Глава 9

«Я тоже этого хочу».

Она, верно, сошла с ума. Другого объяснения просто быть не может. Последние два дня она только и делала, что перечисляла причины, по которым не могла позволить себе желать этого мужчину, и при первой же возможности, когда они остались наедине, сказала ему такое?

Рука Энн взметнулась вверх и прикрыла рот. Она не знала, шок ли тому виной или же в кончиках ее пальцев было больше здравого смысла, чем во всем теле, и они попытались уберечь ее от огромной, огромной ошибки.

– Энн, – прошептал граф, не сводя с нее обжигающе чувственного взгляда.

Не «мисс Уинтер» – «Энн». Дэниел позволил себе такую вольность, хотя она не давала разрешения называть ее по имени. Только вот Энн совершенно не чувствовала приличествующего случаю негодования. Ведь когда с губ лорда Уинстеда сорвалось ее имя, она впервые почувствовала, что оно действительно принадлежит ей. На протяжении восьми лет она именовала себя Энн Уинтер, но для остального мира была просто мисс Уинтер, и не было в ее жизни никого, кто называл бы ее Энн, ни одной живой души.

Кажется, до сего момента она сама этого не осознавала.

Она была уверена, что снова хочет стать Аннелизой, вернуться к той жизни, в которой самой большой ее заботой был выбор платья на следующий день, но сейчас, когда она услышала, как лорд Уинстед прошептал ее имя, поняла, что ей нравится женщина, которой она стала. Ей могли не нравиться события, череда которых привела ее к этому дню, или преследовавший ее страх, что однажды Джордж Чевил разыщет ее и попытается уничтожить, но она себе нравилась. И это было удивительно.

– Вы можете поцеловать меня всего один раз? – спросила она шепотом, потому что действительно хотела этого поцелуя, хотела ощутить на своих губах вкус совершенства, прекрасно понимая, что дальше этого дело не зайдет. – Только раз, и все?

Глаза графа затуманились, и Энн на мгновение показалось, что он так и не заговорит. Он с таким трудом сдерживал свои порывы, что от напряжения подрагивал подбородок, и царившую вокруг тишину нарушало лишь его судорожное дыхание.

Энн охватило разочарование. О чем она только думала, высказывая эту просьбу? Единственный поцелуй – и все? Единственный поцелуй, когда она тоже хотела большего?

– Не знаю! – бросил граф.

Взгляд Энн, устремленный на собственные туфли, взметнулся вверх и сосредоточился на его лице. Он по-прежнему смотрел на нее с лишавшей присутствия духа пронзительностью, смотрел так, словно в ней было его спасение. Его лицо все еще покрывали раны: царапины, порезы и почти черный синяк под глазом, – но в этот момент он казался ей самым привлекательным мужчиной на всем белом свете.

– Не думаю, что одного раза будет достаточно.

Его слова ее невероятно взволновали. Да и какой женщине не хочется чувствовать себя такой желанной? Но осторожность и здравый смысл подсказывали Энн, что она ступила на очень опасный путь. У нее уже был подобный опыт: позволила себе влюбиться в мужчину, который никогда не женился бы на ней. Различие состояло лишь в том, что теперь она прекрасно все понимала. Лорд Уинстед граф, пусть и скомпрометированный, но все же граф, и с его привлекательной внешностью и обаянием общество вскоре вновь раскроет ему свои объятия.

А она кто? Гувернантка? Да, но только не настоящая: история ее жизни началась в 1816 году, когда, перепуганная и измученная морской болезнью, она сошла с парома и ступила на каменистый берег острова Мэн.

В тот день родилась Энн Уинтер, а Аннелиза Шоукросс исчезла, растворилась в воздухе подобно соленым водяным брызгам.

Но на самом деле было неважно, кто она такая: Энн Уинтер, Аннелиза Шоукросс… Ни та ни другая не была подходящей парой Дэниелу Смайт-Смиту, графу Уинстеду, виконту Стритермору и барону Тачтон-оф-Стоку.

У него больше имен, чем у нее, с той лишь разницей, что все они были настоящими и символизировали его положение. Это и есть причина, по которой Энн не должна находиться здесь, с ним рядом, приподнимая лицо ему навстречу в ожидании поцелуя.

