Глава 11

Шесть часов спустя, поправляя черный пояс костюма злой королевы, Энн готова была признать, что не помнила дня чудеснее – нелепого, совершенно лишенного какой-либо ценности с точки зрения образования, но все равно невероятно чудесного.

Ей было очень весело, и она не могла припомнить, когда последний раз испытывала нечто подобное. Весь день они репетировали, хотя никто вовсе не планировал ставить «Странную печальную историю лорда Финстеда» на сцене, и Энн сбилась со счета, сколько раз ей приходилось останавливаться и сгибаться пополам от смеха.

– Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь, – произнесла она нараспев, взмахивая палкой.

Элизабет поспешно пригнулась.

– О! – поморщилась Энн. – Простите. Я вас не задела?

– Со мной все в порядке, – заверила ее та. – Я…

– Мисс Уинтер, вы опять все испортили! – простонала Гарриет.

– Я чуть не ударила Элизабет, – пояснила Энн.

– Мне нет до этого дела.

Сестра возмущенно фыркнула:

– Зато мне есть.

– Может, вам не стоит использовать палку, – предложила Фрэнсис.

Гарриет бросила на сестру презрительный взгляд, прежде чем повернуться к остальным актерам, и предложила так важно, что от ее тона повеяло сарказмом:

– Может, вернемся к сценарию?

– Конечно, – кивнула Энн, заглядывая в рукопись. – Где мы остановились? Ах да. «Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь…» и все такое.

– Мисс Уинтер!

– Нет-нет, я не произносила слова роли, просто нашла их в тексте, – Энн откашлялась и вновь взмахнула палкой, стараясь не задеть Элизабет: – Ты никогда не поднимешь руку на мою дочь!

Как ей удалось произнести это и не рассмеяться, Энн не знала.

– Я не хочу причинять ей боль, – ответил лорд Уинстед, и прозвучавший в этой фразе драматизм мог бы заставить рыдать искушенную публику королевского театра «Друри-Лейн». – Я хочу на ней жениться.

– Никогда!

– Нет-нет-нет, мисс Уинтер! – воскликнула Гарриет. – Вы совсем не кажетесь расстроенной.

– Ну да, – призналась Энн. – Девица-то глупа. Думаю, злая королева будет только рада сбыть ее с рук.

Гарриет страдальчески вздохнула:

– Как бы то ни было, злая королева не считает свою дочь глупой.

– Я считаю, – вмешалась в диалог Элизабет.

– Но ведь ты исполняешь роль дочери, – возразила Гарриет.

– Знаю! Я читала ее слова целый день. Она идиотка!

Пока девочки пререкались, лорд Уинстед придвинулся к Энн.

– В попытке жениться на Элизабет я чувствую себя отвратительным старым развратником.

Энн тихонько засмеялась:

– Полагаю, вы не захотите поменяться ролями.

– С вами?

– С Элизабет, – нахмурился Дэниел.

– После того, как вы сказали, что из меня получится идеальная злая королева? Ну уж нет.

Лорд Уинстед придвинулся еще ближе.

– Не помню подробностей, но, думается, я назвал вас идеально злой королевой.

– Ах да, так намного лучше, – Энн сдвинула брови. – Вы не видели Фрэнсис?

Дэниел кивком указал вправо.

– Кажется, она чем-то занята в кустах.

Мисс Уинтер обеспокоенно взглянула в указанном направлении.

– В кустах?

– Сказала, что готовится к следующей постановке. – Энн непонимающе заморгала. – В которой она будет играть единорога.

– А, ну конечно, – усмехнулась гувернантка. – Эта девочка довольно настойчива.

Лорд Уинстед улыбнулся, и желудок Энн совершил отчаянный кульбит. Граф обладал такой чудесной улыбкой: лукавой и озорной, но в то же время… Ей не хватало слов, чтобы ее описать, она лишь знала, что он добрый и благородный, умеет отличать хорошее от дурного, несмотря на невероятно грешную улыбку…

Энн знала, что он никогда не причинит ей боли.

– Вы вдруг стали такой серьезной, – заметил Дэниел.

Энн заморгала, пытаясь стряхнуть оцепенение, и поспешно сказала, надеясь, что не покраснела:

– О, не обращайте внимания!

