Глава 16

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. В моем случае за этой шутливой формулой скрывалась целая программа действий.

Казалось бы, что трудного в том, чтобы защитить свою жизнь, если знаешь и место будущего преступления, и его исполнителей? А вы попробуйте их найти в огромном городе. Это совсем не так просто, а еще труднее — заранее их обезвредить. Вместе с толпой потенциальных союзников. Счет которым доходит до нескольких сотен. Это сложнейшая операция. Особенно с учетом весьма лояльного отношения к подполью со стороны городских обывателей.

— Господа, вы читали «Трех мушкетеров»? — спросил я троицу визитеров, когда они замерли в моем кабинете, после того как раскланялись. — Помните, что было написано в спасительной для Миледи записке Ришелье?

Старший по чину, фон Плеве чувствовал себя чуть свободнее жандармских офицеров. Невозмутимый, холодный, вырабатывающий в себе внешность государственного человека, он старался держаться с достоинством и не показывать волнения. Тем более ему проще остальных, он уже не первый раз у меня на докладе. Его спокойные карие глаза отражали лишь легкое любопытство на грани отстраненной созерцательности.

Подполковник Ширинкин выглядел его антиподом. Сухопарый, с энергичным взором, он походил на сжатую пружину. Этакий волкодав, готовый идти по следу до конца. В нем сразу чувствовался служака до мозга костей. Мне было приятно смотреть на его молодую версию — в 1894-м Ширинкин уже заматерел, набрал веса и генеральской вальяжности. А сейчас, в самом начале славного пути, в нем еще играла кровь казачья, молодецкая, что неудивительно — он и был родом из Ново-Хоперского уезда.

Но, конечно, самой колоритной фигурой был третий визитер, самый молодой. Георгий Порфирьевич Судейкин. Я его представлял совершенно иначе. Гений сыска и… почти двухметровый богатырь с бычьей шеей и широкой окладистой бородой — необычное сочетание. Его лицо располагало к общению, к доверительной беседе. Но я-то знал, какой он хитрован, какой мастер перевоплощений. Ему бы в театре работать — публика носила бы на руках. Но Судейкин выбрал другую стезю. И прошел по ней с высоко поднятой головой, чтобы погибнуть на боевом посту. Разное о нем говорили, не всегда приличное. Революционеры его боялись до дрожи, потому и оболгали. На него я возлагал самые большие надежды, и он первым ответил на мой вопрос насчет Дюма:

— «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо государства».

— Именно так! — одобрительно кивнул я и снова озадачил своих гостей: — Хочу выдать вам нечто похожее. Для защиты моей жизни. Что скажете? Плеве, отвечай первым.

— Такого российская правоохранительная практика еще не знала…

Сообразительный. Сразу все понял. В обязанности прокурора входил в том числе надзор за законностью следствия по уголовным и политическим делам. Я предлагал встать над законом во имя высших государственных интересов. В кабинете повисла напряженная тишина.

— Поясню, чтобы вас не пугать, — на лице Судейкина тут же отразилось полное отрицание, его ничто не пугало. — В Петербурге действует глубоко законспирированная группа — исполнительный комитет «Народной воли», имеющий в своем распоряжении множество исполнителей. Это фанатики, поставившие своей целью физически меня уничтожить. Не считаясь ни с какими сопутствующими жертвами из числа простых обывателей. Счет уже идет на недели, а столичная полиция мышей не ловит. Я хочу нанести упреждающий удар. Силами своей тайной группы, никому кроме меня не подчиненной. И мне нужны люди, готовые на все. Понимающие, что в таком деле нет места нравственной брезгливости, чистоплюйству. Это война, а на войне все средства хороши. Что на это скажешь, Вячеслав Константинович?

У жандармских офицеров чуть пар из ушей не повалил, а непробиваемый Плеве открыто посмотрел мне в глаза.

— От меня требуется прокурорское прикрытие группы ликвидаторов?

