Глава 11

Мы плыли — шли, как говорят моряки — в Севастополь на двухмачтовой паровой яхте «Тамара», любезно предоставленной моим зятем.

На этом корабле, купленном в Англии в 1890-м году, он совершил большое путешествие, прерванное из-за смерти матери. Кругосветки не вышло, самой дальней точкой маршрута стал Сингапур, Ява и острова Индонезии. Зато великому князю посчастливилось объехать Индию по суше, пока «Тамара» ждала его на Цейлоне.

С тех пор яхта простаивала у пирса. Тащиться по суше мне не хотелось, Вельяминов встал железной стеной, вот и пришлось броситься в ножки Сандро.

Океанская яхта — в моем понимании, плохо подходящее слово для корабля с резной фигурой грузинской царицы на носу. Длиной более шестидесяти метров и почти восемь в самой широкой части, с черным стальным корпусом она была похожа скорее на небольшой военный корвет.

Если бы не парусное вооружение шхуны, зоны отдыха на тиковой палубе, крытой лаком, роскошный салон, отделанный полированным красным деревом и полукруглыми зеркалами, и уютные каюты, имевшие ванны. Сходство же с боевым кораблем придавали несколько одноствольных пушек. Этакая смесь бойцового пса с элегантным домашним догом, которого кормят одними деликатесами.

Морской ветерок норовил расправиться со шляпкой Минни. Яхта уверенно и легко резала спокойную морскую гладь. Равномерно стучала машина. Мы стояли у лееров фальшборта, игнорируя расставленные для нас под тентом шезлонги на шканцах. Дышалось легко и свободно, кашель на время ушел. Ласковое в это время года солнце поднималось все выше и выше. Синее, а чуть дальше от берега темно-серое и даже черное море приковывало к себе взгляд, но я смотрел на побережье. На Ялту, переживающую подлинный строительный бум и превращение в модный курорт. На красивые виллы в окружении ухоженных парков, на пляжи без волноломов и бетона, на девственные горы у перевала Ласпи, на райскую бухту у их подножия.

— Ксения мне призналась, что купалась вместе с мужем в море! — сделав страшные глаза, поведала мне супруга.

Тьфу ты, пропасть! Нашла проблему! Чем ей совместное купание дочери и ее мужа не угодило? О времена, о нравы! То, что станет столь естественным в будущем, нынешний мир воспринимает пока что верхом бесстыдства.

О, это вы еще нудистских пляжей не видели! При большевиках в первые годы советской власти подобное расцветет махровым цветом. Причем даже в самом центре Москвы.

— Ваше Величество! — обратился ко мне морской офицер из яхтенной команды. — Его высочество великий князь Александр Михайлович приглашает вас на снятие пробы с обеденных котлов экипажа.

Морская традиция! Когда царствующая особа на корабле, ей положено поднести миску с супом, чтобы проверила и одобрила, чем кормят матросиков.

Обычно это делают командир корабля и судовой врач. История про борщ с червивой говядиной на броненосце «Потемкин» в 1905-м — это на совести Эйзенштейна и его сценаристов. Не верю, что там на самом деле был несъедобный суп, скорее уж хорошо подготовленный профессиональными революционерами бунт.

— Минни, — обратился я к жене. — Давай очистим шканцы. Скоро вынесут ендову с флотской чаркой. Не будем лишать матросов их законной радости.

— Как скажешь, дорогой. Надеюсь, ты не собираешься снимать пробы? Тебе же нельзя!

— Не волнуйся, лишь поприсутствую. Мичман, окажите любезность — проводите императрицу в салон.

— Сочту за честь, Ваше Величество!

