Глава 11

Камеры для более удачливых узников находились не в подвальных помещениях, а на втором этаже городской тюрьмы — мрачного двухэтажного здания из серого камня. На первом, как поняла, находились: канцелярия, караульная, помещение для судебных разбирательств и бог знает что еще. Экскурсию мне, разумеется, не проводили. Могла делать выводы только из обрывков фраз и увиденного мельком. Хуже всего оказалось чувствовать на себе множество любопытных взглядов и ощущать себя цирковым уродцем.

Да и мой внешний вид не способствовал уверенности. Одежда в крови и пыли, на руках тоже кровь, волосы растрепаны. Я несмело попросила ведущих меня стражников разрешить смыть с себя грязь и переодеться. К счастью, они не были настроены враждебно, потому кивнули.

Когда мы поднялись на второй этаж, один втолкнул в большое помещение с ячейками допотопных душевых. Второй отправился куда-то, чтобы принести все необходимое. Пока мне не доставили полотенце, мыло и чистую одежду, я стояла посреди пустого помещения, освещенного тусклым светом факелов, которые зажег стражник. Сейчас, посреди ночи, иного источника освещения не было — небольшие окна, находящиеся почти у самого потолка, зияли темными провалами. Наконец, меня оставили одну, предупредив, что вернутся через десять минут.

Я поспешила стянуть с себя грязную одежду и встать под струи воды. Она оказалась почти ледяной, но я лишь стиснула зубы, остервенело вытираясь куском ткани, служащей мочалкой. Успокоилась лишь когда кожа едва не начала скрипеть от чрезмерности усилий.

Стуча зубами от холода, выбралась из душа, кое-как вытерлась колючим грубым полотенцем и надела бесформенное одеяние, напоминающее длинную рубаху из серого сукна. Она доходила до щиколоток и больше всего навевала ассоциации с мешком, в котором прорезали отверстия для шеи и рук. Но выбирать не приходилось. Уже то, что рубаха чистая, сильно поднимало ее в моих глазах. Обувь пришлось надеть свою, иначе щеголяла бы босой. Кое-как оттерла грязь и кровь с туфель, и они приняли более-менее пристойный вид.

Не успела закончить со своим туалетом, как дверь в душевую распахнулась, и мне сообщили, что время вышло. Я как можно искреннее поблагодарила стражников за то, что проявили доброту. Они даже смутились, явно не ожидая чего-то подобного. Потом повели по длинному коридору, вдоль которого виднелось множество тяжелых дверей с небольшими отверстиями для подачи еды, прикрытыми створками. Осознание того, что за каждой из таких дверей может сидеть узник, вызывало холодок по спине. Скоро я тоже стану частью этого человеческого зверинца. Остается надеяться, что ненадолго.

Меня провели к десятой по счету камере слева. Один из стражников тронул за плечо, останавливая. Второй загромыхал ключом, открывая дверь в мое новое обиталище.

— Проходите, — грубовато сказал, отходя в сторону, чтобы я могла пройти.

Обреченно вздохнув, шагнула в неизвестность и при свете факелов в коридоре успела увидеть небольшую комнатку, в которой было лишь самое необходимое: узкая кровать у стены, стол и два деревянных табурета, небольшой шкафчик, огороженное перегородкой место для отправления естественных надобностей. В принципе, все не так плохо, как я думала. Хотя, учитывая, что эти камеры предназначены для непростых узников, все становится понятным. Бедноту наверняка держат в куда худших условиях.

Дверь за спиной закрылась, отрезая от окружающего мира и света. На некоторое время я словно ослепла, беспомощно хлопая глазами и пытаясь хоть что-то разглядеть. Факел мне никто и не подумал оставлять. Хорошо хоть здесь было окно, пусть и зарешеченное, сквозь которое пробивался слабый лунный свет. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я стала различать очертания предметов. Едва ли не на ощупь добрела до кровати и рухнула на нее, тут же свернувшись калачиком.

Странно, но слез не было. Видимо, мозг все еще находился в шоке, и сознание ставило барьер, не позволяя до конца осмыслить происходящее. Однако и отрешиться от реальности с помощью сна не получилось — слишком много мыслей хаотично блуждали в голове в попытках найти выход из положения. Я снова и снова прокручивала в голове все, что произошло, и кляла себя за глупость и беспечность. Извечная любовь человека предполагать: «а что было бы если» вместо того, чтобы смириться с неизбежным и пытаться найти выход из сложившейся ситуации.

Не знаю, сколько лежала так, ворочаясь с боку на бок, пока все-таки не провалилась в неспокойный и тяжелый сон. Разбудило лязганье ключа, заставившее моментально подскочить на кровати. Даже не сразу осознала, где вообще нахожусь, но уже через несколько секунд вжалась спиной в стену, подтянув колени к груди и с опаской глядя на открывающуюся дверь.

