога, которую он пытается спрятать, но не может.

— Пойдём домой, — сказал он.

Пухля перебрался с его плеча на моё, прижался к щеке и заурчал, словно успокаивая. Людомир довёл меня до квартиры, помог разуться, поддерживая за локоть, потому что я шаталась, как пьяная.

Мама уже разложила диван и бегала с тряпкой, пытаясь по-быстрому навести порядок. На кухне что-то готовилось, и вкусный аромат разносился по всему дому.

— Думаю, все разместимся, — сказала она, глядя на Людомира, Жан-Поля и меня. — Диван раскладной, а ещё кресло есть. Я могу и на полу лечь, не в первой.

— Мама, ты ляжешь на диван, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сил уже почти не оставалось.

— Это теперь моя квартира, я тут главная, — ответила она тоном, не терпящим возражений. — Ложись, на тебе лица нет!

Я не стала спорить, села на диван, и Пухля тут же свернулся у меня на коленях. Людомир устроился рядом, а Жан-Поль встал у двери — он сказал, что ему не нужно спать, он «посмотрит за порядком».

Мама выключила свет, в комнате стало темно и тихо. Только где-то вдалеке сигналили машины, и слышно было, как соседка сверху смотрит какой-то сериал.

— Не сейчас, — прошептала я себе под нос.

— Что? — спросил Людомир.

— Ничего, — ответила я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал он и поцеловал меня в макушку.

Пухля перебрался с колен на живот, устроился там поудобнее, сложил крылышки и заурчал. А я всё лежала с закрытыми глазами и думала о том, что он скоро всё узнает, не сегодня, так завтра. Нужно сказать самой. Сейчас — не время, слишком много событий и проблем. Но завтра или послезавтра обязательно. С этой мыслью я провалилась в сон, как в мягкое облако, и не помнила уже ничего — ни про порталы, ни про воспоминания, ни про усталость.