Мария Федоровна немного скривилась. Отчасти потому, что придется спускаться в главную гостиную по узкой винтовой лестнице в буфетной. Отчасти от того, что салон был оккупирован молодежью, компанией Николая, обществом «картофель». Почему они придумали такое название, я не знал, видел лишь их тайный знак — золотой брелок в виде маленького клубня. Сплошь аристократические фамилии — Шереметевы, Долгорукие, Оболенские, Ольденбурги. Мажоры мажоров. Странно было бы застать в обществе цесаревича людей с фамилиями Харитонов, Боткин, Демидова, Трупп. Такие годятся лишь на то, чтобы быть расстрелянными вместе с Николаем. А аристократы — срывать цветы удовольствия, греться в лучах близости к наследнику престола, без пяти минут императора. И предать при первой возможности.

Я успокаивающе похлопал жену по руке и двинулся в сторону группы моряков, стоявших рядом с Сандро. Один матрос, демонстрируя безукоризненную выправку, держал в руках поднос с мельхиоровой миской, графинчиком с водокой, чаркой, хлебом, солонкой и перечницей. Через его локоть была перекинута белая салфетка. От судка поднимался ароматный парок.

— Чем сегодня балуете экипаж? — с улыбкой спросил я, приблизившись вплотную.

— Щи на свежей капусте, государь, — пояснил Садро.

Взгляды моряков скрестились на мне. Двадцать девять членов экипажа ждали государевого решения на жилой палубе.

Я развел руками.

— Рад бы отведать моряцких щей, но, простите, нельзя. Жирное под запретом, а вы, смотрю, сала не пожалели. Давай, зять, выручай.

Сандро беспрекословно подчинился. Принял от матроса ложку, проверил качество щей. Выпил рюмку, закусив ее кусочком черного хлеба с солью.

— Одобряю! — кивнул он матросу, отпуская того с подносом.

Сразу же раздался боцманский свисток, команда «к вину!»

— Государь, позвольте на два слова, — попросил великий князь.

Мы встали у входа в рубку.

— «Тамара» отличный ходок, — польстил я великому князю.

— Да, штормовую волну она держит прекрасно. Двадцать три тысячи миль нашего похода в Индийский океан — от Ревеля до малазийских островов — пройдены без сучка и задоринки. Скалы Гогланда, мертвая зыбь Бискайского залива, тропические штормы — мы все преодолели.

— Наверное, очень яркое путешествие.

— Это было незабываемо, — расцвело в улыбке красивое лицо Сандро. — Индуистские храмы, раджи в тюрбанах и жемчуге, аборигены в одних набедренных повязках, баядерки с их огненным танцем. Походы в бамбуковые джунгли на слонах — кто не видел тропического хаоса, тот не поймет как сминаются деревья и колючий кустарник под ногами великанов. Охота на диких животных, огромные королевские тигры, леопарды, крокодилы…

— Почему у орудия нету противопульного щитка? — прервал я поток его воспоминаний, указав на странную пушку на колесах.

— Это же десантное орудие Барановского. Предназначено для установки на баркас. Само орудие крепится на носу, а колеса хранятся на корме.

— И что с того? Орудийный расчет состоит из бессмертных? Если орудие десантное, то предполагается его выгрузка на берег, где существуют риски попасть в засаду и оказаться под ружейно-пулеметным обстрелом.

Сандро удивился:

— Так и для пулевой артиллерии такой щит не предусмотрен…

— Вот тебе еще одна идея для работы Общества. Тем более твой отец, великий князь Михаил Николаевич, никто иной, как генерал-фельдцейхмейстер.

— Сказать по правде, государь, — понизив голос, ответил Сандро, — мой папа талантливейший человек, но очень старой закалки. «Как его величество поручит, так и буду исполнять» — это его кредо.

— Ну и сошлись на меня, — немного раздраженно буркнул я. — Считай, что поручил, значит. О чем ты хотел еще говорить?

— О японской морской программе. Я внимательно за ней слежу и могу с уверенностью утверждать: через десять лет на нас нападут.

Я удивленно присвистнул. Да, он определенно самый толковый среди собравшихся на корабле мажоров. Да что там «золотая молодежь» — его коллеги по флоту в высоких адмиральских чинах не видят дальше собственного носа. Пока эта публика благодушествует и почивает на лаврах, Сандро анализирует происходящее у потенциального противника и делает правильные выводы.

