ГЛАВА 10. Записи Ефросиньи

Корнелиус сидел в своём кресле у камина, в очках на кончике носа, и листал какой-то фолиант в кожаном переплёте. На столике рядом дымилась чашка чая, а на подлокотнике дремал Пухля, свернувшись калачиком.

— Хозяйка, — Корнелиус поднял голову, отложил книгу и посмотрел на меня поверх очков. — Я ждал вас, садитесь, пожалуйста.

Я села в кресло напротив. Пухля, услышав шум, приоткрыл один глаз, убедился, что ничего интересного не происходит, и снова заснул.

— Вы говорили, что Лёша нашёл какой-то файл, — сказал Корнелиус. — Показывайте.

Я достала из кармана магический кристалл — Лёша вчера вечером перегнал на него данные со своего амулета, объяснив это как «конвертация в читаемый формат с сохранением оригинальной структуры данных». Корнелиус взял кристалл, поднёс к глазам, повертел.

— Интересная работа. Ваш друг учёный?

— Бывший коллега.

— Талантливый. — Корнелиус провёл рукой над кристаллом. Воздух над столом задрожал, и в нём начали появляться светящиеся строки. Старые, но разборчивые. — Похоже на один из дневников Ефросиньи. Она вела его перед… уходом.

— Что там? — спросила я, подавшись вперёд.

Корнелиус пролистал ещё несколько страниц, и я заметила, как его лицо становится всё серьёзнее, а брови сходятся к переносице.

— Она пишет о порталах и о том, что их можно стабилизировать. Сделать так, чтобы гостиница стала мостом между мирами.

— Насовсем?

— Насовсем. — Корнелиус посмотрел на меня поверх очков. — Но для этого нужен якорь. Предмет или существо, связанное с обоими мирами. Ефросинья не успела его создать.

Я помолчала.

— Такое вообще возможно?

— В том-то и дело, что неизвестно, — Корнелиус отложил кристалл на стол и снял очки, протерев их краем мантии. — Ефросинья только набросала теорию. Вычисления координат, описание свойств, перечень возможных материалов для якоря… но самого якоря нет. И никто не знает, сработает ли это вообще.

— И где его искать?

— В магических узлах, например, — он задумался, постукивая пальцами по подлокотнику. — Или в точках пересечения миров. Или, возможно, в самом Сердце Мироздания, но это только догадки. — Корнелиус вздохнул. — Это не быстро, Василиса. И совсем не просто. Потребуются недели, а то и месяцы поисков. И удача. Много удачи.

Я посмотрела на Пухлю. Он снова сладко спал, перевернувшись на спину, и во сне перебирал лапками. Нужно будет обратиться к магическому ветеринару, чтобы он объяснил странное поведение зверька. Может, впадает в спячку?

— А если я не буду искать этот якорь? — спросила я, возвращаясь к разговору. — Что тогда?

— Тогда порталы будут открываться сами, как это происходит сейчас, — ответил Корнелиус. — Нестабильные, слабые, хаотичные. Магия будет просачиваться в ваш мир понемногу — капля за каплей, искра за искрой. Может быть, ничего страшного не случится. Может быть, ваш мир просто привыкнет к этому соседству, а может, не выдержит. Никто не знает, Василиса, мы вступаем на территорию, где никто никогда не был.

— А если я захочу всё-таки открыть портал насовсем?

— Тогда тебе точно понадобится якорь. — Корнелиус посмотрел на меня внимательно. — И, возможно, не только он. Есть ещё один момент.

— Какой?

— Ефросинья пишет в своём дневнике о Доме Теней.

Я насторожилась.

— Что ещё за дом теней?

— Это не просто здание, а убежище. Место, где заточена сестра Ефросиньи. И не только она. — Корнелиус понизил голос. — Ефросинья писала, что Анфиса собрала вокруг себя… создания. Тёмные и опасные. Они тоже заперты вместе с ней.

— Сколько их?

— Неизвестно. Ефросинья не успела закончить записи. — Он закрыл дневник. — Василиса, вы не можете спасти всех сразу. И вы не можете решить все проблемы за один день. Иногда нужно просто… жить.