В темное помещение ворвался луч света от факела, осветив высокую темную фигуру стражника. Судя по тому, что за окном по-прежнему темно, еще слишком рано, чтобы вести на допрос. Что же им от меня понадобилось? Решили поразвлечься с хорошенькой узницей? От последнего предположения в дрожь бросило.

Но стражник, вопреки моим опасениям, отступил в сторону, пропуская в камеру посетителя. При виде последнего сердце чуть ли не к горлу подпрыгнуло. Отбросив правила приличий и остатки гордости, вскочила с постели и стремительно преодолела разделяющее нас расстояние. Повисла на шее Бедмара, чувствуя, как внутри, наконец, рассасывается тяжелый комок и слезы прорываются наружу. Словно только сейчас получила разрешение проявить слабость.

Всхлипывая и поливая камзол гатана горючими слезами, судорожно обнимала его, вцепившись мертвой хваткой, и никак не могла остановиться. Он же бережно прижимал к себе, поглаживая по спине и волосам. Словно сквозь слой ваты, услышала, как он велел стражнику оставить факел и выйти. Снова закрылась дверь, и за ней послышались удаляющиеся тяжелые шаги. Только когда они стихли, Бедмар обратился ко мне:

— Ну, все-все, моя девочка. Успокойся. Теперь все будет хорошо.

Вместо ответа только еще сильнее разрыдалась. Тогда он подхватил меня на руки и понес к кровати. Сев туда, устроил у себя на коленях и обнял покрепче, позволяя выплакаться до конца. Не знаю, сколько минуло времени, пока у меня прошла истерика. Я смущенно отстранилась от груди гатана и отвела взгляд, понимая, какое неприглядное зрелище сейчас собой представляю. Мало того, что одета, как пугало, так еще и лицо покраснело и опухло, глаза воспаленные от слез. Бедмар нежно повернул мое лицо к себе и стал покрывать поцелуями мокрые щеки.

— Как я рад, что ты не пострадала, что с тобой все в порядке! — воскликнул он через какое-то время, утыкаясь мне в шею и вдыхая запах. — Сегодня я получил анонимную записку, в которой говорилось, что если хочу увидеть тебя живой, должен поехать в условленное место. Один, без сопровождающих.

Я удивленно уставилась на него, отстранившись, и столкнулась с взволнованным взглядом темно-синих глаз, сейчас кажущихся совсем черными.

— Кто-то хотел заманить тебя в ловушку? — голос едва слушался, и слова давались с трудом.

— Я тоже так подумал, потому поехал в дом твоего отца, где мне сказали, что тебя нет, и неизвестно, куда ты уехала. Тогда я все же поехал в указанное в записке место.

— Тебя ведь могли убить! — я сглотнула подступивший к горлу ком.

— Убить меня не так просто, — криво усмехнулся он. — Да и был ли у меня выбор?

— Конечно, был, — я потупилась. — Не ехать никуда.

— И рисковать твоей жизнью? — он притянул к себе и потерся носом о мою щеку. — Неужели ты еще не поняла, как важна для меня?

Внутри так сильно защемило от подступившей нежности и счастья, что стало трудно дышать. Неужели он и правда меня любит? Не менее сильно, чем я люблю его. Ведь сама на месте Бедмара, не задумываясь, поступила бы так же. Ринулась куда угодно, навстречу любой опасности, если бы от этого зависела его жизнь. Тут же в голове проскользнула ехидная мысль: только вот в случае Бедмара все навеяно магией. Именно она привязала гатана ко мне, и не стоит обольщаться.

— Что было дальше? — отогнав неприятные мысли, спросила.

— Я приехал в ту заброшенную хижину, о которой говорилось в послании, но никого не обнаружил. Тогда и понял, что меня обвели вокруг пальца. По какой-то причине кто-то хотел устранить меня из города на время. И нашел самое уязвимое место, что и заставило пойти на поводу у этих мерзавцев. Только когда прибыл во дворец и мне доложили о том, что произошло, понял, что все это неслучайно. Ты расскажешь, что произошло?

— Да я почти ничего и не знаю, — устало потерла виски и снова рассказала обо всем, что случилось. С единственным исключением — от Бедмара не скрывала ничего, в том числе и того, что кинжал лежал прямо под моей рукой. Так, что я не могла за него не ухватиться.

— Неужели кто-то хотел тебя подставить? — он нахмурился. — Темная и непонятная история. И то, что здесь замешан Кристан, только добавляет загадок. Если бы он не был одной из жертв, мог бы биться об заклад, что это его рук дело. Но сейчас…

— Может, когда Филдрик очнется, как-то прояснит ситуацию, — предположила я. — Не знаешь, что с ним?