Иногда ей приходилось напоминать себе, что граф не умеет читать ее мысли. Она перевела взгляд на продолжавших спорить Гарриет и Элизабет. Только теперь с обсуждения ума (или, вернее, отсутствия такового) прекрасной принцессы они перешли на…

Господь всемогущий! Неужели они обсуждали диких кабанов?

– Думаю, нам всем необходим перерыв, – предложила Энн.

– Говорю сразу, – пробормотал граф, – что кабана изображать не стану.

– Не думаю, что вам стоит беспокоиться на этот счет, – успокоила его Энн. – Эту роль наверняка захочет исполнить Фрэнсис.

Лорд Уинстед и Энн переглянулись и так рассмеялись, что Элизабет и Гарриет даже спорить перестали.

– Что здесь забавного? – спросила Гарриет. – Вы что, надо мной смеетесь?

– Мы смеемся над всеми, – ответил лорд Уинстед, отирая с глаз слезы. – Даже над собой.

– Я проголодалась, – заявила Фрэнсис, выныривая из кустов.

К подолу ее прицепилось несколько листьев, а в волосах застряла небольшая веточка. Энн не думала, что девочка сделала это специально, чтобы изобразить рог единорога, но выглядело это забавно.

– Я тоже, – вздохнула Гарриет.

– Почему бы одной из вас не сбегать домой и не попросить кухарку собрать корзинку для пикника? – предложила мисс Уинтер. – Нам всем не помешает подкрепиться.

– Я схожу, – вызвалась Фрэнсис.

– Я с тобой, – подхватила Гарриет. – Когда я хожу пешком, мне лучше думается.

Элизабет посмотрела на сестер, а потом перевела взгляд на взрослых и заявила, очевидно, не считая их подходящей компанией:

– Я не собираюсь оставаться здесь в одиночестве.

Девочки дружно зашагали к дому, постепенно убыстряя шаг, пока не побежали наперегонки.

Энн наблюдала за ними, пока они не скрылись за вершиной холма. Пожалуй, ей не стоило оставаться наедине с лордом Уинстедом, но очень уж трудно было придумать причину для того, чтобы от этого отказаться. День был в разгаре, они находились на улице, к тому же так чудесно проводили время, что вряд ли она смогла бы придумать хоть одно возражение. На ее губах играла улыбка, настроение было замечательным.

– Думаю, вы могли бы снять пояс, – предложил лорд Уинстед. – Ведь от вас не требуется постоянно быть злой.

Энн рассмеялась и провела пальцами по черной ленте, обвивавшей ее талию.

– Ну не знаю. Мне ужасно понравилось быть злой.

– Не сомневаюсь. Должен признаться, я очень завидую вашим злым деяниям. Бедный лорд Финстед, или как там его будут теперь звать, мог бы проявить чуть больше недоброжелательности. Уж очень он неудачлив.

– Но в конце он завоевывает сердце принцессы, – напомнила Энн, – а злая королева вынуждена прожить остаток жизни на чердаке.

– Отсюда возникает вопрос, – произнес граф, озадаченно сдвинув брови. – Почему история лорда Финстеда печальна? То, что она странная, по-моему, очевидно, но если злая королева закончит свои дни на чердаке…

– На его чердаке, – поправила Энн.

– О… – лорд Уинстед явно с трудом сдерживал смех. – Что ж, это все меняет.

И они рассмеялись. Дружно. Вместе. Опять.

– Вообще-то я тоже проголодалась, – призналась Энн, отсмеявшись. – Надеюсь, девочки не забудут и о нас.

– А я надеюсь, что они задержатся, – тихо сказал лорд Уинстед и взял ее руку в свою.

Она почувствовала, что он тянет ее к себе, и позволила ему это, ибо была слишком счастлива, чтобы думать о том, что он непременно разобьет ей сердце.

– Я же говорил, что поцелую вас снова.

– Вы сказали, что попытаетесь.

Губы его легко коснулись ее губ.

– Я знал, что преуспею.

Он поцеловал ее, но она отстранилась, хотя и всего на пару дюймов.

– Вы так в себе уверены.

Губы Дэниела от уголка ее губ заскользили к шее, и она, не выдержав сладкой пытки, запрокинула голову.