И все же она хотела остаться здесь, почувствовать, каков поцелуй этого мужчины, ощутить тепло его объятий, утонуть в них, раствориться в окружавшем их полумраке, мягком, загадочном, таящем в себе обещание…

Лорд Уинстед взял Энн за руку, и она ему это позволила. Их пальцы переплелись, и, несмотря на то что граф не притянул ее к себе, она ощутила это притяжение – горячее, пульсирующее, манящее. Ее тело знало, что делать, знало, чего хотело.

Энн могла бы с легкостью все отрицать, если бы ее сердце не желало того же, что и тело.

– Даже если я не поцелую вас сейчас, если развернусь и отправлюсь ужинать, сделав вид, будто ничего не случилось, не могу пообещать вам, что опять не предприму попытки поцеловать вас.

Граф поднес руку Энн к губам. В экипаже она сняла перчатки, и теперь ее обнаженную кожу покалывало и обдавало жаром желания там, где ее касались его губы.

Энн попросту не знала, что сказать, и сглотнула ком в горле.

– Я могу поцеловать вас сейчас, – сказал граф, – без всяких обещаний. Или мы можем оставить все как есть. И тоже без обещаний. Выбор за вами.

Если бы граф сказал это слишком самоуверенно, Энн нашла бы в себе силы отстраниться, если бы вел себя самодовольно и пытался ее соблазнить, все сложилось бы иначе, но он не угрожал, не давал обещаний, а просто говорил правду и оставлял за ней право выбора.

Энн чуть приподняла лицо и прошептала:

– Поцелуйте меня.

Завтра она об этом пожалеет, а может, нет, но прямо сейчас ей было все равно. Разделявшее их пространство растаяло, и его руки, сильные и надежные, заключили Энн в объятия, а когда его губы коснулись ее собственных, ей показалось, что он вновь прошептал ее имя: Энн.

Это короткое слово было подобно вздоху, мольбе, благословению.

Энн без колебаний протянула руку, и ее пальцы погрузились в его темные волосы. Теперь, когда попросила его о поцелуе, она захотела больше – вновь распоряжаться собственной жизнью хотя бы сейчас, в это короткое мгновение.

– Произнесите мое имя, – еле слышно пробормотал Дэниел, легонько касаясь губами ее шеи и уха.

Его дыхание источало тепло, и оно впитывалось в кожу подобно целебному бальзаму.

Только она не могла выполнить его просьбу: это прозвучало бы слишком интимно. Энн не знала, почему так этого опасалась, ведь звук собственного имени, сорвавшегося с губ мужчины, уже пробудил в ее душе чувственный трепет, к тому же она оказалась в его объятиях и отчаянно желала, чтобы он их не размыкал.

И все же Энн не была готова назвать графа по имени, но еле слышно вздохнула – или это был тихий стон? – и сильнее прижаться к нему. Их тела источали такой жар, что, казалось, могли воспламениться в любую секунду.

Руки графа скользнули по ее спине, одна легла на поясницу, в то время как другая потянулась вниз, к ягодицам. Энн почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, и она оказалась прижатой к тугому свидетельству переполнявшей его страсти. Энн должна была бы испытать шок, напомнить себе, что не имела никакого права находиться здесь, с ним, но вместо этого лишь задрожала от охватившего ее восторга.

Это же чудесно – быть желанной, видеть в глазах мужчины неистовую жажду обладания, знать, что лорд Уинстед хочет именно ее! Не просто хорошенькую гувернантку, которую можно завлечь в укромный уголок, не компаньонку пожилой леди, чей племянник считал, что она должна быть благодарна ему за оказанное внимание, и не юную дурочку, что кажется легкой добычей.

Лорд Уинстед хотел именно ее, хотел еще до того, как узнал, кто она такая, в ту ночь в Уинстед-хаусе, когда ее поцеловал… А ведь она могла оказаться дочерью герцога, на которой он был бы обязан жениться лишь из-за того, что они оказались наедине в темном коридоре и обменялись всего несколькими фразами. Теперь он знал, какое положение она занимает, и по-прежнему желал ее, но вовсе не потому, что мог воспользоваться ее бесправным положением.

Но вскоре здравый смысл возобладал, а может, мечты и фантазии попросту разбились о реальность, и Энн заставила себя отстраниться.

– Вам пора возвращаться: родственники наверняка уже заждались.