— Я доволен тобой, Александр Михайлович. Сможешь подготовить аналитическую записку? Или твой прогноз — всего лишь предположение?

— Просто высказал то, что на душе, — смутился Сандро. — Но если вы, Государь, прикажите, то могу изложить свои мысли на бумаге. С системой доказательств и статистическими выкладками. С 1891 года я издаю ежегодный справочник «Военные флоты иностранных государств», так что есть материалы для подробного анализа.

— Обязательно. Напиши все подробно. Еще обрати внимание на японскую «шимозу», на идею делать ставку не на бронебойные, а на осколочно-фугасные свойства крупнокалиберных корабельных снарядов, на их способность вызывать значительные разрушения и обширные пожары на палубах, — я постучал ногой по тиковому настилу. — Броня броней, но на наших кораблях в избытке горючих материалов.

Великий князь воодушевился, но тут же сник.

— Если я такую бумагу пущу по инстанциям, она непременно ляжет под адмиральское сукно.

Я стукнул тростью по палубе.

— Воспользуйся своим семейным положением, даю тебе мое разрешение. Как будет готово, отдашь прямо в руки Николаю.

— Благодарю, Ваше Величество! Такое разрешение бесценно. Выгод для себя не ищу, для державы стараюсь!

— Это ты молодец! Что говорят о смене в руководстве военным флотом?

— Одно только упоминание о современных преобразованиях вызывало у вашего брата, Ваше Величество, болезненную гримасу…

Зять замялся, не понимая границ дозволенного.

— Говори смело.

— Сказать по правде, — осторожно добавил Сандро, — отставку вашего брата моряки восприняли с восторгом.

— А скажи-ка мне, что ты думаешь о ближайших перспективах мирового военного судостроения?

— Полагаю, что ставка будет сделана на увеличение тоннажа и усиление брони и количества тяжелого вооружения на борту. Линкор с шестнадцатью орудиями — по два в башне. По паре на корме и носу и четыре по бортам. Такая идея витает в голове. Но это пока лишь общие рассуждения, без технической проработки.

— А калибр?

— Двести три миллиметра! А столь любезные сердцу наших адмиралов триста пять миллиметров способны стрелять лишь на вдвое меньшую дистанцию.

— Мало! — решительно отрубил я. — Ты упускаешь из виду, что артиллерийское дело не стоит на месте. Появятся новые прицелы и дальномеры, новый тип боеприпаса и его подачи в башню. Дерзай с новым проектом, только найди грамотного инженера-кораблестроителя и не мельчи с калибром. Будущее — за линкорами с большими пушками.

Мой собеседник задумался.

Мне было очевидно, что идеи строительства более мощных кораблей его интересуют, но пока скорее в виде юношеского увлечения. Удивляло то, что он фактически обрисовал дредноут, который будет изобретен лишь через десять лет, причем британцами.

Эх, было бы время, из него можно было бы вырастить главного русского моряка. Если соединить его энтузиазм с глубокими знаниями и талантами настоящего флотоводца, адмирала Макарова, получилась бы отличная связка.

— Вот тебе еще одна подсказка на будущее. Следи за опытами с машинами тяжелее воздуха. Сейчас эра аэростатов, но очень быстро человечество освоит возможность полетов с применением двигателей. На самолеты будут смотреть как на игрушку. Твоя же задача — добиться их военного применения. Только вообрази: большой линкор, и на его палубе устроена взлетно-посадочная полоса для самолета-разведчика. Представляешь, какие перспективы открываются для действий флота?

Сказать, что Александр Михайлович был впечатлен — ничего не сказать. Его лицо отразило целую гамму чувств, от неуверенности до потрясения. Он порывался что-то сказать, но сумел себя сдержать, лишь быстро кивал. Все было понятно и без слов: Сандро, зная о моем приговоре, глубоко страдал от того, что Россия теряет такого монарха.

— Впереди — вход в гавань! — раздался крик впередсмотрящего. — Маяк Херсонесский по курсу!