Ее накидка соскользнула с плеч, и он теперь мог целовать ее прямо у кромки платья, прежде чем вернуться к губам.

– Господь всемогущий, если бы вы только знали, как я вас хочу, – хрипло проговорил граф.

Он все крепче сжимал ее в объятиях, обхватив обеими руками ягодицы, и поднимал вверх до тех пор, пока ее не обуяло безумное желание обхватить его талию ногами. И уже в следующий момент Энн поняла, что граф тоже этого хочет.

Энн благодарила небеса за то, что на ней юбка, ведь, пожалуй, только это обстоятельство удерживало ее от бесстыдства. И все же, когда его рука коснулась лифа платья, она не стала сопротивляться, а когда его ладонь легонько коснулась соска, с губ ее сорвался стон.

Этому нужно было положить конец, но… не сейчас.

– Вы снились мне прошлой ночью, – прошептал граф, обдавая своим дыханием ее шею. – Хотите узнать, что это был за сон?

Энн покачала головой, несмотря на то что ей отчаянно хотелось ответить согласием. Нет, эту черту переступать нельзя. Ведь если она услышит рассказ графа, услышит каждое слово, слетающее с его губ, то захочет, чтобы его сон стал явью.

Только вот было слишком больно желать того, чего никогда не сможешь получить…

– А что снится вам? – спросил лорд Уинстед.

– Я не вижу снов, – ответила Энн.

Граф с недоверием заглянул ей в лицо, и в его удивительных ярко-синих глазах она увидела любопытство и толику печали.

– Да, уже много лет я не вижу снов, – повторила Энн, пожав плечами.

Для нее это давно уже стало привычным, и до сих пор ей даже в голову не приходило, насколько странным могло показаться другим.

– Но в детстве видели?

Энн кивнула. Прежде она не задумывалась – а может, просто не хотела, – снились ли ей хоть какие-то сны после того, как она покинула Нортумберленд восемь лет назад. Она просыпалась каждое утро, оставив позади непроглядную черную ночь, наполненную абсолютной пустотой, без надежд, без сновидений.

Не было тогда и кошмаров. Не такая уж большая потеря, учитывая множество бессонных ночей, когда Энн не могла выбросить из головы мысли о Джордже Чевиле и его безумной жажде мести.

– Вы не находите это странным? – спросил граф.

– Что мне не снятся сны? – Энн понимала, о чем именно он спрашивает, но по какой-то причине ей хотелось услышать подтверждение.

Граф кивнул.

– Нет, – Энн произнесла это совершенно бесстрастно, но уверенно. Может, это и было странно, но зато безопасно.

Лорд Уинстед ничего не сказал, однако его устремленный на Энн взгляд был таким пронзительным и обжигающим, что она вынуждена была отвести глаза. Этот мужчина видел в ней слишком много. Менее чем за неделю она открылась ему больше, чем кому бы то ни было за прошедшие восемь лет, и это не только выводило из равновесия, но и порождало ощущение опасности.

Энн неохотно высвободилась из объятий графа и отошла, чтобы он не смог снова к ней прикоснуться, потом подняла с травы накидку и закрепила на плечах.

– Девочки скоро вернутся.

Она прекрасно знала, что это не так: пройдет еще четверть часа, а может, и больше, прежде чем сестры появятся на поляне, – но так было надежнее.

– В таком случае давайте прогуляемся, – предложил граф, подавая Энн руку.

Но та посмотрела на него с таким подозрением, что Дэниел рассмеялся:

– Не все мои действия продиктованы вожделением. Я просто хотел показать вам одно из моих любимых мест здесь, в Уиппл-Хилле. Мы всего в четверти мили от озера.

Энн все-таки взяла его под руку и спросила:

– Там водится рыба?

Она не могла припомнить, когда последний раз ходила на рыбалку, хотя в детстве обожала это занятие и частенько удила рыбу в компании Шарлотты. Это ужасно расстраивало их мать, считавшую, что у девочек должны быть совсем другие, более женственные увлечения. Со временем это произошло, но даже после того, как Энн стала одержима модными нарядами и начала вести счет взглядам подходящих молодых джентльменов, которые те бросали на леди на выданье, она по-прежнему любила рыбалку, не гнушалась потрошить и чистить рыбу и, конечно же, обожала ее есть. А уж какое удовлетворение она испытывала от того, что сама добыла себе еду!

