Глава 10

Снова меня начала одолевать бессонница, напряжение последних дней не прошло бесследно. Рядом со мной дежурил по ночам Вельяминов. Приходил ко мне в сюртуке, как положено по протоколу, явно им тяготясь.

— Оставьте китайские церемонии, Николай Александрович, — велел я. — Хотите дежурить — дежурьте, но не мучайте себе сюртуком. Достаточно пиджачной пары.

Доктор был искренне благодарен за это предложение и поспешил им воспользоваться. А когда я разрешил ему выходить покурить, он счел меня, наверное, самым приятным пациентом в его врачебной практике.

— Ваше Величество, я узнал, что вы вчера попросили сына почесать вам ноги. Не мне вам указывать, но вы можете занести в ранки инфекцию. Организм сейчас ослаблен…

— От вас ничего не скроешь, — усмехнулся я печально. — Мы использовали платяную щетку.

— О, боже!

— Это было очень приятно.

Вельяминов задумался.

— Сейчас зуд сохраняется?

— Увы, да.

— Давайте попробуем легкий массаж. А потом я забинтую вам ноги, чтобы вы их случайно не расчесали во сне.

— Давайте, — покорился я.

Николай Александрович легкими движениями пытался разогнать отек. Отчасти получалось. И зуд уже почти не беспокоил. Я смог ненадолго заснуть.

Когда проснулся, понял, что запас сил от Айбике тает на глазах. Еще несколько напряженных встреч — и болезнь снова атакует, сделает меня неработоспособным. А что делать? Будто у меня есть выбор. Сегодня предстояло важнейшее сражение — встреча с Витте и изложение главных направлений развития России на ближайшие годы.

Кряхтя как старый дед, я потащился вниз. Еле-еле заставил себя выпить стакан простокваши. Ее делали из молока коров с ливадийской фермы. Настоящий Александр жить не мог без простокваши, она была его самой любимой утренней едой.

Еще он очень любил снимать пробу с солдатских котлов. Всегда интересовался, какая нынче каша или щи? Но теперь об этом давно забыли — подобная еда могла меня убить.

— Петр Александрович! — позвал Черевина. — Будьте так любезны, когда появится Сергей Юльевич, проводите его в кабинет Марии Федоровны.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Если прикажите потом выбросить его прочь, как Воронцова, придется казаков звать. Уж больно здоровый кабанчик.

Шутник, блин!

Я улыбнулся:

— Думаю, сегодня все обойдется.

— Генерал, вы напрашиваетесь на серьезную трепку, — притворно нахмурилась императрица.

— Не привыкать! — развел руками этот паяц.

— Минни, позови Николая в свой кабинет, я скоро туда подойду, — попросил я, но пока направился в кабинет собственный.

Меня интересовали документы, ожидавшие резолюции. Вернее, не все бумаги, а портфель от министерства финансов. Перед встречей с Витте я решил хотя бы бегло ознакомится с тем, что он предлагает делать в ближайшим будущем.

Я вспоминал одну очень хлесткую характеристику, данную ему современником. «Он хозяин положения — благодаря ничтожеству других». Не совсем, конечно, верно — в широте ума и талантах государственного деятеля Витте не откажешь. Но и не поспоришь с тем, что окружали его действительно легкомысленные ничтожества. Откуда что бралось? Сбой программы подготовки царского кадрового резерва? Отчего земля русская перестала рожать гигантов политической мысли?

Еще одного все же родит. На смену Витте придет Столыпин, и эти два колосса оставят после себя не доведенный до конца спор. Кто из них прав, не смогут ответить и потомки. И не только из-за политики. Но и по причине, что обоих реформаторов остановили в разбеге, а сама идея мирно обновленной России бесследно сгорит в пожаре революции.

Лично мне больше импонировал Столыпин. Хотя бы потому, что Петру Аркадьевичу досталось разгребать навороченное Сергеем Юльевичем.

Витте хотел модернизации России любой ценой. Действовал он последовательно, но без оглядки на последствия. И подготовил, сам того не желая, социальный взрыв невиданной силы. Если бы народ богател, зачем ему лезть на баррикады? Нет, народ хватается за вилы и ружья, когда у него нет выбора. Когда ему нечем кормить детей. И остановить его в минуту роковую может только мощный карательный аппарат. Сергей Юльевич, как минимум, не учел, что превращение России из аграрной в индустриальную страну можно проводить лишь имея очень крепкую власть и поддержку общества. А если институты власти трещат и шатаются, как домики поросят из известной сказки, то куда же ты лезешь, дядя⁈

Петр Аркадьевич Столыпин этот момент понимал куда лучше Витте. И куда лучше либералов-болтунов. «Им нужны великие потрясения — нам нужна Великая Россия!» — четко и ясно. Глыбища! Жаль, не смог добиться, чего желал. Чертовски жаль. Поздно появился.