Вот не ошибся в нем! Не человек, а арифмометр. Уже все просчитал.

— Не только! Мне нужны и твои таланты дознавателя, умение работать с подследственными. Говорят, в этом тебе нет равных.

— Лучше меня Добржинский. Именно он раскрутил Гольденберга. И он сейчас в Петербурге.

Это был честный ответ. И немного ломающий мои представления о Плеве, который, по моим понятиям, был прожженным карьеристом. Добржинский — человек мне неизвестный. Может, он действительно хорош, но мне нужен именно Вячеслав Константинович. Не даром же Александр III сделал его своим директором Департамента полиции.

Он понял меня, просчитал. Что сказать? Профи.

Николай II считал его беспринципным, человеком без идеалов. Но мнению Ники я совершенно не доверял. Вячеслав Константинович погиб, защищая империю — какая уж тут безыдейность?

Именно потому и хотел его продвинуть в министром МВД в 1894-м, а сейчас, в 1881-м, опереться на него для спасения своей жизни. И он меня не подвел.

— Ваше Величество! Обозначенная вами цель слишком важна, чтобы ломать голову над нравственной составляющей. Приказывайте!

— Приказывайте, государь! — тут же хором отозвались оба жандарма.

Это было немного неожиданно. Признаться, я до конца не понимал всей полноты этических принципов людей второй половины 19 века. Слишком много в них было интеллигентщины, каких-то отвлеченных мыслей о добре и зле, о допустимом и недопустимом. Достоевский этот момент широко отразил в своих книгах. Поэтому я допускал, что мои визитеры могут проявить колебания. А они оказались другими. Цельными и в меру циничными. С четкими пониманием, что они в первую очередь Стражи империи.

— Благодарю! Я этого не забуду, — с чувством глубокой признательности ответил я. — И еще. Если кто-то в вас бросит камень, обвинив, что действовали в личных интересах, в надежде на награды и продвижение по службе, грудью встану на вашу защиту. Так и знайте!

Троица украдкой переглянулась, и я поспешил выдать авансы, как бы противореча себе:

— Вячеслав Константинович, можешь в случае успеха в Петербурге смело рассчитывать на пост директора Департамента полиции. Когда победим «Народную волю», станешь товарищем министра внутренних дел, отвечающим за правоохранительный блок.

Плеве впервые изменила его хваленая выдержка. Дрогнула щека, глаза заблестели.

— Теперь ты, Судейкин. Свернешь за месяц голову столичной гидре подполья — получишь под свое начало всю агентурную работу в Империи. А следом мы создадим секретную полицию, которая будет действовать по особой инструкции. Ее и возглавишь.

Жандарм-богатырь недоверчиво поморщился, тряхнул бородой. Он, всего лишь помощник начальника киевской охранки, не поверил своим ушам. Так взлететь⁈

— Почему я? — вырвался у него вопрос.

— Не потянешь?

— Боязно. А еще вот что скажу: боятся начальники наши террористов. Запуганы. Когда мы взяли киевскую группу и этого упыря, Валериана Осинского, следствие шло ни шатко, ни валко. Стыдоба! Еле-еле до расстрельной команды дотянули мерзавца.

— Осинский был важнейшей фигурой среди террористов-социалистов, — подсказал Плеве. — Вашим указом ему заменили расстрел на виселицу.

— Больше ни вешать, ни расстреливать не будем, — отрезал я. — Ни к чему эти публичные казни. Только культ жертв создаем. Убивать при задержании, если оказывают вооруженное сопротивление. По-тихому давить в подворотнях, а еще лучше в кабаках, обставляя дело как бытовой конфликт. Тех, кто уцелеет при задержании, гноить в казематах. Пусть дохнут от цинги и туберкулеза, когда о них позабудут.

Ширинкин радостно оскалился, Плеве состроил индифферентное лицо, а Судейкин удивил.

