Глава 10

– «Странная печальная история лорда Финстеда»?

Реакция Дэниела была однозначной: «О нет!»

– Но финал весьма обнадеживающий, – поспешила успокоить его Гарриет.

К написанным на его лице эмоциям: нечто среднее между ужасом и шоком – добавилась еще одна – сомнение.

– Но в ремарке есть слово «трагедия».

Гарриет сдвинула брови.

– Возможно, мне придется его изменить.

– Только вот мне кажется, что если пьесу назвать комедией, будет еще хуже, – заметила Фрэнсис.

– Нет-нет, – задумчиво протянула Гарриет. – Придется изменить ее название.

– Но Финстед! – не унимался Дэниел. – В самом деле?

Гарриет взглянула на кузена:

– Думаешь, слишком сомнительно?

Едва сдерживаемый мисс Уинтер смех вырвался наружу фонтаном яиц и бекона, но вызвать сочувствие к непростому положению, в котором она оказалась, было непросто.

– Прошу прощения, это было ужасно, но… – очевидно, она хотела сказать что-то еще, но приступ смеха лишил ее способности говорить связно.

– Хорошо, что на тебе желтое платье, – заметила Элизабет, повернувшись к Фрэнсис.

Опустив глаза на лиф платья, девочка пожала плечами и стряхнула частицы завтрака мисс Уинтер салфеткой.

– Жаль, что на нем нет бурых крапинок, – добавила Элизабет. – Ведь среди яиц был еще и бекон. Ну, ты понимаешь.

Она повернулась к Дэниелу в ожидании поддержки, но тот не желал принимать участие в обсуждении случившегося и, повернувшись к мисс Уинтер, попросил:

– Помогите мне, пожалуйста.

Гувернантка смущенно кивнула (хотя и не вполне искренне), а потом повернулась к Гарриет:

– Думаю, лорд Уинстед имел в виду рифму в заголовке.

Гарриет несколько раз моргнула.

– Но там ничего не рифмуется.

– О, ради бога! – взорвалась Элизабет. – Финстед – Уинстед!

Гарриет охнула так, что, казалось, вобрала в себя весь имевшийся в столовой воздух, и воскликнула:

– А я и не заметила!

– И это очевидно! – закатила глаза ее сестра.

– Должно быть, я думала о тебе, когда писала эту пьесу, – повернулась Гарриет к Дэниелу.

Судя по выражению ее лица, он должен был почувствовать себя польщенным и поэтому попытался улыбнуться.

– Ваша светлость постоянно были в мыслях Гарриет, – заметила мисс Уинтер.

– Да, название придется изменить, – вымученно вздохнула Гарриет. – Это же такая уйма работы. Придется переписать всю пьесу заново, поскольку лорд Финстед присутствует почти в каждой сцене, ведь это главный герой.

– Я так и предполагал, – сухо отозвался граф.

– И тебе придется сыграть его роль.

Дэниел повернулся к мисс Уинтер:

– И избежать этого нет никакой возможности?

В глазах этой предательницы плескался смех.

– Боюсь, что нет.

– А в твоей истории есть единорог? – спросила Фрэнсис. – Из меня бы вышел прекрасный.

– Думаю, единорога предпочел бы сыграть я, – угрюмо пробормотал граф.

– Вздор! – возмутилась мисс Уинтер. – Вы должны играть главного героя!

– Единороги тоже могут быть главными героями, – не преминула заметить Фрэнсис.

– Да хватит уже с нас единорогов! – взорвалась Элизабет, и сестра показала ей язык.

– Гарриет, поскольку лорд Уинстед еще не читал вашу пьесу, не расскажете ли вы ему о главном герое? – попросила гувернантка.

Затаив дыхание от радости, девочка повернулась к кузену.

– О, тебе очень понравится роль лорда Финстеда! – Раньше он был очень красивым.

Дэниел откашлялся.

– Раньше?

– Случился пожар, – пояснила Гарриет, сопроводив эту короткую фразу вздохом, предназначавшимся, вероятно, жертвам настоящего пожара.