– Вроде бы да, – ответил лорд Уинстед. – Ее всегда было много, и сомневаюсь, что у моего управляющего появились основания что-то менять. – Должно быть, глаза Энн вспыхнули радостью, потому что он снисходительно улыбнулся и спросил: – Значит, вам нравится рыбачить?

– О, очень! – со вздохом кивнула Энн. – В детстве я…

Вспомнив, что никогда не говорила о своем детстве, она осеклась. Если графу и было любопытно, в чем она ничуть не сомневалась, вида он не подал. Когда они спускались по пологому склону холма к покрывшейся молодой листвой рощице, он лишь произнес:

– В детстве я тоже любил ловить рыбу, приходил сюда с Маркусом… лордом Чаттерисом.

Энн окинула взглядом окрестности. Стоял чудесный весенний день, переливавшийся сотнями оттенков зеленого. Мир казался таким обновленным и обманчиво полным надежд.

– В детстве лорд Чаттерис часто навещал вас здесь? – поинтересовалась Энн, поскольку хотела обсуждать лишь приятные темы.

– Постоянно, даже школьные каникулы проводил здесь. К тому времени, как нам исполнилось по тринадцать лет, я не помнил дня, чтобы возвращался домой без него.

Некоторое время они шли молча. Граф сорвал листочек, поднес к лицу, а потом одним щелчком отправил в полет. Тот взмыл в воздух, потом, вращаясь вокруг собственной оси, стал опускаться на траву, и было в этом движении что-то настолько завораживающее, что молодые люди даже остановились, наблюдая за ним.

А потом лорд Уинстед продолжил беседу с того самого места, на котором остановился, словно и не было этого заворожившего их обоих мгновения.

– У Маркуса, по сути, не было семьи: ни братьев, ни сестер, а мать умерла, когда он был совсем маленьким.

– А его отец?

– Он с ним почти не общается.

Лорд Уинстед произнес это так равнодушно, словно не было ничего странного в такой ситуации. Энн показалось, что это совсем на него не похоже. Она никогда не замечала за ним подобного безразличия, и ее почему-то это удивило. А еще ее удивило, что она узнала этого мужчину настолько хорошо, чтобы подмечать подобные странности.

Энн удивилась и слегка встревожилась, поскольку ей было не по статусу знать его так хорошо: не стоило сближаться с графом. К тому же все это может закончиться разбитым сердцем. Энн прекрасно это понимала, и лорд Уинстед наверняка тоже.

– Они поругались? – спросила Энн, которой любопытно было узнать, что отдалило лорда Чаттериса от отца. Она видела графа лишь однажды, да и то мельком, но все равно заметила кое-что общее.

Лорд Уинстед покачал головой:

– Нет. Мне кажется, старшему лорду Чаттерису просто нечего было сказать.

– Собственному сыну?

Граф пожал плечами.

– Вообще-то такое случается довольно часто. Половина моих школьных приятелей вряд ли смогли бы припомнить цвет глаз своих родителей.

– Голубые, – прошептала Энн, которую внезапно окатила мощная, обжигающая волна тоски по дому. – И зеленые.

У ее сестер тоже были голубые и зеленые глаза, но Энн успела взять себя в руки, прежде чем произнесла это вслух.

Граф склонил голову набок, но не задал ни одного вопроса, за что она была ему безмерно благодарна, лишь сказал:

– У меня точно такие же глаза, как у моего отца.

– А у матери?

Энн не раз видела его мать, но у нее не было причин рассматривать ее глаза. Она хотела, чтобы беседа продолжала вращаться вокруг графа: так было проще, – не говоря уж о том, что ее интересовало все, что касалось его самого и его жизни.

– Тоже голубые, только более темные, почти синие, хотя и не такие, как у вас, – граф повернул голову и внимательно посмотрел на Энн. – Должен признаться, таких глаз, как у вас, я больше ни у кого не видел: они кажутся почти фиолетовыми, но при этом остаются голубыми.

Улыбнувшись, она отвела взгляд. Глаза всегда были предметом ее гордости. При мысли об этом в ней ненадолго просыпалось тщеславие.

– Издалека они и вовсе могут показаться карими, – заметила Энн.