— Ваше Величество! Зачем же так-то? Сгноить всегда успеем. Привыкли у нас сразу цапать. А ты сперва пусти филеров следом, связи установи, квартиры. Пойми, что за человек, где его слабость. И если есть возможность, то завербуй, сделай двойным агентом. И пусти обратно в их компашку. Чтобы изнутри их раскачать. Чтобы посеять недоверие. Они только на вид все из себя железные. Да только большинство деньги ценят больше своих идеалов. Или каторги боятся. Или клеветы. У каждого есть за что зацепиться.

Дерзкий, но четкий ответ. Я похлопал в ладоши.

— Молодец! Знал, что не подведешь. Но я сейчас говорил о головке организации. О тех, кто уже крест на себе поставил и жаждет венца мученика, жизнью своей не дорожа. Например, о Желябове. Это же чистой воды фанатик. Зачем нам давать ему трибуну на суде? Не проще в сточной канаве утопить? Или в публичном доме прирезать? Еще их девки. Эти еще хуже. Перовская — дочь экс-губернатора, родня из лучших имен Империи. Куда она полезла? Как с ней быть? Вешать? Позор на всю Европу! В сумасшедшем доме ей самое место — вот что скажу.

— Папенька начнет заступаться, — подсказал Плеве с видом заговорщика, принявшего правила игры нашего комплота против революции.

— А кто у нас сейчас папенька?

— Член Совета МВД.

— Даже так? — удивился я.

До чего нелюдоедские времена. Сразу вспоминаешь товарища Сталина, как слышишь о чем-то подобном. Интересно, этот Перовский так и дожил до смерти, получая сенаторскую или генеральскую пенсию? Не в мою смену! Мы с ним еще встретимся.

— Найду время пообщаться с этим родителем.

— Тогда уж и с графом Борисом Алексеевичем Перовским стоит потолковать, хоть он и дальний родственник. Он к вам вхож, государь, — напомнил Ширинкин.

— Евгений Никифорович! Ты будто догадался, что хочу тебе поручить. Томить не буду. И дальней награды обещать. Ты у нас сразу взлетишь. Хочу поручить тебе организацию охраны моей семьи и всех резиденций.

Моя ставка на Ширинкина понятна и проста: если он смог создать для Александра III толковую спецслужбу безопасности, то и для его отца постарается. Однако подполковник почему-то погрустнел.

— Что не так?

— Меня же Дельсаль, комендант Зимнего, съест. Как умницу Федорова.

— Дельсаля еще за взрыв кордегардии следовало к стенке поставить, — в сердцах бросил я.

И тут же мысленно дал себе леща. Что-то я разошелся не в меру. У будущих моих спасителей уже глаза лезли на лоб от моего тона.

— Так! Полковник, ты хочешь уклониться?

— Никак нет! — просиял Ширинкин, сообразив, что только что повышен в звании. — Считаю, что охрана ваша никуда не годится. Вас следовало бы охранять по вертикали и горизонтали. Личники. Наружные посты дополнить тайными агентами. Я бы набрал в Охранную стражу людей, которые по внешнему виду не походили бы на полицейских и изображали бы собой публику. И чтоб о них не знала даже столичная полиция. Пускал бы их вокруг Дворца. А когда вы за городом, то они бы могли прикинуться дачниками. Всех вооружить револьверами и кастетами. Еще не помешает своя агентурная сеть…

— Стоп-стоп. Все изложить четко на бумаге. И поставить своей целью превратить Дворцовую городовую стражу в Дворцовую полицию. Полная самостоятельность. Одно только условие, — я кивнул на Судейкина. — На первое время вот этого молодца с его людьми пристроишь под своим крылом.

— Когда нужны предложения по реформе вашей охраны, Ваше Величество? — осторожно спросил Евгений Никифорович.

— Вчера! — отрезал я. — Сейчас вы двое отправитесь к графу Адлербергу и объясните, что я хочу. Про тайную группу ничего ему не говорите, пусть это останется нашим секретом.