Лорд Уинстед кивнул, но глаза его горели каким-то безумным огнем, словно он не понимал, что происходит у него внутри. И Энн его понимала, потому что ощущала то же самое.

– Я сейчас пришлю служанку, чтобы она проводила вас в вашу комнату, – сказал наконец граф.

Энн лишь кивнула в ответ, а лорд Уинстед быстро пошел прочь, только вот его походка была не такой твердой и уверенной, какую она привыкла видеть. Граф вдруг обернулся и поднял указательный палец.

– Мы это еще не закончили… потому что это попросту не может закончиться.

На этот раз Энн просто промолчала, ведь кто-то из них должен был проявить благоразумие. Из создавшегося положения мог быть лишь один выход – положить конец этому безумию.

Английская погода не часто балует погожими деньками, но когда на небе светит солнце, а воздух чист и прозрачен, нет места лучше, особенно утром, на заре, когда все вокруг кажется розовым, а трава сверкает каплями росы, словно кто-то рассыпал бриллианты..

Спускаясь к завтраку, Дэниел чувствовал себя превосходно. Весь дом был наполнен солнечным светом, а божественный аромат бекона щекотал ноздри. К тому же накануне вечером он предложил Фрэнсис и Элизабет завтракать вместе с остальными членами семьи, а не в детской, несмотря на то что в этом предложении кто-то мог бы усмотреть какие-то скрытые мотивы.

Просто Дэниел считал, что глупо завтракать порознь, нагружая слуг лишней работой, да и лишаться общества своих юных кузин, едва возвратившись домой после трехлетнего отсутствия, не хотел.

Сара, конечно же, одарила его саркастической ухмылкой, а тетушка поинтересовалась, почему он в таком случае не остался с матерью и сестрами, но Дэниел давно уже преуспел в искусстве оставлять без внимания замечания своих родственниц, когда ему это было выгодно. Да и как он мог дать ответ, когда радостные вопли двух младших кузин заглушали все остальные звуки?

На том и порешили. Элизабет и Фрэнсис не будут завтракать в детской, а спустятся в столовую. Значит, к завтраку присоединится и мисс Уинтер, и тогда утро станет поистине чудесным.

Легкой пружинящей походкой Дэниел пересек холл и направился в столовую, остановившись лишь на мгновение, чтобы выглянуть в огромное окно гостиной, распахнутое настежь кем-то из лакеев, чтобы впустить в дом теплый весенний воздух. Что за день! Ну что за день! Щебет птиц, пронзительно голубое небо, изумрудно-зеленая трава… Все такое обычное, но вместе с тем особенное. А еще он поцеловал мисс Уинтер.

При мысли об этом он едва не подпрыгнул.

Это было прекрасно. Удивительно. Этот поцелуй перечеркнул воспоминания о всех других поцелуях. Дэниел не знал, зачем целовал других женщин, ведь все эти касания их губ своими нельзя было назвать настоящими поцелуями. Такими, как прошлой ночью.

Оказавшись в столовой, Дэниел был очень рад увидеть стоявшую возле буфета мисс Уинтер, но все мечты о флирте тотчас же рассеялись как дым при виде Фрэнсис, получившей указание положить в свою тарелку больше еды.

– Я не люблю копченую сельдь, – надула губы девочка.

– Вам не обязательно ее есть, – возразила мисс Уинтер, – но одного ломтика бекона явно недостаточно. Возьмите хотя бы немного яичницы.

– Мне не нравится, как она приготовлена.

– С каких это пор? – с подозрением прищурилась мисс Уинтер. – Что с ней не так?

Сморщив нос, Фрэнсис склонилась над тарелкой.

– Она какая-то жидкая.

– Это можно очень легко исправить, – заметил Дэниел, решив, что настал подходящий момент заявить о своем присутствии.

– Дэниел! – воскликнула Фрэнсис, и лицо ее просияло.

Граф украдкой посмотрел на мисс Уинтер, о которой почему-то до сих пор не мог думать как об Энн, за исключением тех случаев, когда она оказывалась в его объятиях. Она отреагировала весьма сдержанно, хотя на щеках ее тотчас же вспыхнул очаровательный румянец.

– Я попрошу кухарку приготовить для тебя другую порцию, – сказал Дэниел, взъерошив волосы Фрэнсис.