– И это еще одна причина ценить те мгновения, когда мы так близки друг к другу, – пробормотал граф.

У Энн перехватило дыхание, она бросила на него быстрый взгляд, но он больше не смотрел на нее.

– Видите озеро? Вон там, за деревьями?

Вытянув шею, Энн и впрямь разглядела серебристый блеск воды между стволами деревьев.

– Сейчас его заслоняет листва, а зимой озеро все на виду.

– Как красиво! – искренне воскликнула Энн. Даже теперь, почти полностью скрытое от глаз, оно и правда было великолепно. – И что, летом в нем можно было купаться?

– Как место для купания оно не используется, но каждому члену моей семьи довелось хотя бы раз в него окунуться.

Энн едва не рассмеялась.

– О боже…

– А кое-кому и не один, – потупившись, добавил лорд Уинстед.

Он был так похож сейчас на мальчишку, что Энн захотелось его обнять, пригладить вихры. Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы в шестнадцать лет она встретила его, а не Джорджа Чевила? Или если не его (она не смогла бы выйти замуж за графа, даже будучи Эннлизой Шоукросс), то кого-то похожего – кого-то по имени Дэниел Смайт или Дэниел Смит, но непременно по имени Дэниел. Он мог бы унаследовать титул баронета, а мог бы вообще оказаться простым деревенским сквайром с уютным добротным домом, десятью акрами земли и сворой ленивых гончих. И Энн была бы счастлива довольствоваться этим и наслаждаться каждым мгновением своей простой сельской жизни.

Неужели когда-то она действительно жаждала острых ощущений? В шестнадцать лет она мечтала уехать в Лондон, чтобы посещать театры, званые вечера и балы, а потом выйти замуж и стать молодой матерью семейства – вот кем она мечтала быть и рассказывала о своих мечтах Шарлотте.

Все это было всего лишь прихотью юной глупышки. Но даже если бы ей удалось окунуться в атмосферу блестящей жизни высшего света, Энн наверняка устала бы от всего этого шума и суеты и захотела вернуться в Нортумберленд, где даже стрелки часов передвигаются медленнее, а воздух сер не от копоти и дыма, а от плотных туманов.

Только все эти уроки она усвоила слишком поздно.

– Хотите отправиться на рыбалку на этой неделе? – спросил лорд Уинстед, когда они вышли на берег озера.

– О, я была бы счастлива! – с улыбкой воскликнула Энн. – И непременно нужно взять с собой девочек.

– Конечно, – пробормотал лорд Уинстед, будучи джентльменом до мозга костей.

Некоторое время они стояли в молчании. Энн могла бы стоять вот так хоть целый день и просто смотреть на спокойную гладь озера, которую время от времени нарушала бойкая рыбка, выпрыгивал из воды и оставляя после себя разбегавшиеся в разные стороны круги.

– Будь я мальчишкой, непременно кинул бы в озеро камешек, – произнес Дэниел, так же завороженный зрелищем, как и его спутница.

– Будь я девчонкой, – в тон ему сказала Энн, – непременно сняла бы туфли и чулки.

Граф кивнул, а потом с озорной улыбкой признался:

– А я, вероятно, столкнул бы вас в воду.

Не отрывая взгляда от водной глади, Энн заметила:

– Я утянула бы вас с собой.

Граф совершенно по-мальчишески захихикал, а потом опять замолчал, завороженный созерцанием воды, рыб и пуха одуванчиков, скопившегося на поверхности озера у кромки берега.

– Какой чудесный день! – с восторгом произнесла Энн.

– Почти, – прошептал Дэниел, и она вдруг опять оказалась в его объятиях.

На сей раз это был совсем другой поцелуй: менее требовательный, менее пылкий. Прикосновение его губ оказалось таким легким и таким нежным, что не сводило с ума, не заставляло прижиматься к нему всем телом и до боли желать большего. От этого поцелуя она словно парила в воздухе. Ей казалось, что она может взмыть к небесам и улететь. Все ее тело покалывало мириадами иголочек, и она даже приподнялась на цыпочки, словно ждала, что вот-вот взмоет ввысь.

Наконец граф прервал поцелуй, чуть отстранился и, взяв ее лицо в ладони, с улыбкой признал:

– Вот теперь день действительно чудесный.