Но нету у меня Столыпина для Ники, еще не вырос в серьезную фигуру, опыта не набрался. Так что остается действовать чем Бог послал. То есть Сергеем Юльевичем.

Я раскрыл портфель и углубился в бумаги. Кое-что меня порадовало: Витте был нацелен на достижение бездефицитности бюджета. Но кое-что откровенно выбесило. Как и полагал, он настаивал на своей идее введения золотого обращения.

К черту его финансовую реформу. Смертельно опасный путь! Подарить иностранцам возможность снять все сливки от бешеных темпов экономического роста России — вот к чему приведет введение золотого обращения. Иной раз ко мне в голову закрадывалась мысль, что Витте в этой истории выступил как агент мировой финансовой закулисы.

Ладно, отставить пессимизм! Еще есть возможность удержать страну от скольжения в пропасть. Лишь бы меня услышали.

Я сложил бумаги обратно в портфель и, захватив его с собой, поспешил в кабинет Марии Федоровны.

Там меня уже ждал Николай. Сидел напротив матери с покрасневшим лицом. Уверен, в очередной раз пытался надавить насчет своей женитьбы на Аликс. И в очередной раз получил отказ. После моего запрета и кое-каких намеков Минни тоже заняла в этом вопросе жесткую бескомпромиссную позицию.

Я сел за стол, вытащил бумаги от министерства финансов.

— Ники, хочу тебе преподать несколько уроков, — завладел вниманием наследника, переключая его на серьезные дела. — Витте предлагает нам казенную винную монополию. Что скажешь?

Сын задумался.

— Нас будут обвинять в спаивании народа, — неуверенно предположил он.

— Будут, — согласился я. — Прилепят ярлык «пьяного бюджета» и начнут беспощадно критиковать. О, критиков в родном отечестве всегда хватало. Либералов хлебом не корми, дай правительство пнуть. Крик поднимут: как можно спаивать народ ради получения акциза⁈

— Но это и вправду выглядит дурно, разве нет?

— То есть грязные кабаки с дурного качества водкой от частников — это нормально, а хорошая водка от государства — бяка, позор и прочее?

Это была откровенная провокация, и Ники поплыл, запутавшись в трех соснах. Жесть какая! Мне предстояло вручить судьбу шестой части мира в дрожащие руки растерявшегося юноши.

— Загнать бы этих дурней на строительство канала Волга-Дон, все ж больше было бы от них проку, — распаляясь, повысил я голос. — Меня тошнит от рассуждений в таком духе — участие в спаивании народа бросает тень на правительство. То есть деньги от этого правительства вам брать совесть позволяет, а откуда они берутся, вас не интересует? Может ли разглагольствовать о морали человек, проживающий в десяти комнатах за казенный счет, в то время как прачка ютится в подвале?

Мой гнев не был наигранным. К огромному сожалению, Русь-матушка вскормила целое поколение балаболов, так и не понявших до конца, что своей безответственной болтовней они рубили сук, на котором сидели. Очнутся от дурмана, когда окажутся на парижской паперти, да и то будут кричать, что во всем виноват кровавый Николашка. Что делать с этими субчиками, я не знал. Они безнадежно больны, и лекарства от их помешательства в аптеке не купишь. И городовой им мозги на место не вставит. А жаль.

— Винная монополия — это неплохо и допустимо, — резюмировал я и начертал резолюцию-согласие на докладе министерства финансов.

Ники выглядел немного растерянно, и мне это ой как не нравилось.

— Теперь давай поговорим о переселении в Сибирь, — я взял в руки другой документ. — Витте предполагает, что строительство Великого Сибирского пути открывает широкие возможности для решения вопроса с аграрной перенаселенностью в центральных губерниях. А еще у Сибири появится реальный шанс совершить мощный скачок. Превратиться из колонии, которой она по сути является, в процветающий край Империи. В флагман экономического роста. Не только пушнина, золото и чай из Китая, но и собственное производство! Зерно, уголь, скотоводство, не стесненное нехваткой лугов. Ты даже не представляешь, какой потенциал скрыт в гигантском пространстве за Уралом.