– Вы не сделаете ничего подобного, – строго возразила мисс Уинтер. – Яичница выглядит вполне съедобной, и тратить лишние продукты из-за чьих-то капризов ни к чему.

Взглянув на кузину, Дэниел сочувственно пожал плечами.

– Боюсь, спорить с мисс Уинтер бесполезно. Почему бы не выбрать то, что действительно придется тебе по вкусу?

– Не люблю копченую сельдь, – повторила девочка.

Взглянув на вышеозначенное блюдо, Дэниел поморщился.

– Я тоже. И, честно говоря, не знаю никого, кому бы она пришлась по душе, за исключением моей сестры. К тому же после трапезы от нее целый день пахнет рыбой.

Притворно ужаснувшись, Фрэнсис закатила глаза, а граф перевел взгляд на мисс Уинтер:

– А вы любите копченую сельдь?

Гувернантка с достоинством выдержала взгляд.

– Очень.

– Жаль, – вздохнув, Дэниел повернулся к Фрэнсис. – Думаю, мне придется предупредить лорда Чаттериса, ведь они с Гонорией собираются пожениться. Не представляю, чтобы он захотел целовать девушку, от которой пахнет рыбой.

Прикрыв рот ладошкой, Фрэнсис захихикала, а мисс Уинтер, смерив графа строгим взглядом, укоризненно заметила:

– А вам, сэр Уинстед, не стоит вести подобные разговоры в присутствии детей.

– А в присутствии взрослых?

Мисс Уинтер с трудом сдержала улыбку – Дэниел видел это по ее глазам – и все же покачала головой:

– Нет.

– Жаль, – печально вздохнул Дэниел.

– Я возьму тост, – заявила Фрэнсис. – С двумя большими ложками джема.

– Достаточно одной ложки, – внесла свои коррективы мисс Уинтер.

– Но няня Фландерс позволяет мне две.

– Я не няня Фландерс.

– Совершенно верно, – спокойно заметил Дэниел, за что был вознагражден весьма красноречивым взглядом, и тихо, чтобы не слышала Фрэнсис, пробормотал: – В присутствии детей. – Потом громко поинтересовался: – А где остальные?

Взяв со стола тарелку, он направился к блюду с беконом: с ним все было вкуснее, даже жизнь играла другими красками.

– Элизабет и Гарриет скоро спустятся, – ответила мисс Уинтер. – А вот насчет леди Плейнсуорт и леди Сары ничего не могу сказать. Наши комнаты расположены далеко от их.

– Сара ненавидит вставать рано, – пояснила Фрэнсис, зачерпывая ложкой джем и искоса поглядывая на гувернантку.

Но ничто не могло ускользнуть от внимания мисс Уинтер, и, ограничившись одной ложкой, девочка разочарованно села на свое место.

– Вашу тетушку тоже нельзя назвать ранней пташкой, – заметила мисс Уинтер, аккуратно наполняя тарелку едой: бекон, яйца, тосты, джем, корнуоллский пирог…

Судя по всему, отсутствием аппетита она не страдала.

За этим последовала большая порция масла, чуть более скромная – апельсинового конфитюра и…

«Нет, только не сельдь!»

Копченая сельдь. Причем втрое больше, чем под силу съесть обычному человеку.

– Рыба? – не удержался Дэниел. – Неужели без нее не обойтись?

– Я же говорила, что очень ее люблю.

И что еще более важно, это надежная защита от поцелуев.

– На острове Мэн это практически национальная еда, – пояснила мисс Уинтер, добавляя в тарелку еще одну маленькую скользкую рыбку.

– Мы изучали остров Мэн на географии, – хмуро произнесла Фрэнсис. – Жителей острова называют мэнцами. Даже кошки там особые, мэнские, без хвостов. Единственное, что примечательно на этом острове, – название жителей и кошек.

Дэниел не нашелся что ответить и, откашлявшись, направился вместе с мисс Уинтер к столу, потом заметил:

– Остров совсем небольшой. Вот уж не думал, что там есть что изучать.

– Напротив, – возразила мисс Уинтер, усаживаясь за стол по диагонали от Фрэнсис. – У острова очень богатая история.

– И, очевидно, богатые запасы рыбы.

– Совершенно верно, – кивнула мисс Уинтер, подцепив вилкой кусочек сельди. – И по ней я скучаю больше всего.