Пухля проснулся, потянулся, расправил крылышки и перебрался ко мне на колени. Там он свернулся клубком и заурчал — ровно, успокаивающе.

— Понимаю, — сказала я, поглаживая Пухлю по мягкой спинке. — Но этот вопрос нужно будет решить. Всё-таки мы родственницы. И мне как-то не по себе от того, что Анфиса где-то там, в плену, с этими… созданиями. Что бы она ни сделала, триста лет в пустоте — это слишком. Никто не заслуживает такого наказания.

— Договорились, — ответил Корнелиус.

Он взял чашку с чаем, отпил глоток и уткнулся в книгу, а я осталась сидеть в кресле, глядя на огонь в камине, и думала. О якоре и Доме Теней, где томится Анфиса, о страшных созданиях, запертых вместе с ней. О том, что всё это как-то связано со мной — моим прошлым, настоящим и Сердцем, которое бьётся у меня в груди и которое, возможно, знает больше, чем я.

Я уже выходила из библиотеки, когда Корнелиус окликнул меня.

— Василиса.

— Да?

— Ещё кое-что. — Он поднял палец. — В дневнике Ефросинья написала одну фразу. Я сначала не придал ей значения, но теперь думаю, что стоит.

— Какую?

— «Ключ к Дому Теней хранится там, где сердце находит покой».

Я переспросила:

— Где?

— Не знаю. — Корнелиус покачал головой. — Но когда поймёте — вы узнаете.

Я вышла в коридор. Пухля на плече прижался к щеке.

«Там, где сердце находит покой».

Я понятия не имела, что это значит. Не знала, где искать этот ключ и как понять, что я нашла правильное место. Может быть, это гостиница? Может быть, это Москва? Может быть, это комната, где я умерла, или место, где я родилась?

Очень важно.

В холле было оживлённо — так оживлённо, как бывает только в гостинице «Три Посоха», когда все обитатели одновременно решили, что им нужно быть в одном месте и желательно всем сразу.

Лёша стоял у стойки и смотрел на крыс, которые вышли попить чай. Они расселись вокруг маленького столика, который специально для них поставил Жан-Поль, и пили из напёрстков, степенно, с достоинством, как настоящие английские лорды.

— Они… они разговаривают? — спросил Лёша с восторгом.

— А ты что хотел? — ответил Разрушитель, поправляя свой галстук-бабочку. — Мы не простые крысы. У нас профсоюз, устав и коллективный договор. И мы разговариваем на четырёх языках, включая древнеэльфийский.

— Профсоюз? — переспросил Лёша, и его голос сорвался на фальцет.

— Крысиный, — Разрушитель кивнул с важным видом. — Я — Разрушитель, председатель. А это, — он кивнул на старейшин, которые синхронно кивнули в ответ, — мой совет. Мы решаем вопросы продовольствия, территории и культурного досуга.

Лёша медленно повернулся ко мне.

— Вась, они серьёзно?

— Абсолютно, — ответила я. — Они ещё и не такое могут отчебучить. Ты ещё не видел, как они проводят собрания.

Из кухни донеслись голоса — кто-то очень оживлённо спорил.

— Я говорю, сначала рыбу отварить, а потом заливное! — это была мама.

— А я говорю — сначала бульон, потом рыба, потом заливное! У дварфов так принято! — это был Грумли.

— У дварфов, может, и принято, но у людей по-другому!

— А здесь не люди! Здесь гостиница магическая!

— А я тебе сейчас уши надеру и покажу, как со старшими разговаривать нужно!

Мы с Лёшей переглянулись и пошли на кухню.

Мама стояла у плиты в переднике, который ей дал Грумли (он был ей велик, и она подвязала его узлом на спине). Грумли, красный от возмущения, сжимал в руке поварёшку.

— Рыба должна быть нежной! — кричала мама.

— Рыба должна быть жирной! — кричал Грумли.

— Нежная! — Жирной!

— Нежная!

— Жирная!

— А ну прекратили! — я хлопнула рукой по столу так, что подпрыгнули чашки. — Вы чего тут устроили?

Оба замолчали и посмотрели на меня.