Сын радостно воскликнул:

— Это же проект под моим патронажем! Я дал старт строительству. Мы начнем активно осваивать гигантские безлюдные пространства…

Договорить ему не дал генерал Черевин.

— Простите… Сергей Юльевич прибыл, — сообщил он, заглянув в кабинет.

— Проси, — милостиво разрешил я.

Витте ввалился в кабинет словно медведь — высокий, грузный, неуклюжий. И напряженный, как борец перед финальной схваткой. С учетом его сплющенной переносицы — скорее как боксер. Супертяж, ныряющий на ринг под канаты. С его обостренным чутьем Сергей Юльевич понимал, что сейчас многое будет решаться. В том числе и его личные перспективы.

— Как ваше самочувствие, Ваше Величество? — спросил он, когда все расселись в просторном кабинете Марии Федоровны.

— Не дождетесь! — с сарказмом ответил я, сбивая с толку министра.

Он удивленно мигнул, открыл рот, чтобы заверить меня в своем бесконечном желании видеть меня здравствующим…

— Винная монополия, — остановил его и потряс докладом. — Одобрил.

Министр финансов радостно закивал.

— Насчет переселения, — я показал ему второй документ. — Великий Сибирский путь — это не просто дорога в будущее. Она и спасение для наших проблем с крестьянским малоземельем, со стремительным обнищанием деревни в центральных губерниях. Это вы очень верно подметили. Переселение, о котором упомянуто в докладе, это очень важно, но где конкретика? Кто и как будет стимулировать этот процесс?

— Это дело министерства земледелия. Вопрос за пределами компетенции министерства финансов. Наши коллеги слишком увлечены вопросами повышения аграрной культуры…

— Нужна широкая государственная программа переселения крестьян в Сибирь. Кто будет бороться со страхами мужика, считающего земли за Уралом местом для каторжников?

— МВД, — охотно пояснил министр. — Мне не пристало лезть в сферу их ответственности, не поймут-с.

— Нет, переселение — это дело всего правительства. Но прежде чем мы поговорим о реформе верховного государственного управления, обсудим другие неотложные меры.

Я повернулся к Николаю.

— Твое правление, сын, нужно начать с широкого жеста, который высоко оценят в деревне — с прощения недоимок и долгов крестьян по ссудам из продовольственного капитала и на обсеменение полей, выданных во время неурожая 1891–1892 годов, — я сразу взял быка за рога, начал с главного — с программы царствования Николая.

Витте вскинулся, такое решение сильно подрывало интересы министерства финансов.

Я не дал ему вмешаться, тут же окончательно добив требованием отмены выкупных платежей. Это следовало провести в течение трех лет.

Сергей Юльевич схватился за голову.

— Такой шаг отбросит нас на десятилетие назад! Потребуется более полутора миллиардов рублей, чтобы заткнуть такую дыру. Мы только-только достигли уровня, при котором можно перейти к золотому обращению…

— Дыру? Да это же деньги на бумаге. Никогда крестьянин не сможет их оплатить. Зачем тогда за них так держаться?

Витте собрался спорить.

Я нанес еще один упреждающий удар:

— Сергей Юльевич, насчет золотого обращения. Ваша реформа, при всей ее внешней привлекательности и примерах от наших соседей, есть страшное зло, грозящее неисчислимыми потерями.

Витте вздрогнул — такого он не ожидал. Знал, что царь в сомнениях, что колебался, но чтоб так категорично…

— Скажите мне, что вы намерены сделать с внешним долгом? — продолжал наступать я. — Он зафиксирован в серебре. Неужели вам хватило бы совести приравнять его к золоту и тем ограбить Россию?

— Я??? Никогда! Как бы посмел…

Врёт! Беззастенчиво врёт! Именно так он и поступит в той истории, которую я знал. И никто его за это не прибьет к столбу позора! Как и за другие проделки. Нет, только контроль — жесткий тотальный контроль!

— ПапА! Я не понимаю, объясни, — тоскливо воззвал ко мне сын. Столь сложные материи были выше его разума, в его подготовке существовали явные пробелы.

— Все просто. С 39-го года, когда законодательно было определено серебряное содержание рубля, серебро по отношению к золоту подешевело в два с половиной раза. Если внешний долг будет пересчитан в золото, то держатели наших заемных бумаг обогатятся более чем в полтора раза. Если быть точным, то в 1.67 раза. Так, Сергей Юльевич? Кто там у нас главный интересант? Еврейские банкиры, Ротшильды?