Дэниел, усевшись напротив Фрэнсис, с любопытством посмотрел на гувернантку. Странное заявление от женщины, столь неохотно говорившей о своем прошлом.

Однако Фрэнсис истолковала слова наставницы по-своему. Ее рука с наполовину съеденным тостом застыла в воздухе, а сама она с изумлением воззрилась на мисс Уинтер.

– Тогда почему вы заставляете нас изучать этот остров?

Мисс Уинтер посмотрела на девочку с достойным восхищения хладнокровием.

– Сомневаюсь, что мне под силу провести урок, посвященный острову Уайт, – и, повернувшись к Дэниелу, пояснила: – Если честно, я совершенно ничего о нем не знаю.

– Ну вот тебе и объяснение, – Дэниел вновь перевел взгляд на кузину. – Мисс Уинтер не может учить вас тому, чего не знает сама.

– Но информация об острове Мэн совершенно бесполезна, – запротестовала Фрэнсис. – Остров Уайт хотя бы близко. И однажды мы вполне можем туда поехать. А вот остров Мэн находится неизвестно где.

– Вообще-то в Ирландском море, – заметил Дэниел.

– Никто не знает, что ждет его в жизни, – тихо сказала мисс Уинтер. – Поверьте, в вашем возрасте мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь судьба забросит меня на остров Мэн.

Голос мисс Уинтер был таким странным, что Дэниел и Фрэнсис не произнесли ни слова. Гувернантка между тем пожала плечами и переключила внимание на еду в тарелке, наколов на вилку очередной кусочек сельди, потом сказала:

– Не знаю даже, смогла бы я показать его на карте.

В столовой вновь воцарилась тишина, еще более неловкая, чем прежде, и Дэниел решил, что пора ее нарушить:

– Что ж… – (Это всегда давало ему время придумать что-то более умное.) – У меня в кабинете есть мятные леденцы.

Мисс Уинтер вскинула голову и озадаченно заморгала.

– Что, простите?

– Чудесно! – воскликнула Фрэнсис, напрочь позабыв об острове Мэн. – Я их обожаю.

– А вы, мисс Уинтер? – спросил Дэниел.

– Она их любит, – ответила вместо наставницы Фрэнсис.

– Пожалуй, мы могли бы прогуляться в деревню и пополнить запасы, – предложил граф.

– Кажется, ты сказал, что у тебя есть, – напомнила кузина.

– Верно, – кивнул Дэниел, а потом посмотрел в тарелку мисс Уинтер, и его брови взметнулись вверх. – Но у меня такое чувство, что их не хватит.

Между тем мисс Уинтер подцепила еще один кусочек сельди.

– Не стоит обо мне беспокоиться.

– О, я беспокоюсь не только о вас!

В недоумении сдвинув брови, Фрэнсис переводила взгляд с кузена на гувернантку и обратно, потом заявила:

– Не понимаю, о чем вы.

Дэниел одарил мисс Уинтер вполне дружелюбной улыбкой, но она не удостоила его ответом.

– Сегодня наши уроки пройдут на улице, – сообщила Фрэнсис кузену. – Не хочешь к нам присоединиться?

– Наверняка у его светлости… – поспешила вмешаться мисс Уинтер, но граф ее перебил:

– С удовольствием прогуляюсь с вами. Я как раз думал, что грех в такой чудесный денек, теплый и солнечный, сидеть дома.

– Разве в Италии не было таких же теплых и солнечных дней? – спросила Фрэнсис.

– Были, но это совсем не то.

Дэниел отправил в рот большой кусок бекона, который тоже отличался от того, что подавали на завтрак в Италии. Любые другие блюда были, возможно, вкуснее, но только не бекон.

– Как это? – спросила Фрэнсис.

Кузен на мгновение задумался.

– На ум приходит наиболее очевидный ответ: в Италии было слишком жарко, чтобы наслаждаться погодой.

– А менее очевидный? – спросила мисс Уинтер.

Дэниел улыбнулся, почувствовав какой-то абсурдный прилив радости от того, что она поддержала беседу.

– Боюсь, для меня он тоже не слишком очевиден, но если бы мне пришлось облечь его в слова, я сказал бы, что все дело в ощущении принадлежности к месту. Или непринадлежности.