Мы подходили к Севастополю.

Внутри меня поднималась теплая радостная волна — то чувство, которое всегда испытывает настоящий русский человек, оказавшись в этом городе нашей славы. Даже о недомогании на время забыл.

С восхищением смотрел на ярко освещенную солнцем Южную бухту, на эффектную картину города, на его золотые купола храмов и белокаменные дома, на пеструю толпу на пристанях.

Но главного внимания заслуживала, конечно, эскадра, украшенная флагами и флажками. Это была гордость настоящего Александра, именно он возродил черноморский флот.

Гигантская работа, огромные деньги, труд многих тысяч моряков, инженеров и рабочих — и зримое доказательство, что тяжкое наследие Крымской войны бесповоротно кануло в Лету.

Мощные современные броненосцы с их огромными орудиями, все построенные на отечественных верфях, превратили Россию в доминирующую силу на Черном море.

Флот приветствовал прибытие своего державного вождя. Вытянувшиеся в линию броненосцы «Екатерина II», «Синоп», «Чесма», «Георгий Победоносец» и «Двенадцать апостолов», а также крейсера и миноносцы, при приближении «Тамары» под императорским штандартом приспускали флаги и производили салютационные выстрелы.

Белые пороховые клубы росли, сливаясь в одну полупрозрачную стену. Из нее высились к небу длинные мачты линкоров и тонкие, как спицы, миноносцев. Построенные на палубах команды в парадных мундирах кричали «Ура!!!».

Я приветствовал каждый корабль, а после прохождения вдоль всего строя отдал приказ:

— Подать сигнал «Изъявляю благодарность».

Меня ждали на флагмане, на «Екатерине II». Так было оговорено с флотскими. Никаких торжественных церемоний на Царской пристани или посещения Морского собрания. Предстоял серьезный разговор с управляющим морским министерством генерал-адъютантом Чихачевым и главным командиром Черноморского флота и портов Черного моря вице-адмиралом Копытовым.

Но прежде я хотел обратиться с напутственным словом к морякам — к команде «Екатерины II», а через них — ко всему Черноморскому флоту. Скорее даже ко всему российскому флоту.

— Государь на борту! Поднять императорский штандарт!

Грянул судовой оркестр.

Подняться по трапу оказалось для меня нелегкой задачей. По испуганным взглядам встречавших было видно, насколько они ошеломлены моим нездоровым внешним видом.

Но сжав зубы и собрав волю в кулак, я справился. Потом коротко приветствовал почетный караул с винтовками с примкнутыми штыками. Поздоровался за руку со старшими офицерами в ослепительно белых мундирах с эполетами. С удовольствием отметил, как надраили корабль к моему визиту.

Опираясь на трость, приблизился к команде броненосца, построенной вдоль борта плотными шеренгами в шесть рядов. Отдал ей честь и так прошел вдоль всего строя.

На палубах воцарилась полная тишина, все замерли, ожидая моей речи. Лишь слышался тихий плеск волн за бортом, легкий скрип якорных цепей да тихий шелест разноцветных флажков на фалах.

— Братцы-черноморцы! — так обратился я к экипажу корабля, стараясь говорить громко и внятно. — Сыны и внуки, достойные памяти предков, живота своего не пожалевших для защиты Севастополя. Вверив вам оборону наших черноморских рубежей, надеюсь на вас. Верую, что охраните от всякого покушения наши пределы. Обеспечите русскому флоту спокойное владычество в водах их омывающих. Защитите достоинство Державы российской, когда придет час испытаний. Я хочу поблагодарить каждого из вас за службу, за преданность и верность присяге, за то, что вы не боитесь опасностей и ежедневно выполняете тяжкий долг перед Отечеством своим!

Я сделал паузу, чтобы перевести дух. Оценил крепкие фигуры матросов в синих рубахах навыпуск с широким вырезом. Из-под него выглядывали белые рубашки с отложным воротником и поперечными синими полосками. Расстояния между этими полосками сильно отличались от привычных мне тельняшек.