Витте часто задышал, не зная, что сказать. Ему казалось, что под ногами разверзлась яма, что его песенка как министра финансов спета.

Мария Федоровна, сообразив, что разговор зашел слишком далеко, поспешила вмешаться, чтобы разрядить обстановку:

— Никто не говорит о недоверии, Сергей Юльевич. Мы ценим ваши таланты.

Витте уловил в ее словах намек на будущее покровительство и поблагодарил.

— Ваше Величество, но как же индустриализация? — в сипловатом голосе Витте с заметным южнорусским акцентом звучало еле скрываемое раздражение. — Без золотого обращения мы не получим притока иностранных инвестиций. Мы бы могли сильно подстегнуть экономику, выйти на первое место в мире по темпам роста…

— Подстегнуть? — перебил я. — А может долгами загнать ее в кризис? Вы хотите сузить до минимума внутреннее денежное обращение и сделать зависимой от внешнего капитала всю нашу промышленность. Лишенная возможности внутреннего кредита она пойдет на поклон к немцам, французам и англичанам, а государство будет вынуждено раз в пять лет выплачивать по процентам сумму, сопоставимую с репарациями, уплаченными Германии Францией после поражения в войне.

— Не понимаю… — растерянно промямлил Витте.

Все он понимал. Он же хитрый проныра, а не раб идеи золотого обращения, которой сейчас грезили мировые экономисты.

Да, золотой стандарт уже существовал во многих странах, но вот только для развивающихся он окажется удавкой. Мы со своим монометаллизмом получим самую конвертируемую в мире валюту и… дикую кучу долгов, которые никак не разгрести. Государство-банкрот — вот цена задуманной реформы.

«Эх, червончики, мои червончики» — пришла на ум задорная песенка.

Да, те самые золотые червонцы Николая, это спасение для многих в тяжелые годы советской индустриализации, когда муку продавали в Торгсине только за золото. Они не появятся на свет, если Ники меня поймет, последует предостережению, не прогнется под Витте.

Тогда не будет ни Торгсина, ни гигантского изъятия из денежного обращения этих самых николаевских червонцев, ни Беловежской пущи, где ловкач Сережа подсунет бумаги на подпись расслабленному охотой царю.

Беловежье — прямо заколдованное место для Российской империи…

— Необеспеченные бумажные деньги, что в них дурного? — обозначил я свою позицию более чем определенно, — Нужно лишь выпускать их не под уже затраченный труд, а под будущий, под проекты. Под те, где гарантирована прибыль, экономический успех. Под гособеспечение. Например, в виде краткосрочных облигаций с фиксированным доходом. А золото оставим для внешней торговли и для скорейшего погашения долгов государства.

— Государь, неужели вы попали под влияние сомнительных теорий Шарапова? — возмутился Витте.

— Идеи Сергея Федоровича нахожу очень здравыми, особенно для развивающейся быстрыми темпами экономики. А тебе, Ники, рекомендую взять к себе этого умнейшего экономиста в качестве главного финансового советника. В министерстве Сергея Юльевича он не приживется, сожрут.

Я внимательно посмотрел на сына. Кажется, в нем проросло зерно разочарования в способностях министра. Или мне только показалось?

Ники, Ники… «Доверяй, но проверяй, — так и хотелось мне сейчас ему сказать. Лишь бы он прислушался к совету насчет Шарапова. В следующем году выйдет из печати его книга 'Бумажный рубль», где он камня на камне не оставит от теорий Витте.

Если сын заберет его под свое крыло, то «смутительность» Витте сразу уменьшится на пару порядков. Министр финансов — это такая фигура, которую нужно крепко держать за «фаберже». Стальной перчаткой.

— Я отказываюсь понимать, что происходит, — Витте вышел из себя. — Мне грозит отставка?

— Нет, мой дорогой. Повышение!

Витте растерялся. Любой бы на его месте растерялся от этаких качелей. Не меньше были поражены и Мария Федоровна с Николаем.

Я рассказал о своей идее с Советом министров.

— Ответственное министерство? — неверяще вымолвил Сергей Юльевич. — Включающее в свой состав министров военного и иностранных дел?

— Именно! Сами только что признали, что программе переселения крестьян в Сибирь уготована участь завязнуть в межведомственном болоте. И еще… От нового царя все будут ждать начала новой эры. Бросим же обществу кость. И перенаправим его критику с царя на вас, — я усмехнулся. — Не испугаетесь?