Фрэнсис с серьезным видом кивнула:

– Дни в Италии могли быть чудесными, – продолжил Дэниел, – поистине сказочными, но они все равно несравнимы с такими же прекрасными днями в Англии: запахи иные, воздух суше. Пейзажи там волшебные, особенно на побережье, и все же…

– Мы тоже на побережье, – перебила кузена Фрэнсис. – Уиппл-Хилл всего в десяти милях от моря.

– Гораздо дальше, – заметил Дэниел, – но Ла-Манш не идет ни в какое сравнение с Тирренским морем. Воды канала зеленовато-серые, бурные, а поверхность моря напоминает матовое голубое стекло.

– Мне бы очень хотелось увидеть гладкий как стекло голубой океан, – мечтательно вздохнула мисс Уинтер.

– Впечатляющее зрелище, но это не дом.

– Но я не могу не думать о том, как бы провести время на море и не испытывать при этом жуткой тошноты, – добавила Энн.

Не удержавшись, Дэниел рассмеялся:

– Стало быть, вы страдаете морской болезнью?

– О да! Это просто ужасно.

– А вот у меня не бывает морской болезни, – заявила Фрэнсис.

– Но вы никогда не ступали на борт корабля, – тотчас же напомнила воспитаннице гувернантка.

– Следовательно, я не подвержена морской болезни, – торжествующе произнесла девочка. – Или, вернее, ни разу не испытывала ничего подобного.

– Да, это будет точнее.

– Вы истинная гувернантка, – с улыбкой заметил Дэниел.

После этих слов на лице мисс Уинтер возникло какое-то странное выражение, как если бы ее обидело напоминание о ее статусе. Стало ясно, что пора менять тему разговора, поэтому граф сказал:

– Что-то я запамятовал, почему мы вдруг заговорили о Тирренском море…

– Это потому, что я спросила про Италию, – услужливо подсказала Фрэнсис.

– Я ведь собирался сказать, – продолжил Дэниел, поскольку совершенно точно знал, почему они заговорили о море, – что с нетерпением жду возможности присоединиться к вашему уроку en plein air[8].

– Это значит «на улице», – пояснила Фрэнсис наставнице.

– Знаю, – пробормотала та.

– Я знаю, что вы знаете, просто хотела, чтобы вы убедились, что я тоже это знаю.

В этот момент в столовую вошла Элизабет, и, пока Фрэнсис выясняла, знает ли та перевод вышеозначенной французской фразы, Дэниел повернулся к мисс Уинтер:

– Надеюсь, я не помешаю, если присоединюсь к вашим занятиям.

Он прекрасно знал, что она не ответит ничего другого, кроме «конечно, нет», что в итоге и услышал, но для начала беседы было достаточно и этого. Поэтому, дождавшись, пока она покончит с яйцами, добавил:

– Но я в любом случае буду счастлив составить вам компанию.

Мисс Уинтер деликатно промокнула губы салфеткой, прежде чем ответить:

– Уверена, девочки будут рады, если вы примете участие в уроке.

– А вы? – тепло улыбнулся граф.

– Я тоже, – ответила мисс Уинтер, и Дэниел готов был поклясться, что в ее глазах вспыхнули озорные искорки.

– В таком случае я к вам присоединюсь, – заверил ее граф и вдруг нахмурился. – Вы же не собираетесь никого препарировать, верно?

– Этим мы занимаемся исключительно в классной комнате, – с совершенно серьезным выражением лица успокоила его мисс Уинтер.

Дэниел расхохотался, да так, что Элизабет, Фрэнсис и присоединившаяся к ним Гарриет разом повернули головы. Это было довольно примечательно, поскольку сестры, которые совершенно не походили друг на друга, сейчас, с одинаковым выражением крайнего любопытства на лицах, поражали своим сходством.

– Лорд Уинстед справлялся о плане нашего сегодняшнего урока, – пояснила мисс Уинтер.

Ответом послужило гробовое молчание, и девочки, поскольку, очевидно, не поняли, что стало причиной столь бурной радости, а дальнейшие расспросы были бесполезны, вернулись к своим тарелкам.

– Так что мы изучаем сегодня днем? – поинтересовался Дэниел.

– Днем? – эхом откликнулась мисс Уинтер. – Вообще-то я жду, что все будут готовы в половине десятого,

– Значит, утром, – смиренно исправился Дэниел.