– Подожди-ка, – перебил он кузину, поворачиваясь к мисс Уинтер со все возрастающим беспокойством. – Пожар ведь случится не на сцене, верно?

– О нет! – ответила вместо гувернантки Гарриет. – Лорд Финстед уже изрядно покалечен в самом начале пьесы. – Потом с удивительным и вселявшим уверенность благоразумием добавила: – Устраивать пожары на сцене очень опасно.

– Что ж, значит…

– К тому же, – перебила кузена Гарриет, – пожар вовсе не так уж необходим, чтобы помочь тебе вжиться в роль.

Девочка обвела собственное лицо ладонью, но Дэниел не понял, что она хотела этим сказать.

– Твои синяки, – громким шепотом подсказала Фрэнсис.

– Ах да, – кивнул Дэниел. – Да, конечно.

– Зато тебе не понадобится грим, – заметила Элизабет.

Граф уже хотел было поблагодарить небеса за такую милость, когда Гарриет добавила:

– Разве только бородавка.

Все слова благодарности тут же вылетели у Дэниела из головы, и, серьезно глядя на девочку, как если бы разговаривал со взрослым человеком, он заметил:

– Должен тебе сказать, что мне никогда не доводилось играть на сцене.

Но девочка лишь отмахнулась:

– В этом-то и состоит прелесть моих пьес: каждый может играть любую роль.

– Ну не знаю, – возразила Фрэнсис. – Мне не понравилось быть лягушкой. На следующий день у меня невыносимо болели ноги.

– Возможно, нам все же стоило выбрать «Болото лягушек», – невинно произнесла мисс Уинтер. – Бутылочно-зеленый оттенок в мужских костюмах очень моден в этом сезоне. Наверняка в гардеробе лорда Уинстеда найдется что-то подходящее.

– Я с радостью изображу лягушку, – прищурился граф, – если вы согласитесь сыграть еще одну.

– В моей пьесе только одна лягушка! – воскликнула Гарриет.

– Но, помнится, ты сказала, что она называется «Болото лягушек», – заметил Дэниел.

Господи, какой бред они несут! У него уже голова шла кругом.

– Это ирония, – возразила Гарриет, и Дэниелу удалось удержаться от вопроса, что она имела в виду, поскольку было совершенно непонятно, что она подразумевает под словом «ирония» и как это обыгрывается в пьесе.

От всего этого у него едва не взорвался мозг.

– Думаю, будет лучше, если кузен Дэниел прочитает пьесу, – предложила Гарриет. – Я принесу рукопись сразу после завтрака. Сможешь прочитать, пока мы занимаемся географией и арифметикой.

О нет! Лучше уж заниматься с ними, хотя он никогда не любил ни географию, ни арифметику.

– Мне придется придумать лорду Финстеду новое имя, – заметила Гарриет. – Ведь если этого не сделать, все подумают, что я действительно писала о тебе, Дэниел. Хотя, конечно же, это не так. Если только… – Девочка осеклась, и, вполне вероятно, сделала это для пущего драматического эффекта.

– Если только – что? – уточнил Дэниел, хотя и был уверен, что совершенно не желает слышать ответ.

– Ты ведь никогда не ездил на жеребце задом наперед, верно?

У графа отвисла челюсть, но он не издал ни звука и его, конечно же, можно было простить за внезапную утерю дара речи. На жеребце? Задом наперед?

– Дэниел? – позвала Элизабет.

– Нет, – наконец выдавил тот, – не ездил.

Гарриет с сожалением покачала головой.

– Я так и думала.

Графа охватило ощущение, что он не оправдал надежд. Это было совершенно нелепо и ужасно раздражало, поэтому ответил он без всякой иронии:

– Я абсолютно уверен, что на всей планете не найдется мужчины, который мог бы скакать на жеребце задом наперед.

– Ну, я бы не была столь категоричной: все зависит от обстоятельств, – возразила мисс Уинтер.

Дэниел просто не верил своим ушам: неужели она поощряет весь этот бред?

