ГЛАВА 9. Возвращение в гостиницу

Выписка из больницы заняла всего час, хотя мне показалось, что прошла вечность — больничные стены успели мне опротиветь.

Врач пришёл утром и уставился на меня так, будто ожидал, что я снова потеряю сознание прямо у него на глазах. Я выдержала его взгляд, и он, видимо, решил, что спорить бесполезно.

— Состояние удовлетворительное, — сказал он, делая пометку в планшете. — Как я уже говорил, нужен покой, полноценное питание, никаких стрессов. — Он перевёл взгляд на Людомира, который стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел на врача. — Вы всё поняли?

— Понял, — ответил Людомир, и я по голосу поняла, что он уже мысленно составляет список того, что мне нельзя, и будет следить за его соблюдением с той же тщательностью, с какой Жан-Поль следил за чистотой своего фрака.

— Я вот в этом не уверен, — вздохнул врач и вышел.

Мама уже ждала в коридоре. Людомир помог мне надеть куртку — аккуратно, бережно, как будто я была сделана из хрусталя, и это было одновременно и трогательно, и немного раздражающе, потому что я привыкла справляться сама.

В больничном вестибюле нас ждал Лёша. Он сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках свой амулет так, что побелели костяшки, и выглядел потерянным.

— Вась! — он вскочил, едва увидел меня, и чуть не споткнулся о собственную сумку, стоявшую рядом. — Ты как? Я тут всю ночь не спал, думал о тебе.

— Всё хорошо. А ты чего здесь?

— Я… — он замялся. — Офис закрыли на ремонт и всех сотрудников отправили во внеплановый отпуск.

— На ремонт?

— В серверной случился пожар, — он понизил голос до шёпота и оглянулся по сторонам, хотя в вестибюле никого не было, кроме полной уборщицы с ведром. — Прошлой ночью, представляешь? Прямо после того, как мы оттуда ушли. Хорошо, никто не знает, что накануне мы там портал закрывали, иначе всё бы повесили на нас.

Я посмотрела на него. Потом на Людомира. Потом снова на Лёшу.

— Что тебя здесь держит? — спросила я. — Поехали с нами.

— В твой мир? — его глаза округлились.

— Да. Уверена, ты там будешь очень полезен. У тебя всё равно отпуск, а нам нужен человек, который понимает в технологиях. У нас там, знаешь ли, с компьютерами напряжёнка.

— А… а можно?

— Я приглашаю.

Лёша посмотрела на Людомира. Людомир сжал губы в тонкую линию — я видела, что он не в восторге, — но всё же кивнул.

— Хорошо, только вещи возьму, — сказал обрадованный Лёша.

— Я тоже еду! — вмешалась мама.

Я повернулась к ней.

— Мам, там всё… другое, — сказала я осторожно, подбирая слова. — Непривычное. Магия, драконы, призраки на потолке. Ты не представляешь, что там творится.

— А здесь чем лучше? — она подняла бровь. — И как, скажи на милость, я тут буду жить одна, зная, что где-то там, у чертей на куличках, живёт моя беременная дочь, которой даже помочь некому? Ты погляди, как ты исхудала за эти дни! Щёки впали, под глазами круги, а ты ещё говоришь, что всё в порядке. Вот пойду и надеру уши твоему повару, пусть лучше кормит!

Я не нашлась, что ответить. Людомир открыл рот, чтобы возразить — я видела, как он набрал воздуху в грудь, готовясь к аргументированной речи о безопасности и непредсказуемости магии, — но мама посмотрела на него так, что он закрыл рот и больше не открывал.

— Хорошо, — сказала я, сдаваясь перед неизбежным. — Едем все.

Портал мы открыли во дворе больницы, за мусорными баками, чтобы никто не видел. Людомир достал амулет, прошептал заклинание, и воздух задрожал, разошёлся в стороны. Перед нами повисло мерцающее серебристое окно, и я снова, в который уже раз, почувствовала, как Сердце Мироздания отозвалось в груди тёплой, спокойной пульсацией.

— Как красиво! — сказала мама.

— Ты привыкнешь, — улыбнулась я.

Пухля спланировал с моего плеча, сел на порог портала и посмотрел на маму — мол, я рядом, за мной.

— И что, прямо туда заходить? — спросила мама.

— Прямо туда, — ответил Людомир.

Мама перекрестилась и шагнула в портал. Пухля пискнул и нырнул следом.

Гостиница встретила нас запахом выпечки.