— Нет!

Как я и думал, на кость самым первым бросился министр финансов, он вцепился в нее всеми зубами. Полномочия с контролем внешней политики и армии с флотом — от такого у любого политика голова пойдет кругом.

— Кто попадет в кабинет? — осторожно начал прощупывать почву будущий премьер-министр.

Слишком быстро он справился с разочарованием от провала своих планов. Подозрительный — вот какое определение просилось на ум при взгляде на его холеное лицо, на плутоватые глаза. Высокий рост, широкие плечи, лицо боксера и византийская хитрость — опасное сочетание. Не человек, а торпеда с продвинутой программой самонаведения.

— Ключевых министров будет назначать император, — четко обозначил я контуры будущей реформы. — Внутренние дела — Плеве. Вам придется научиться с ним сотрудничать, — отрезал я, заметив несогласие Витте. — Как и с другими назначенцами.

— Протекционизм, — осторожно напомнил Сергей Юльевич, сразу сообразивший, что свобода рук ему не светит, что придется договариваться с явными и скрытыми противниками.

— Николай, — я обернулся к сыну и строго на него посмотрел. — Никогда не поддавайся просьбам со стороны, особенно от членов семьи, протолкнуть на важный пост нужного человечка. Такие люди обычно заручаются высоким покровительством, добытым благодаря счастливой случайности. В чем тогда их преимущество перед теми, кто добился всего неустанным трудом и талантом?

— Я запомню, папА!

— Обновленному и реформированному Совету министров понадобится своя программа. Я обрисую ее в общих чертах. Не стану говорить о важности укрепления обороноспособности страны — это очевидно для всех, и потому прошу всемерно поддержать деятельность будущего Фонда моего имени, Общество военно-технического прогресса. Во внешней политике рекомендую строго придерживаться ранее заключенных договоров. А тебя, Ники, прошу воздержаться от династической дипломатии. Вильгельм начнет тебя обхаживать, путать — не поддавайся. Не веди с ним кулуарных переговоров, заставляя дипломатов рвать на голове последние волосы. Нам нужен мир в Европе любой ценой, мы на пороге великих прорывов в экономике, и нельзя их похоронить глупыми авантюрами. Если же не получится удержать агрессию Японии на Дальнем Востоке, то, по крайней мере, нужно к ней готовиться уже сегодня.

Я сделал паузу, чувствуя, что сильно утомился. В правом боку и груди нарастала боль. Но нужен еще небольшой рывок.

— Транссибирская магистраль. Ее нужно активно развивать, но не лезть с железнодорожными путями на чужую территорию. Сергей Юльевич! Обращаю ваше внимание на это обстоятельство. Мы строим чугунку для себя, а не для Китая! Вы меня услышали?

Витте кивнул, хотя еще не понял моего предостережения. Ну ничего, придет время — вспомнит.

— Ваше Величество, так что же с денежной реформой? — воспользовался Витте паузой, чтобы протолкнуть свою идею-фикс.

— Нет! Категорически! Вместо того, чтобы затягивать на шее удавку финансовых обязательств перед Европой, лучше придумать программу поощрения и привлечения иностранного капитала в Россию, в реальные сектора экономики. И не в сырьевой сектор, а в технологичный. Но только не ценой дешевизны рабочих рук. Нам нужен социальный мир, насколько это возможно, и рабочее законодательство. И антимонопольное. Процесс формирования картелей и синдикатов вот-вот начнется, и лучше его упредить…

Я закашлялся, прервавшись на полуслове, и прижал к губам платок. В груди что-то хлюпало, Минни всполошилась и бросилась ко мне.

Отнял от губ платок. На белой ткани ярко алели капли крови. Ненадолго хватило магии Айбике.

Николай кинулся звать Вельяминова, отбросив карандаш, которым конспектировал мои пожелания. Лишь Витте сидел спокойно, напряженно размышляя.

Хотелось бы мне залезть ему в голову и узнать, что этот интриган придумывает нового, какие коварные планы вынашивает.

Все, что мог, я сделал, обо всем предупредил. Вернее, не обо всем, а лишь о том, что вспомнил, до чего додумался в меру своих знаний и понимания общих процессов.

Что забыл? Пожалуй, одно дело осталось. Не помешает подготовить списочек для Черевина, включив в него тех, кто подлежал обязательной ликвидации, с кем никак не договориться.

И начать его с Савинкова, с этого «рыцаря» на бледном коне.