– Не представляю, от каких.

Мисс Уинтер взмахнула рукой, описав ею полукруг, и подняла ладонь вверх, как если бы ожидала, что ответ упадет с небес.

– Нужно разобраться, мужчина сидит задом наперед или же задом наперед движется жеребец.

– И то и другое! – выпалила Гарриет.

– Такое, полагаю, осуществить невозможно, – глубокомысленно изрекла мисс Уинтер, и Дэниел едва не уверовал в то, что она воспринимает происходящее серьезно, но в последний момент, когда она отвернулась, он заметил красноречивые морщинки в уголках губ, свидетельствовавшие о едва сдерживаемом смехе.

Эта несносная девица просто его дразнит, только вот не на того напала. У него пять сестер, так что у нее просто нет шансов.

Дэниел повернулся к Гарриет:

– А какую роль будет играть мисс Уинтер?

– О, я не буду принимать участие в постановке, – отрезала та. – И никогда не принимала.

– Отчего же?

– Я постановщик, руковожу процессом.

– Руководить могу я, – возразила Фрэнсис.

– Нет, не можешь! – воскликнула Элизабет с горячностью истинной старшей сестры.

– Если уж кто-то и должен руководить, то это я, – заявила Гарриет. – Ведь это я автор пьесы.

Дэниел подпер руками подбородок и внимательно посмотрел на гувернантку. Его взгляд был едва ли не изучающим, и Энн, невольно заерзав на стуле, наконец выпалила:

– Что-то не так?

– О нет, ничего. Просто я не думал, что вы трусиха.

Сестры Плейнсуорт, в унисон охнув, в ошеломлении уставились огромными, точно блюдца, глазами на гувернантку в ожидании реакции.

– Это вовсе не трусость, – спокойно ответила мисс Уинтер. – Леди Плейнсуорт наняла меня, чтобы подготовить этих трех юных леди к взрослой жизни, и я просто выполняю свои обязанности.

Взгляды трех пар глаз еще на мгновение задержались на мисс Уинтер, а потом перекочевали на Дэниела.

– Благородное стремление, не спорю, но обучение пойдет гораздо успешнее, если у них перед глазами будет ваш прекрасный пример.

Взгляды девочек вновь устремились на мисс Уинтер.

Та ответила не сразу, и Дэниел ничуть не сомневался, что она тянет время, подыскивая достойный ответ.

– За годы службы гувернанткой я поняла, что Господь не наградил меня даром лицедейства, поэтому мне не хочется, чтобы мои подопечные становились свидетелями столь печального зрелища.

– Сомневаюсь, что ваши актерские способности окажутся хуже моих.

Мисс Уинтер прищурилась:

– Может, и так, но вы же не их гувернантка.

На этот раз Дэниел усмехнулся:

– Определенно. Только это вряд ли имеет большое значение.

– Au contraire[9], – с явным наслаждением возразила мисс Уинтер. – Вы же мужчина, а потому никто и не ждет, что вы станете для них примером истинной леди.

Граф подался вперед:

– Довольны собой, верно?

Энн улыбнулась одними уголками рта:

– Очень.

– Думаю, то, что мы увидели, даже лучше, чем пьесы Гарриет, – изрекла Фрэнсис, вслед за сестрами устремив взгляд на Дэниела.

– Я все записываю, – объявила Гарриет.

Не удержавшись, Дэниел посмотрел на сестру, поскольку был совершенно уверен что кроме вилки у нее в руках ничего нет.

– Вернее, запоминаю, чтобы потом записать.

Дэниел вновь сосредоточил внимание на мисс Уинтер. Она сейчас выглядела ужасно правильной, восседая на стуле с идеально прямой спиной. Темные волосы собраны в аккуратный пучок, каждая прядь тщательно уложена. В ней не было ничего необычного, если бы не одна особенность – она словно излучала свет.