В холле было людно — наверное, все обитатели собрались, услышав о нашем возвращении. Астарот стоял у стойки в своём парадном халате — бордовом, с золотыми кистями, — и сжимал в руках папку, такую толстую, что она, казалось, вот-вот лопнет по швам. Рожки под вязаной шапочкой тревожно вздрагивали.

— Хозяйка! — воскликнул он, увидев меня. — Вы вернулись! Я всё сделал! Всё записал! Вот, смотрите, здесь всё по дням, по часам, даже по минутам!

Он протянул папку дрожащими руками. Я открыла. Первая страница: «Доклад временного управляющего гостиницей „Три Посоха“ демона-инкуба Астарота». Вторая страница: «Приложение А: список пострадавших от крысиного нашествия». Третья страница: «Приложение Б: акт о недостаче печенья».

— Ты молодец, — сказала я, закрывая папку. — Рассказывай коротко. Самые главные новости.

— Крысы… — Астарот сглотнул, и его рожки дрогнули сильнее. — Крысы съели наши запасы печенья.

— Как?

— Я приостановил поставку. Они требовали увеличения дневной нормы, я решил, что это шантаж… тогда они проникли в кладовые. — Он понизил голос. — Три килограмма, хозяйка. Разрушитель требует компенсацию.

Я вздохнула. Похлопала его по плечу — и почувствовала, как он весь обмяк, будто только сейчас позволил себе расслабиться.

— Ладно. Компенсируем. Но в следующий раз — переговоры веди. Понял?

— Понял, — выдохнул Астарот.

Агафья, стоявшая рядом, одобрительно кивнула.

Мама, которая всё это время молча оглядывала холл — высоченный потолок, который терялся где-то в темноте, огромный камин, в котором весело потрескивали поленья, портреты на стенах, которые, казалось, следили за ней взглядами, — вдруг спросила:

— А это кто?

— Астарот, временный управляющий. Демон-инкуб, — ответила я.

— А рожки у него настоящие?

— Настоящие, — подтвердил Астарот, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная со смущением.

Мама подошла ближе, внимательно посмотрела.

— Тапки забавные, — сказала она наконец. — С зайчиками. Где такие купили?

— Это подарок, — смущённо ответил Астарот. — От Агафьи.

В этот момент из кухни вышел Грумли. Он нёс торт. Огромный, трёхъярусный, с кремовыми цветами и золотыми искрами, которые сыпались с верхушки, как бенгальские огни.

— Хозяйка! — рявкнул Грумли так, что люстра над головой дрогнула. — С возвращением! Я испёк магический торт «Надежда»! С корицей, ванилью, кардамоном и маленьким секретом!

— Каким? — спросил Лёша.

— Внутри — сюрприз! — Грумли подмигнул, и его борода воинственно топорщилась.

Мама посмотрела на торт, потом на Грумли, потом на меня.

— Твой повар? — спросила она.

— Мой, — ответила я с гордостью.

— А борщ он умеет?

— Не пробовала, — честно ответила я. — Он больше по экспериментальной кулинарии.

— Научу, — сказала мама и пошла знакомиться с Грумли, протягивая ему руку для пожатия.

Тот покраснел (борода сделалась пунцовой), пожал мамину руку и куда-то убежал — наверное, записывать рецепт борща в свой замусоленный блокнот.

Элеонора мыла полы в восточном крыле.

Я хотела представить её маме, но не успела. Мама увидела эльфийку, которая согнулась в три погибели и натирала каменные плиты с такой скоростью, что вокруг неё образовался магический вихрь.

— Это кто? — спросила мама.

— Элеонора. Она здесь… убирается.

Мама остановилась, сложила руки на груди, посмотрела на эльфийку долгим, оценивающим взглядом — тем особенным взглядом, который я помнила с детства, когда она смотрела на моих друзей и безошибочно определяла, кто из них послушный ребенок, а от кого мне следует держаться подальше.

— Элеонора! — сказала она громко.

Эльфийка замерла. Выпрямилась. Повернулась.

— Да?

— Отдайте швабру.

— Зачем? — Элеонора нахмурилась.

— Вы устали. Идите отдыхайте.

Элеонора посмотрела на маму долгим взглядом. Потом на швабру. Потом снова на маму.

— Я не устала, — сказала она.

— Отдайте, — повторила мама тоном, который не терпел возражений.

Элеонора отдала. Медленно, будто расставалась с лучшим другом.

Мама взяла швабру, опёрлась на неё, как на посох, и сказала:

— Идите. Я пока присмотрю.