— Я хочу накормить всех заливным, — сказала мама. — А он, — она ткнула пальцем в Грумли, — говорит, что я неправильно его готовлю!

— Сначала бульон, потом рыба, потом заливное, — обиженно сказал Грумли. — А она хочет рыбу сразу.

— А что, если каждый из вас приготовит свой вариант, а мы все попробуем и сравним? — спросил Лёша.

Мама и Грумли посмотрели на него. Грумли фыркнул, но в его глазах загорелся азартный огонёк. Мама покачала головой, но я заметила, как уголки её губ дёрнулись вверх.

— Ладно, — сказала она наконец. — Устроим соревнование. И я уверена, что моё заливное будет лучше!

— А если выиграю я? — спросил Грумли, выпрямляясь во весь свой невысокий рост.

— Тогда я признаю, что ты гений кулинарного дела, — ответила мама. — И больше никогда не буду с тобой спорить.

Грумли расплылся в улыбке, схватил маму за руку и пожал её с такой силой, что мама охнула.

— Гений! — повторил он. — Я гений!

— Тише, — сказала мама, вытирая руку о передник. — Ты ещё не победил.

Лёша посмотрел на меня.

— А что там было с сюрпризом в торте? — спросил он.

— Каком торте? — не поняла я.

— Ну, в том, который Грумли пёк к вашему возвращению. Я так и не понял, какой там был сюрприз.

Грумли услышал, обернулся, и его лицо приняло выражение оскорблённого достоинства.

— Сюрприз! — воскликнул он. — Никто даже не спросил, какой был сюрприз!

— Какой? — спросила мама.

Грумли гордо выпрямился.

— Внутри торта была магическая начинка. Все, кто ест, видят сны про единорогов!

— То-то я думала, почему мне приснились розовые пони с рогом на лбу, — задумчиво пробормотала мама, и я увидела, как она пытается не рассмеяться. — Уже и в соннике посмотрела. К удаче, написано. А оказывается, это к единорогам.

— И это всё? — разочарованно спросил Лёша.

— А вы что хотели? Дракона? — Грумли обиженно отвернулся к плите.

В этот момент дверь в холл распахнулась, и влетели феи.

Маленькие, размером с ладонь, с прозрачными крыльями и разноцветными платьицами. Их было штук пять. Они кружились в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы.

— Мы прилетели! — запищала одна, самая яркая.

— Мы хотим номер! — запищала вторая.

— С видом на сад! — третья.

— И чтобы шторы были фиолетовые! — четвёртая.

— И каждое утро приносили цветочный нектар! — запищала самая яркая, в красном платьице.

Лёша смотрел на них с открытым ртом.

— Это… феи? — спросил он.

— Да, вроде бы, — ответила я.

— И они будут здесь жить?

— Похоже на то, — сказала я, наблюдая, как феи облетают холл, заглядывая в каждый угол.

Феи заметили Лёшу и подлетели к нему. Зависли перед лицом, разглядывая.

— Ты кто? — спросила фея в сиреневом платье.

— Я… Лёша.

— А почему худой такой и бледный? — спросила вторая, в синем. — Ты болеешь?

— Я программист, — сказал Лёша, будто это всё объясняло.

— Что это? — спросила третья, в зелёном. — Это вкусно?

— Ну… это… — Лёша растерянно посмотрел на меня.

— Он настраивает магию, — сказала я, приходя на помощь. — Делает так, чтобы она работала правильно.

Феи переглянулись.

— Хорошо, — сказала самая яркая. — Пусть настраивает. Но нектар чтобы был!

Они улетели в сторону лестницы, оставив за собой светящуюся пыльцу. Лёша смотрел им вслед и задумчиво почёсывал затылок.

Феи сверху что-то запели тоненькими голосами. Где-то на третьем этаже хлопнула дверь — Астарот, наверное, вышел посмотреть, что за шум. Крысы разбежались по углам, потому что феи, как известно, не любят грызунов, а грызуны не любят фей.

А я стояла в холле и думала о том, что Корнелиус сказал про ключ.

«Там, где сердце находит покой».

Может, это место уже есть и оно прямо здесь? Я улыбнулась своим мыслям и потянулась к Пухле — погладить, проверить, как он там. И не нащупала его.

