Глава 8

Вечером следующего дня Энн вышла из дорожного экипажа семейства Плейнсуорт и впервые взглянула на Уиппл-Хилл. Это был чудесный дом – величественный и добротный, окруженный невысокими холмами, полого спускавшимися к большому, окаймленному деревьями озеру. Даже внешне здание показалось ей очень уютным, что было необычно, ведь это родовое гнездо графов Уинстедов. Энн не так уж часто доводилось бывать в домах представителей аристократии, но те, что она видела, всегда поражали кричаще дорогим убранством и вычурностью.

Солнце опустилось за горизонт, но оранжевые отсветы заката все еще висели в воздухе, наполняя теплом быстро сгущавшиеся сумерки. Энн хотелось поскорее оказаться в своей комнате и, возможно, съесть тарелку горячего супа на ужин, но вечером накануне отъезда няня Фландерс слегла с болью в желудке, и на плечи девушки легли двойные обязанности. Это означало, что теперь ей придется сначала устроить девочек и лишь потом подумать о собственных нуждах. Леди Плейнсуорт пообещала ей дополнительный выходной, пока они будут находиться в Уиппл-Хилле, но не уточнила, когда именно, и Энн опасалась, что ее работодательница позабудет о собственном обещании.

– Идемте, девочки! – тут же приступила к своим обязанностям Энн.

Гарриет убежала вперед к экипажу, в котором ехали Сара и леди Плейнсуорт, а Элизабет – назад, к другому экипажу. О чем ее воспитанница разговаривала со служанками, Энн не хотела даже думать.

– А я здесь, – гордо заявила Фрэнсис.

– Молодец! – похвалила ее гувернантка. – Золотая звезда вам!

– Ужасно жаль, что у вас нет настоящих золотых звезд, ведь тогда мне не пришлось бы экономить на карманных деньгах.

– Если бы у меня были настоящие золотые звезды, мне не пришлось бы работать гувернанткой, – парировала Энн.

– Туше´! – восхищенно воскликнула Фрэнсис.

Заслужить уважение десятилетней девочки было довольно приятно, и Энн подмигнула ей, а потом вполголоса поинтересовалась:

– А где ваши сестры? Гарриет! Элизабет!

Гарриет вприпрыжку подбежала к ней.

– Мама разрешила мне есть вместе со взрослыми, пока мы живем в деревне.

– О… – протянула Фрэнсис. – Элизабет это точно не обрадует.

– Что не обрадует? – отозвалась Элизабет. – Вы ни за что не поверите, что мне сейчас сказала Пегги.

Пегги, служанка леди Сары, Энн нравилась, хоть и слыла ужасной сплетницей.

– И что же такое она сказала? – спросила Фрэнсис. – Кстати, Гарриет будет завтракать, обедать и ужинать вместе со взрослыми, пока мы живем тут.

Элизабет едва не задохнулась от праведного негодования.

– Это ужасно несправедливо! А Пегги мне сказала, что слышала от Сары, а та – от Дэниела, что мисс Уинтер тоже будет есть вместе со всей семьей.

– Это невозможно! – решительно заявила Энн.

Такое отступление от общепринятых правил было совершенно неприемлемо. Гувернантка садилась за один стол с господами лишь в самых крайних случаях, когда требовалась ее помощь. Кроме того, у нее были другие дела.

Просто удача, что няня Фландерс заболела. О чем только думал лорд Уинстед, предлагая гувернантке присоединиться к его семье за столом? Если он хотел поставить ее в неловкое положение, то лучше способа и придумать нельзя. Хозяин поместья собирается ужинать с гувернанткой? С таким же успехом он мог бы объявить, что желает видеть ее в своей постели.

И Энн не покидало ощущение, что он действительно испытывал такое желание. Что ж, не впервой. Ей и раньше приходилось отбиваться от нежелательных знаков внимания своих нанимателей, но это будет первый раз, когда ей хотелось ответить взаимностью.

– Добрый вечер! – лорд Уинстед вышел на крыльцо, чтобы поприветствовать гостей.

– Дэниел! – взвизгнула Фрэнсис и, развернувшись на сто восемьдесят градусов и обдав пылью своих сестер, бросилась к кузену в объятия, едва не сбив его с ног.

– Фрэнсис! – укоризненно воскликнула леди Плейнсуорт. – Ты же не маленькая девочка, чтобы прыгать на взрослого мужчину как обезьянка.