— Александр Владимирович наверняка не дома, а уже в каком-нибудь клубе. Он же игрок, — блеснул знанием петербургской жизни фон Плеве.

— Хватит ему состояния проигрывать, пусть делом наконец займется, — возразил я. — Хоть всю ночь работайте, но чтобы к завтрашнему утру у меня был на столе проект указа о Дворцовой полиции. И новый кандидат на должность дворцового коменданта. С которым у Ширинкина установятся нормальные деловые отношения.

Я придвинул лист бумаги, взял ручку со стальным пером и быстро нацарапал записку для Адлерберга, не забыв указать источник финансирования. Расходы по секретной части — только из моих личных средств. Чтобы нигде не светились. На что на что, а на свою охрану денег у меня хватит с лихвой, скупиться не буду. Начнем со ста тысяч.

Граф должен был передать их лично Ширинкину. А тот в свою очередь — Судейкину. Частями. Под отчет. Схему я объяснил, и все ее усвоили. Правда, Георгий Порфирьевич порывался что-то сказать, но я не дал.

— Поговорим отдельно, с глазу на глаз.

Ширинкин и Плеве сообразили, что пора закругляться. Уточнили на всякий случай несколько мелких деталей и испросили разрешение отбыть к Адлербергу. Отпустил их, после чего повернулся к Судейкину.

— Садись, майор, пошепчемся, — кивнул на свободное кресло. — Расскажи-ка мне, как ты брал киевскую группу, за что зацепился.

— Да в принципе легко все получилось. Сам удивился, отчего так никто раньше не делал. Была в городе одна студенческая кухмистерская на Крещатике, которую посещали городские радикалы. Вот я и решил установить за ней наблюдение. Не ждать, пока что-то случится, а сработать на опережение. И получилось. Установили нескольких подозрительных личностей, выявили их квартиры. Несколько месяцев следили. И днем, и ночью. А дело-то было зимой. Морозы.

— Как поняли, что подозрительные?

— А они, выходя из столовой, всегда проверяли, нет ли за ними слежки.

— То есть сами себя переиграли.

— Именно так, — улыбнулся Судейкин. Было видно, что ему нравится рассказывать о своих приключениях. — Потом по приметам поняли, что попалась крупная рыба — Осинский и Волошенко. Первого пригласили по пустячному поводу в участок. А когда он меня увидел, сразу понял, что сейчас последует арест. И потянулся за оружием.

— А ты?

— Я его схватил и держал не меньше минуты, пока полицейские не подоспели на помощь. Худющий, в очках, а потребовались усилия десяти человек, чтобы его скрутить. Орал, что скоро всех жандармов и полицейских будут убивать как бешеных собак. Кожу мне ногтями расцарапала до крови.

— А Волошенко?

— Этого задержали по той же схеме, только обошлось без борьбы, — отмахнулся жандармский офицер и тут же нагнал интригу. — Потом началось самое интересное. Сперва сожительница Осинского, генеральская дочка, при задержании на квартире чуть не застрелила помощника пристава — револьвер дал осечку. Тогда мы поняли, что можем столкнуться при следующих арестах с вооруженным сопротивлением. У нас было два адреса, по которым — мы это точно знали — нелегально проживали группы молодежи. Их решили брать в один и тот же день. На одну квартиру отправился я сам, взяв с собой шестнадцать жандармов. Мы надели двойные кольчуги, и мне такая защита спасла жизнь.

Ничего себе! Бронежилеты на минималках. Ну что ж, молодцы.

— В тебя стреляли?

— Не только в меня. Когда мы проникли в квартиру, по нам тут же открыли огонь. Пуля попала мне в грудь, пробила пальто, тужурку и первую кольчугу. Вторую лишь выгнула. А одного жандарма уложили на месте, ему в нос попали. Пришлось отступить, правда, я несколько раз выстрелил в ответ и убил одного из террористов. У нас ранили несколько человек. Пришлось вызвать войска. В итоге, мерзавцы сдались.