— Я велел его перевезти во дворец, приставил к нему Ардалию. Если есть малейший шанс поставить парня на ноги, она это сделает. Кроме того, только ей я достаточно доверяю в этом деле. Любой другой лекарь может быть подкуплен теми, кто все это устроил.

— Ты так уверен, что Ардалия неподкупна? — я прищурилась, неприятно уязвленная тем, как сильно он доверяет этой женщине.

Говорил о ней как о действительно близком человеке. Все сильнее терзаемая ревностью, даже сделала попытку слезть с колен Бедмара, но он не позволил, лишь сильнее прижав к себе.

— Ревнуешь? — он пытливо уставился в мои глаза и я невольно покраснела. — Поверь, совершенно напрасно. С некоторых пор для меня существует только одна женщина. И ты знаешь, кто.

Я слегка успокоилась, но тут же нахмурилась.

— А что если Ардалия не слишком-то довольна таким положением вещей и попробует отомстить за пренебрежение?

Бедмар весело рассмеялся, и я даже немного обиделась.

— Ну что я такого смешного сказала?

— Ничего, успокойся, — он примиряюще чмокнул меня в нос. — И мне даже приятно, что ты ревнуешь.

Опять попыталась вырваться, но Бедмар прильнул к моим губам, и от неожиданности я замерла. Воспользовавшись этим, гатан запустил пальцы в мои волосы на затылке, не давая возможности отстраниться, и углубил поцелуй. Постепенно он становился все более чувственным, призывным, пробуждая страсть в нас обоих. И на какое-то время исчезло из памяти все плохое, сметенное накатившей волной желания. Мы целовались, будто в последний раз, вжимались друг в друга, стремились стать еще ближе, хотя это казалось уже невозможным. Прерывались лишь для того, чтобы сделать глубокий судорожный вздох и снова продолжить этот безумный пьянящий поцелуй.

Даже не поняла толком, когда оказалась совершенно обнажена, прижатая к грубым простыням, кажущимся восхитительно прохладными по сравнению с разгоряченным телом. Бедмар тоже начал стягивать с себя одежду, и я неумело помогала ему, хотя, скорее, мешала. Когда же, наконец, восхитительное сильное тело оказалось полностью обнаженным, застонала, обвивая руками и ногами. Потерлась ноющим от желания естеством о бедра мужчины, срывая с его губ утробный рык. Медлить он больше не мог, и я ощутила, как упругая горячая плоть проникает в меня. Сама подавалась навстречу, желая поскорее почувствовать его в себе до конца.

Пришлось закусить нижнюю губу, чтобы сдержать долгий протяжный стон — настолько сильным было удовольствие, когда он заполнил меня до конца. И опять накатило знакомое безумие, как тогда, в лесу. Осознание себя единым целым с этим мужчиной, ритмично двигающимся во мне, желание продлевать этот момент бесконечно долго, никогда не отпускать. Иногда даже казалось, что ощущаю его эмоции, и тогда удовольствие усиливалось вдвое, и я уже не могла сдерживать криков и стонов. Миг кульминации — и я оказалась вообще где-то за пределами реальности, плавая на сладостных волнах и ощущая рядом чье-то сознание, захлебывающееся в таком же удовольствии. Волшебное чувство!

Когда все закончилось, и мы с трудом разместились рядом на узкой кровати, Бедмар подгреб меня к себе и хрипло выдохнул:

— Никогда и ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой. Не знаю, что ты со мной делаешь, но это похоже на магию.

Я немедленно вынырнула из блаженного умиротворения. Накатила горечь. Наверняка Бедмар и сам не понимал, насколько же близок к истине. Неужели, сама того не желая, я приворожила мужчину? Хуже всего, что вряд ли могу отказаться от этого, рискуя потерять самое дорогое, что обрела в этом мире.

— Мне тоже было хорошо, — только и смогла выдавить.

Он снова поцеловал и еще теснее прижал к себе.

— Я вытащу тебя отсюда, слышишь? Чего бы мне это ни стоило! Ты мне веришь?

— Верю, — уткнулась носом в его грудь, чувствуя, что в объятиях этого мужчины мне даже нравится быть слабой женщиной.

— Как только Мерн очнется, у него возьмут показания, и с неопределенностью будет покончено.

— А он точно очнется? Он ведь так тяжело ранен, — спросила, чертя пальцем узоры по кубикам пресса на животе гатана.

— Ардалия сказала, что жизненно важные органы не задеты. Он, конечно, потерял много крови, но организм молодой и сильный. Она не сомневается в том, что выкарабкается.

— Это хорошо, — я заулыбалась. Радовало, что мой друг, которого втянула в это темное дело, останется жив. — Можешь договориться, чтобы к Филдрику пускали его девушку? Это моя служанка и подруга. Ее зовут Арна. Они с капитаном скоро собираются пожениться.