Элеонора посмотрела на меня. Я кивнула.

Эльфийка развернулась и пошла в сторону лестницы. У первой ступеньки она обернулась.

— Спасибо, — сказала она тихо. И ушла.

Мама посмотрела на швабру, потом на меня.

— Хорошая женщина, — сказала она. — Но работать надо меньше.

— Я ей передам, — ответила я.

Пухля, сидевший на моём плече, издал короткий мелодичный звук — одобрительный, — перелетел на мамино плечо, устроился там, прижался к её щеке и замер, довольно зажмурившись.

Лёша стоял посреди холла, задрав голову, и смотрел на портрет Ефросиньи, который висел над камином — старый, в тяжёлой золотой раме, с потрескавшимся от времени лаком.

— Это твоя прапрабабка? — спросил он.

— Она самая, — ответила я. — Ефросинья. Первая хозяйка.

В этот момент к нам подошёл Людомир и взял меня за руку.

— Вы закончили? — сухо спросил он, нахмурив брови. — Тебе бы пора прилечь, помнишь, что врач сказал?

— Да, — нехотя согласилась я. — Лёша, ты пока осваивайся. Жан-Поль покажет тебе комнату и всё расскажет.

— А компьютер? — спросил Лёша. — У вас тут есть компьютер?

— Есть магия, — ответил Людомир.

— Магия — это недокументированная технология, — сказал Лёша серьёзно. — Ладно, разберусь. Тем более что я взял с собой свой рабочий ноут.

Людомир хотел что-то ответить — я видела, как он открыл рот, готовясь возразить, — но я взяла его за руку и сжала пальцы.

— Идём, — сказала я. — Пусть осмотрится.

Мы отошли к камину.

— Ты не доверяешь Лёше? — спросила я тихо, чтобы никто не слышал.

— Не место ему в этом мире, — ответил Людомир сухо.

Я посмотрела на Лёшу. Он стоял у портрета Ефросиньи и тихо разговаривал с Жан-Полем. Скелет вежливо кивал, хотя, наверное, уже жалел, что согласился быть экскурсоводом.

— Дадим ему шанс, — сказала я.

Людомир вздохнул.

— Хорошо. Но если он что-то натворит…

— Не натворит, — сказала я. — Я за ним присмотрю.

— Ты беременна, — напомнил он. — Тебе положено отдыхать, а не присматривать за программистами.

Вечером мы снова собрались все вместе в холле.

Мама уже освоилась. Она сидела в кресле у камина, пила чай, а на коленях у неё лежал Пухля — он спал, свернувшись клубком, и мама периодически гладила его.

Лёша сидел в другом кресле, листал какую-то книгу из библиотеки Корнелиуса — «Основы магических алгоритмов» в кожаном переплёте. Выглядел он заинтересованным — даже слишком.

— Здесь есть код, — сказал он, не отрываясь от чтения. — Настоящий код! Просто на древнем языке.

— Это хорошо? — спросила я.

— Вась, это гениально, — он поднял на меня сияющие глаза. — Я могу это декомпилировать!

— Декомпилировать?

— Перевести в понятные схемы. Сделать так, чтобы любой мог использовать магию без подготовки!

Людомир, сидевший рядом со мной, напрягся.

— Это опасно, — сказал он.

— Это удобно, — возразил Лёша.

— Опасно, — повторил Людомир, и в его голосе прозвучал металл. — Магия не терпит баловства. Если каждый получит к ней доступ — мир рухнет.

— Мы потом обсудим, — прервала я спор, чувствуя, как напряжение между ними нарастает. — Сейчас всем нам нужно отдохнуть, а не ругаться!

Лёша кивнул и уткнулся в книгу.

Я смотрела на маму, на Лёшу, на Пухлю, который спал у мамы на коленях, на Людомира, который держал меня за руку. И думала.

Я должна защитить их всех.

— Ты как? — спросил Людомир.

— Думаю, — ответила я.

— О чём?

— О том, что покой — это иллюзия. Мы только вернулись, а меня всё не покидает странное предчувствие.

Он не ответил. Только сжал мою руку.

Где-то в подвале, за толстыми каменными стенами, крысы затихли. Разрушитель, наверное, уже спал, обняв свой галстук.

И никто не знал, что в углу подвала, там, где хранились запасы печенья, воздух едва заметно дрожал.

Тонкая нить фиолетового света пульсировала в темноте — слабо, почти незаметно, как биение крошечного сердца.

Портал открывался. Маленький. Тонкий. Почти незаметный.