Вгляделся в молодые напряженные лица под черными бескозырками — с вытращенными от волнения глазами. Круглолицые и худые, усатые и безусые, курносые и с носами картошкой, загорелые и бледные. Такие просветленные, такие русские. Неужели кому-то из них, призванных по мобилизации, суждено через десять лет сгинуть в водах Желтого моря? Не родить детей, оставить без поддержки мать-старушку?

— Братцы! — повторил я свое обращение. — Полагаюсь на вас, на вашу верность и мужество. Вы доказали не раз, что готовы отдать жизни за Родину. И прошу: берегите друг друга, не позволяйте врагам посеять раздоры и сомнения в ваших сердцах. Помните, что единство — наше главное оружие против врагов, и внешний противник бессилен, пока мы все вместе — как один сжатый кулак!

Мои слова матросам пришлись по сердцу. Многие еще шире расправили плечи, еще выше вздернули подбородки. Тем сильнее их поразило продолжение моей речи.

— Дети мои, вынужден предупредить вас о другой опасности, не менее страшной, чем внешняя угроза. Это враги внутренние. Те, кто хочет, чтобы вы усомнились в величии России, в правоте вашей службы, в присяге, которую вы дали. Эти люди называют себя революционерами, но на деле они лишь марионетки иностранных держав, которые хотят ослабить нас, поссорить, сделать слабыми и покорными.

Я сделал небольшую паузу, давая морякам осмыслить мои слова, и потом продолжил громче, увереннее, тверже, сильнее:

— Помните, братья, они обещают вам свободу, равенство, лёгкую жизнь, но это обман. Их цель — расколоть наш флот, уничтожить дисциплину, превратить русских моряков из непобедимых защитников Родины в разобщённую, беспомощную толпу. Не поддавайтесь их речам, не верьте обещаниям, которыми они вас заманивают! Помните, что эти провокаторы проплачены нашими врагами — теми, кто боится русской силы и мощи, кто хочет видеть Россию слабой! Теми, кто жаждет завладеть нашим богатством, просторами, дарами недр и морей.

По палубе прокатилась тихая, еле заметная волна, бескозырки и фуражки слегка качнулись. Матросы явно были обескуражены моими словами, а офицеры ошарашены. Рефлекторно их руки крепко сжали рукояти кортиков, а взгляды посуровели. Император опасается проникновения революционной заразы на флот? Такое крышесносное предупреждение проняло их до печенок. Но особенно их добил финал моей речи:

— Матросы, никогда не забывайте, что флот, как и русская армия, живет традициями. Одна из таких традиций — отношение к своим командирам как к отцам. Господа офицеры, позволю себе вам напомнить, что положение отца зиждется не на страхе, а на уважении и любви. Черноморцы, зарубите себе на носу и передайте это тем, кто придет служить вам на смену: флот — это одна большая семья! Судьба России в ваших руках!

Я покачнулся, но вовремя оперся на трость и удержался на ногах. Речь далась мне нелегко. Пора закругляться.

— Спасибо за службу, черноморцы. Приказываю повторить на броненосце сигнал «Изъявляю благодарность».

Палуба ответила громким «Уррра!!!»

Я удалился в кают-компанию «Екатерины» в сопровождении старших офицеров эскадры и флота. Остальные офицеры мой уход с растерянным видом проводили.

Кажется, они ничего не поняли. Но как по-другому им объяснить, что через десять лет на «Потемкине» вспыхнет восстание? А позднее матросы превратятся в самый активный и безжалостный отряд революции.

Если ничего не предпринять, они перебьют сотни грамотных офицеров, незаменимых специалистов. И флот на долгие годы будет обескровлен и как боевая сила окажется не на высоте современных военных требований.

Впрочем, он и сейчас в нелучшем состоянии. И в материально-техническом смысле, и в вопросах снабжения, организации командования, разведки, охраны рейдов. Именно об этом я и хотел теперь поговорить с Чихачевым и его офицерами.