– Сначала мы займемся географией, но не изучением острова Мэн, – громко уточнила мисс Уинтер, когда три пары глаз недовольно уставились на нее, – потом арифметикой, а затем сосредоточимся на литературе.

– Мой любимый предмет! – с энтузиазмом воскликнула Гарриет, усаживаясь рядом с Фрэнсис.

– Знаю, – кивнула гувернантка, снисходительно улыбнувшись. – Именно поэтому я и оставила литературу напоследок, ведь это единственный способ удержать ваше внимание в течение всего дня.

Гарриет застенчиво улыбнулась и попросила:

– Можно, мы почитаем одно из моих произведений?

– Вы же знаете, что мы изучаем исторические пьесы Шекспира, – возразила мисс Уинтер, словно извиняясь. – К тому же…

Она вдруг осеклась, и Фрэнсис спросила:

– К тому же – что?

Мисс Уинтер взглянула на Гарриет, затем на графа, а потом, когда он уже начал чувствовать себя агнцем на заклание, повернулась к Гарриет:

– Вы привезли свои пьесы?

– Конечно. Они у меня всегда с собой.

– Никогда не знаешь, в какой момент появится возможность поставить одну из них на сцене, верно? – язвительно заметила Элизабет.

– Совершенно верно, – серьезно ответила Гарриет, не обратив внимания на колкость или, как показалось Дэниелу, попросту ее не заметив. – Но самый мой большой страх – огонь.

Дэниел был несколько ошарашен, но все же не смог удержаться:

– Огонь?

– Пожар в доме, – кивнула Гарриет. – Что, если Плейнсуорт-хаус сгорел бы дотла, пока мы тут, в Беркшире? Дело всей моей жизни было бы потеряно.

Элизабет презрительно фыркнула:

– Если бы Плейнсуорт-хаус сгорел дотла, уверяю тебя, у нас были бы проблемы посерьезнее, чем утрата твоей писанины.

– А я боюсь града, – заявила Фрэнсис. – А еще саранчи.

– Вы читали хоть одну из пьес вашей сестры? – поинтересовалась мисс Уинтер.

Дэниел отрицательно покачал головой.

– Они очень похожи на эту беседу.

Пока граф обдумывал сказанное, мисс Уинтер повернулась к своим подопечным и объявила:

– У меня для вас хорошие новости! Сегодня вместо «Юлия Цезаря» мы будем изучать одну из пьес Гарриет.

– Изучать? – в ужасе переспросила Элизабет.

– Читать по ролям, – уточнила мисс Уинтер, а потом повернулась к Гарриет: – Можете сами выбрать, какую именно.

– О боже мой, это довольно сложно! – Гарриет отложила вилку и, задумавшись, прижала руку к груди, при этом растопырив пальцы так, что ее кисть походила на кривобокую морскую звезду.

– Только не ту, в которой про лягушку! – заявила Фрэнсис. – Ведь исполнять ее роль наверняка придется мне.

– Из вас получится прекрасная лягушка! – постаралась подбодрить девочку мисс Уинтер.

Дэниел хранил молчание, наблюдая за этим диалогом с интересом. И тревогой.

– И все же, – шмыгнула носом Фрэнсис.

– Не переживай, мы не станем читать «Болото лягушек», – заверила сестру Гарриет, потрепав по руке. – Я написала эту пьесу давным-давно. Моя последняя работа куда удачнее.

– Как далеко вы продвинулись в работе над пьесой о Генрихе Восьмом? – поинтересовалась мисс Уинтер.

– Не терпится лишиться головы? – пробормотал Дэниел. – Она ведь хотела поручить вам роль Энн Болейн, не так ли?

– Она не готова, – смутилась Гарриет. – Придется кое-что переписать.

– Я ей говорила, что в ее истории не хватает единорога, – сказала Фрэнсис.

Не сводя глаз с кузин, Дэниел наклонился к мисс Уинтер:

– Мне, как я понимаю, придется играть роль единорога?

– Если повезет.

Граф порывисто вскинул голову и заглянул ей в глаза.

– Что это значит?

Гувернантка проигнорировала его вопрос и обратилась к воспитаннице:

– Гарриет, нам необходимо выбрать пьесу.

Девочка горделиво выпрямилась.

– Думаю, нам стоит прочесть…