Во всяком случае, так казалось Дэниелу. И, возможно, так показалось бы любому мужчине в Англии. А если Гарриет, Элизабет и Фрэнсис не видели этого, то лишь потому, что они девочки, да к тому же совсем юные, которым не приходило в голову видеть в наставнице соперницу. Свободные от ревности и предубеждений, они видели ее именно такой, какой, по мнению Дэниела, ей хотелось быть: умной, образованной, хорошо воспитанной, интеллигентной – примером для юных леди.

И конечно, привлекательной. И в этом состояла странность. Граф не мог понять, откуда взялось это ощущение, но его не покидала мысль, что мисс Уинтер очень нравится обращать на себя внимание, хотя при этом ей ужасно претит мысль прослыть красавицей. И это делало ее в глазах лорда Уинстеда еще более загадочной.

– Скажите, мисс Уинтер, – произнес он наконец, намеренно тщательно подбирая слова, – а вы когда-нибудь пытались сыграть в пьесе Гарриет?

Мисс Уинтер поджала губы. Этим вопросом его светлость загнал ее в угол, поскольку на него существовало лишь два ответа, и ей это совершенно не понравилось.

– Нет, – была вынуждена она ответить.

– Вам не кажется, что пришло время попробовать?

– Нет, не кажется.

Дэниел не сводил с нее взгляда.

– Если я буду играть, то и вы тоже.

– Это было бы весьма кстати! – подхватила Гарриет. – В пьесе двадцать действующих лиц, и без вас каждому из нас придется играть по пять ролей.

– А если вы к нам присоединитесь, – добавила Фрэнсис, – то на каждого придется всего по четыре.

– А это, – торжествующе подытожила Элизабет, – меньше на двадцать процентов!

Дэниел, все еще подпиравший руками подбородок, теперь чуть склонил голову, чтобы придать себе более серьезный вид.

– И ни одной похвалы отличному применению математических способностей, мисс Уинтер?

Гувернантка выглядела так, словно того и гляди взорвется, но вряд ли можно было ее за это осуждать, когда все вокруг объединились против нее. И все же, как истинная наставница, она не удержалась от замечания:

– А я не раз говорила, что рано или поздно умение считать в уме обязательно пригодится.

Глаза Гарриет заблестели от возбуждения.

– Это значит, вы к нам присоединитесь?

Дэниел не знал, на основании чего его кузина сделала такой вывод, но сразу же ухватился за представившуюся возможность:

– Отлично, мисс Уинтер! Нам всем время от времени приходится выходить за пределы зоны комфорта. Я ужасно вами горжусь.

Во взгляде мисс Уинтер, брошенном на его светлость, отчетливо читалось: «Вы об этом еще пожалеете, напыщенный негодяй». Но, конечно же, она никогда не произнесла бы ничего подобного в присутствии детей, и теперь Дэниел просто с наслаждением наблюдал, как она кипит от негодования.

Шах и мат!

– Мисс Уинтер, я думаю, вам стоит сыграть роль злой королевы, – предложила Гарриет.

– В пьесе есть такой персонаж? – с явным удовольствием спросил Дэниел.

– Конечно, – кивнула Гарриет. – В каждой достойной пьесе есть злая королева.

Фрэнсис подняла руку, требуя внимания.

– А едино…

– Даже не думай! – прошипела Элизабет.

Фрэнсис скосила глаза к переносице, приложила ко лбу нож, изображая рог, и заржала.

– Стало быть, решено, – твердо произнесла Гарриет. – Дэниел будет лордом Финстедом… – Девочка протестующее подняла руку. – Он будет называться другим именем. Каким – я придумаю позже. Мисс Уинтер исполнит роль злой королевы, а Элизабет… – Прищурившись, Гарриет перевела взгляд на сестру, подозрительно взиравшую на нее, и наконец объявила, к огромному изумлению сестры: – Элизабет будет прекрасной принцессой.

– А как насчет меня? – поинтересовалась Фрэнсис.

– Ты сыграешь дворецкого, – без колебаний заявила Гарриет.

Девочка тотчас же открыла рот, намереваясь возразить, но сестра поспешила ее успокоить:

– Нет-нет! Это лучшая роль, уверяю тебя. Тебе придется делать все.