— А вторая квартира?

— Там обошлось без стрельбы. Но когда пытались задержать во дворе подозрительную парочку, они начали отстреливаться, и одному удалось уйти. Через несколько дней он участвовал в убийстве князя Кропоткина, а потом сбежал за границу.

— Доберемся, дай срок, — заверил я Судейкина. — Не знал таких подробностей. Про гибель жандарма мне докладывали, но в общих чертах. Как планируешь в Петербурге поставить работу?

— Сыскное дело здесь, как успел убедиться, пребывает в хаотическом состоянии. Если и случаются аресты, то случайно. Как, например, вышли на квартиру в доме, где проживает Достоевский.

— Федор Михайлович?

— Он самый. На одном этаже с ним жил задержанный.

— Символично. Автор «Бесов» оказался соседом бесов настоящих.

— Он при смерти, в газетах напечатали бюллетень.

Я печально вздохнул. Что-то многовато всего для одного дня.

— Ваше Величество, — вернулся к теме нашего разговора Судейкин. — Мне бы своих людей из Киева подтянуть. Таких умельцев воспитал! Без них на первых порах как без рук.

— Вызывай кого хочешь. Полная свобода действий у тебя. Лишь бы был результат. Времени у тебя очень мало.

— Откровенно говоря, я удивляюсь, что не могут арестовать ту же Перовскую или Желябова. Ведь есть же их фотографические карточки. Раздать их околоточным надзирателям, и те мигом установят адреса проживания этих субчиков. Почему-то бывшее жандармское управление считает их неуловимыми, мастерами конспирации. Но я имел множество случаев убедиться, что не такие уж они всесильные и ловкие.

— То есть этих фигурантов ты предполагаешь вычислить быстро?

— Обещать не буду, что быстро. Но найду.

— Нужно быстро, Георгий Порфирьевич.

Судейкин внимательно на меня посмотрел, но ничего спрашивать не стал.

— Я даже дам тебе ниточку…

Внезапно вспомнил утреннюю тройку и свое желание прокатиться с ветерком. И сразу же загорелся лично показать Судейкину место, откуда можно легко зацепиться за членов подполья. Не Екатерининский канал, конечно. Туда ехать смысла нет. Есть кое-что поинтереснее на примете.

Уже стемнело.

Что если уподобиться халифу Гарун-аль-Рашиду, любившему гулять по своему городу переодетым? Риск, конечно. Но уверен, что бомбисты не ждут от меня такого. Сидят в своих квартирах и обсуждают злодейские планы. Или в дешевые трактиры забились и пьют. А может, и в ресторане «Палкина» изволят вкушать борщок с дьяблами.

«Чего тень на плетень наводить? Тебе просто любопытно посмотреть Петербург», — подсказал мой внутренний голос.

— Позови флигель-адъютанта, — приказал Судейкину.

Он, заинтригованный, подорвался исполнять.

— Мне нужна простая офицерская шинель на мою фигуру и башлык, — объяснил явившемуся дежурному.

— Ваше Величество…

— Не спорить! — гаркнул я, несказанно удивив офицера. — А ты, Георгий Порфирьевич, ступай и найди извозчика с санями попроще. Такими, чтобы мы с тобой поместились и не привлекали внимания. И подъезжай к набережной, к Иорданскому подъезду.

Судейкин открыл рот, чтобы возмутиться.

— Отставить возражения! Как ты собрался меня защитить, если даже с таким простым заданием не справишься?

Майор подчинился, как и флигель-адъютант.

Уже через пятнадцать минут я, закутав плотно голову башлыком, усаживался в открытые сани. Судейкин заботливо прикрыл нам ноги меховым покрывалом. Он явно был не в своей тарелке, нервничал, суетился. И переживал из-за тесноты.

— Пришлось «живейного» брать, — торопливо мне пояснил. — На «ваньку» мы бы не поместились.