— Насколько ей можно доверять? — спросил Бедмар.

— Она мне как сестра, — уверенно откликнулась я. — Да и не сделает ничего такого, что может навредить Филдрику.

— Ладно. Но все равно при их встречах будет находиться Ардалия. По крайней мере, пока показания капитана нам нужны.

Спорить не хотелось, да и я прекрасно понимала, что в этом деле гатан в первую очередь руководствуется моими интересами. Поэтому лишь кивнула.

— Скажи, мне долго придется оставаться здесь? — помолчав, задала еще один интересующий вопрос.

— К сожалению, пока не выяснятся все обстоятельства, ты должна будешь остаться здесь. Но я распоряжусь, чтобы о тебе хорошо заботились. Да и здесь ты в большей безопасности, поверь. У убитых слишком много сторонников и друзей, которые обязательно захотят найти крайнего. Пока не удастся снять с тебя все обвинения, лучше не быть на виду.

— Хорошо, — вздохнула я. — Раз ты так говоришь, я тебе верю.

— Знаешь, — он приподнял мое лицо за подбородок и одарил горящим теплотой взглядом, — во всей этой ситуации есть все же кое-что хорошее.

— Что же?

— Ты, наконец, перестала меня отталкивать.

— Я и не отталкивала, — проворчала я.

Гатан иронично приподнял бровь.

— Да ну? Ты даже не позволяла себя поцеловать, жестокая девчонка! Или так нравилось меня мучить?

— Просто не хотела показаться слишком доступной, — смутилась я. — Думала, что тогда ты быстро потеряешь интерес.

Он рассмеялся.

— Моя глупенькая, несносная малышка, — Бедмар с таким обожанием улыбнулся, что у меня опять защемило сердце.

Только вот до конца радоваться нашему сближению не получалось. Вредным червячком продолжала вгрызаться в сознание мысль о том, что это все ненастоящее. Магия.

Словно почувствовав мои сомнения, Бедмар опять прильнул к моим губам, потом спустился к шее и начал проводить дорожку из поцелуев по моему телу. Почувствовав, как упирающееся мне в живот мужское естество увеличивается в размерах, поняла, что гатан снова меня хочет. И это несмотря на то, что мы всего несколько минут назад достигли разрядки. Хуже всего, что в ответ на его желание внутри меня самой все тут же увлажнилось. Тело немедленно откликнулось на молчаливый призыв мужчины. Я опять до безумия желала почувствовать его в себе. Смогу ли когда-нибудь насытиться им?

Всхлипнув, перестала бороться с собственными желаниями и, толкнув Бедмара на спину, устроилась сверху, сама принимаясь ласкать тело любимого. Страсть заставляла причинять почти что боль, не только целуя, но и кусая вожделенную плоть. Облизав горошинку соска, почти сразу прикусила, вырвав у мужчины невольный вскрик. Тут же зализала место укуса и приникла к другому соску.

Не знаю, сколько так терзала его грудь и живот, намеренно игнорируя больше всего жаждущую внимания часть тела. Но в итоге он не выдержал. Рыкнув, подхватил меня за бедра и сам насадил на себя. Выгнувшись, я застонала, чувствуя, как сокращаются мышцы вокруг упругой мужской плоти. Привыкнув к ощущению наполненности, стала двигаться вверх-вниз, сама задавая ритм. Бедмар некоторое время позволял руководить процессом, потом не выдержал и, подхватив под ягодицы, сел на постели, перехватывая инициативу. Потом опрокинул на спину и стал яростно вколачиваться, не в силах больше оттягивать кульминацию. Через несколько минут мы оба, обессиленные, снова лежали рядом, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

— Что же ты со мной делаешь? — простонал Бедмар, поглаживая мою грудь. — Я прямо маньяком становлюсь, когда ты рядом. Чувствую, что если останусь дольше, то скоро опять тебя захочу.

— Думаешь, это меня пугает? — я дразняще облизнула губы и увидела, как глаза мужчины опять темнеют от страсти.

Не знаю, сколько раз за эту ночь мы занимались любовью. Это и правда походило на безумие. Мы действовали друг на друга как афродизиак и ничего не могли с собой поделать. Только под утро Бедмар нашел в себе силы покинуть мою камеру, пообещав напоследок, что сделает все, чтобы вытащить отсюда как можно скорее. Я же, удовлетворенная и усталая так, словно всю ночь вагоны разгружала, провалилась в глубокий сон. Сознание больше не пыталось нагнетать обстановку, переключив решение проблем на сильного и властного мужчину. А я сейчас совершенно не хотела бороться с этим инстинктивным желанием любой женщины.