– Только не быть единорогом, – еле слышно пробормотал Дэниел.

Фрэнсис покорно склонила голову.

– В следующей пьесе, – сдалась наконец Гарриет, – над которой я сейчас работаю, непременно найду место и для единорога.

Фрэнсис вскинула в воздух кулаки:

– Ур-р-раа!

– Но только если ты больше не будешь говорить о единорогах.

– Полностью поддерживаю, – буркнула Элизабет.

– Хорошо, – согласилась Фрэнсис. – Больше никаких единорогов, по крайней мере там, где вы меня можете услышать.

Гарриет и Элизабет явно собирались возразить, но вмешалась мисс Уинтер:

– Думаю, это более чем справедливо, потому что вряд ли она забудет о единорогах.

– Значит, решено, – заключила Гарриет. – Менее значительные роли проработаем позже.

– А как насчет тебя? – спросила у сестры Элизабет.

– Я собираюсь исполнить роль богини солнца и луны.

– История становится все более странной, – заметил Дэниел.

– Вот подождите, пока дойдем до седьмого акта, – предостерегла мисс Уинтер.

– Седьмого? – вскинул голову Дэниел. – В пьесе семь актов?

– Двенадцать, – уточнила Гарриет. – Но не беспокойся, ты появляешься только в одиннадцати. Мисс Уинтер, когда вы посоветуете нам начать репетиции? Может, лучше на улице? Возле беседки есть полянка, и нам там будет очень удобно.

Мисс Уинтер повернулась к графу, ожидая поддержки, но тот лишь пожал плечами:

– Гарриет у нас драматург.

Кивнув, гувернантка посмотрела на девочек.

– Я собиралась сказать, что мы начнем репетировать после основных занятий. Но, поскольку нам предстоит прочитать двенадцать актов, я решила в качестве исключения освободить вас сегодня от уроков географии и арифметики.

Девочки восторженно завизжали, и всеобщее веселье заразило даже Дэниела.

– Что ж, – обратился он к мисс Уинтер, – не каждый день становишься одновременно странным и печальным.

– Или злым.

– И злым, – он тихо засмеялся.

Внезапно его посетила странная и печальная мысль.

– Я ведь не умираю в конце, верно?

Мисс Уинтер покачала головой.

– Какое облегчение! Из меня получился бы ужасный покойник.

Энн едва не расхохоталась, но все же сумела сдержаться. Девочки болтали без умолку, доедая завтрак, а потом убежали прочь. И вот теперь они с мисс Уинтер остались наедине в согретой лившимися в окно лучами солнца столовой. Компанию им составляли лишь тарелки.

– Интересно, – сказал вдруг Дэниел, – нам не придется вести себя безнравственно?

Мисс Уинтер уронила вилку, и та со звоном упала на тарелку.

– Что, простите?

– Странный, печальный, злой – все это хорошо, но мне хотелось бы еще безнравственности. А вам?

Губы мисс Уинтер слегка приоткрылись, и до слуха Дэниела донесся еле слышный возглас, больше похожий на вздох. Тихий звук пощекотал кожу, и ему ужасно захотелось поцеловать сидевшую рядом женщину.

Впрочем, все в ней заставляло его желать ее поцелуя. Он вновь чувствовал себя юнцом, который постоянно испытывает возбуждение. Только на этот раз мучившее его желание было совершенно особенным. Будучи студентом университета, он флиртовал с каждой привлекательной дамой, что встречалась ему на пути, и с готовностью принимал фривольные предложения. Но сейчас все было иначе. Он хотел не просто какую-то абстрактную женщину, а именно ее, мисс Уинтер. И если для того, чтобы провести день рядом с ней, ему потребуется быть странным, печальным и обезображенным – каким угодно, – он с готовностью пойдет на это.

Но вот он вспомнил про бородавку и, повернувшись к мисс Уинтер, твердо сказал:

– На бородавки я не согласен.

Нет, ну, ей-богу, должны же быть какие-то границы!