— Веди себя естественно, — шепнул ему на ухо.

Майор тут же взял себя в руки. Даже изобразил из себя хлюста, этакого наглого офицера, решившего прошвырнуться по городу вечерком в компании приятеля. Ловко у него вышло. Впрочем, иного не ждал. Настоящему сыскарю без искусства перевоплощения никак. Захочет, барином прикинется. Или разорившимся дворянчиком. Или купцом-кутилой. Или разносчиком товаров.

Бородатый мужик в смешной шапке квадратной формы и армяке с оттопыренным задней полой, словно под нее подсунули подушку, обернулся и спросил, куда ехать.

— На Малую Садовую, заезжаем со стороны Невского, — шепнул я Судейкину, и он громко назвал адрес.

— Но! Пошла! — рыкнул извозчик и щелкнул кнутом.

Лошадь, ухоженная и резвая, резко дернула сани и начала ускоряться. Острые полозья заскрипели по смеси из снега и песка. На короткое мгновение мое внимание привлек фасад Зимнего. Неожиданный цвет — не бирюзовый с белыми колоннами и окнами, а темно-охристый, без контрастного выделения декора.

Через несколько минут мы вылетели на Невский, освещенный газовыми фонарями.

На проспекте было оживленно. Сани, открытые и закрытые, кареты, даже колесные экипажи, а еще конка с империалом. Столпотворение. Все куда-то спешили в обоих направлениях. Сновали прохожие. Мимо пролетали витрины магазинов и лавок, рекламные вывески. В цилиндрических решетках из железных прутьев пылал огонь, вокруг теснилась, пытаясь согреться, городские бедняки в полулохмотьях.

Посредине улицы, напротив Гостиного двора, застыл городовой с пышными заиндевевшими усами. Заметив наши сани, отдал честь — не мне, а жандармской форме Судейкина. Надо бы ему разрешить являться ко мне не при параде. Ни к чему раскрываться перед подпольем раньше времени.

До нужного места добрались куда быстрее, чем в XXI веке на машине, но со светофорами и пробками. И я поздравил себя, что решил лично показать нужную точку, а не просто назвал адрес. Магазина Елисеева не было! Вместо него — пятиэтажный скромный доходный дом, на углу кондитерская.

Я толкнул Судейкина локтем, когда извозчик начал сворачивать на плохо освещенную Малую Садовую.

— Высмаривайте сырную лавку в полуподвале.

— Вижу!

— Из нее бомбисты ведут подкоп к середине улицы.

— Зачем? — поразился мой спутник, но сразу догадался. — Минная галерея!

— Да! По этой улице я обычно возвращаюсь в воскресенье из Михайловского манежа после развода караулов, когда еду или в Зимний, или навестить сына и внуков в Аничков дворец.

— И перед Невским карета всегда притормаживает, чтобы совершить поворот, — тут же сообразил весь расклад Судейкин. — Да это не обещанная вами ниточка, государь, а целый канат. Хорошо, что вы не приказываете сразу арестовывать. Проследим. Расставлю своих людей в форме околоточных по возможным маршрутам и вычислим все нужные адреса. А уж потом будем брать. Одним махом.

— Кибальчич. Опасайтесь его квартиры. Там производят взрывчатку.

— Понял. Куда дальше? Возвращаемся?

Я изначально не планировал, но меня все-таки потянуло к месту, где смертельно ранили настоящего Александра II.

Прямо как преступника на место преступления. Логикой тут не пахло, и толку в такой поездке не было никакого. Разве что оценить, как выглядит канал Грибоедова без храма Спаса на Крови. Вернее Екатерининский канал.

Назвал Судейкину новый адрес. Извозчик не возражал.

Но мы не доехали. На Инженерной, практически у Михайловского дворца нас обогнал «ванька», везущий жандармского штаб-ротмистра. Он замахал рукой, узнав Судейкина.

— Остановись, Георгий! Такое расскажу — не поверишь! Шпиона поймали!