— Пухля? — позвала я, оглядываясь.

Зверёк не отозвался. Я посмотрела на подоконнике, на стойке, на полу — нигде.

— Пухля! — позвала я громче.

Тишина. Начали искать все.

Мама вышла из кухни с поварёшкой, Грумли — с полотенцем. Жан-Поль отложил бокалы и бесшумно заскользил по холлу, заглядывая под стулья и за шторы. Астарот спустился с третьего этажа и принялся шарить под диваном.

— Он не мог уйти далеко, — сказала я, стараясь не паниковать. — Он всегда где-то рядом.

— Может, на кухне? — предположил Людомир.

— Он бы уже отозвался.

— Тогда в кладовке?

Ломанулись в кладовку. Пухли не было.

Я обошла всю гостиницу. Первый этаж. Второй. Третий. Заглянула во все комнаты и на чердак — Пухли нигде не было.

Зверёк как сквозь землю провалился.

Я вернулась в холл, села на диван, и тут меня осенило.

— Подвал! — сказала я, вскакивая. — Мы не искали в подвале!

— Там же крысы, — сказал Лёша, который бегал за мной по пятам. — Они его не съедят?

— Они его боятся, — ответила я, уже направляясь к лестнице в подвал. — Пухля чихает искрами. Они знают, что с ним лучше не связываться.

Мы спустились в подвал.

Там было темно и сыро. Крысы — все, кто не участвовал в поисках наверху, — сидели по углам и не шевелились. Разрушитель стоял на задних лапах и смотрел в дальний угол, где хранились запасы печенья.

— Там, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы не подходили. Оно странно выглядит.

Я подошла ближе, осторожно вглядываясь в темноту.

В углу, на старом матрасе, который крысы притащили неизвестно откуда, лежало что-то странное. Сиреневый кокон, словно сплетённый из толстой пушистой пряжи, а внутри… висел Пухля, головой вниз, словно маленькая летучая мышь.

— Что это? — прошептала мама, которая спустилась следом и встала за моей спиной.

— Понятия не имею, — ответила я.

Я протянула руку, коснулась кокона. Он был тёплым. Под пальцами пульсировала едва заметная вибрация — как сердцебиение, только очень тихое, очень далёкое.

— Пухля, — позвала я тихо, наклоняясь к нему. — Ты меня слышишь?

Он не ответил и не пошевелился. Только кокон вокруг него стал чуть плотнее.

— У магических зверей всякое бывает. Спячка, — сказала Агафья Тихоновна, материализовавшись у меня за спиной. — Но это… — она покачала головой. — Я такого не помню.

— Он болен? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Не знаю, — сказала Агафья. — Нужен специалист. Кто-то, кто разбирается в магических существах лучше нас всех.

— Я знаю одного, — сказала Агафья. Она стояла в дверях подвала, опершись на косяк. — Старый гном. Живёт в Северных горах, у перевала Мёртвого Ветра. Он лечил драконов, василисков и даже одного гиппогрифа поставил на ноги. Если кто и может помочь Пухле — то только он.

— Далеко? — спросил Людомир.

— Три дня пути. Через перевал.

Я посмотрела на Пухлю. Он висел в своём коконе, маленький, беспомощный, и пульсирующий свет вокруг него становился всё ярче.

— Позвольте пойти мне, хозяйка! — вызвался Разрушитель. — Я вмиг приведу этого лекаря! Три дня туда, три обратно — я управлюсь за пять.

Я коротко кивнула, не в силах говорить. Разрушитель быстро собрался — взял запасы еды на пять дней, маленький рюкзачок, который крысы сшили из носового платка, и карту, которую ему нарисовал Корнелиус. Он попрощался со старейшинами, кивнул мне и исчез в вентиляционной шахте.

Я наклонилась, погладила кокон. Тёплый. Живой.

— Держись, Пухля, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Мы тебя не бросим. Слышишь? Никто тебя не бросит!

Пухля — мой первый друг в этом мире, мой комочек тепла — лежал в подвале в загадочном коконе, и никто не знал, что с ним.

Я поклялась себе: я найду того, кто его спасёт. Даже если придётся перевернуть весь магический мир.