– Я не возражаю! – рассмеялся лорд Уинстед и взъерошил волосы Фрэнсис.

Та ответила широкой улыбкой, а потом повернулась к матери.

– Если я слишком взрослая, чтобы прыгать на Дэниела, значит ли это, что я могу сидеть за столом вместе со всеми?

– Об этом не может быть и речи! – тут же возразила леди Плейнсуорт.

– Но Гарриет…

– На пять лет старше тебя.

– Мы чудесно проведем время в детской, – подошла к лорду Уинстеду Энн, чтобы снять с него Фрэнсис.

Граф взглянул на нее, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь, при виде которого ее словно обдало теплом. Он явно намеревался во всеуслышание предложить ей присоединиться к его семье за столом, поэтому Энн поспешно произнесла:

– Обычно я ужинаю в своей комнате, но теперь, когда няня Фландерс заболела, буду рада составить компанию Элизабет и Фрэнсис в детской.

– Вы опять нас спасаете, мисс Уинтер, – всплеснула руками леди Плейнсуорт. – Не знаю, что бы мы без вас делали.

– Сначала музыкальный вечер, а теперь это, – одобрительно кивнул лорд Уинстед.

Энн взглянула на него, пытаясь понять, что он хотел этим сказать, но граф уже вновь переключил свое внимание на Фрэнсис.

– Пожалуй, мы могли бы устроить концерт и здесь, – предложила Элизабет. – Это было бы весело.

Трудно было что-то разглядеть в сгущавшихся сумерках, но Энн показалось, будто граф побледнел, и она поспешно сказала:

– Я не привезла с собой ваш альт и скрипку Гарриет.

– А как насчет…

– Ваш контрабас тоже остался дома, мисс Фрэнсис.

– Да, но ведь мы в Уиппл-Хилле! – воскликнула леди Плейнсуорт. – В каждом доме Смайт-Смитов найдутся музыкальные инструменты.

– Даже контрабас? – с надеждой спросила Фрэнсис.

Лорд Уинстед явно пребывал в нерешительности, но все же сказал:

– Полагаю, можно поискать.

– Непременно! Мисс Уинтер, вы мне поможете?

– Конечно, – пробормотала Энн.

Все что угодно, лишь бы держаться подальше от старших представителей этого семейства.

– Теперь, когда Сара чувствует себя гораздо лучше, вам не придется играть на фортепьяно, – заметила Элизабет.

Хорошо, что леди Сара уже вошла в дом, в противном случае ей пришлось бы изображать ухудшение здоровья.

– Что ж, идемте в дом, – пригласил лорд Уинстед. – Переодеваться после дороги необязательно, и поужинать мы можем все вместе, включая Элизабет и Фрэнсис. Миссис Барнаби все приготовила.

«И вас тоже, мисс Уинтер».

Граф не произнес этих слов вслух, даже не посмотрел на нее, но Энн все равно его услышала.

– Поскольку вы ужинаете всей семьей, я была бы очень вам благодарна, если бы вы позволили мне удалиться к себе: путешествие немного утомило меня.

– Конечно, дорогая. Вам необходимо беречь силы для предстоящей недели. Боюсь, мы вконец вас измучаем. Бедная няня!

– Может, ты хотела сказать «бедная мисс Уинтер»? – уточнила Фрэнсис.

Энн улыбнулась своей подопечной: да уж.

– Не бойтесь, мисс Уинтер, – поспешила успокоить гувернантку Элизабет, – мы не станем вам сильно докучать.

– В самом деле?

Элизабет невинно захлопала ресницами:

– На грядущей неделе я хотела бы воздержаться от занятий математикой.

Усмехнувшись, лорд Уинстед повернулся к Энн:

– Попросить кого-нибудь проводить вас в вашу комнату?

– Благодарю вас, милорд.

– Впрочем, я сам. Идемте со мной, – он повернулся к тетушке и кузинам: – А вы ступайте в столовую на первом этаже. Миссис Барнаби и лакеи накрыли ужин там, раз уж мы решили опустить формальности.

Энн не осталось ничего иного, кроме как последовать за графом через главный зал в длинную портретную галерею. Очевидно, в самом ее начале располагались портреты наиболее древних предков семейства Смайт-Смит, судя по гофрированному воротнику елизаветинской эпохи, украшавшему шею тучного мужчины, взиравшего с полотна. Энн огляделась по сторонам в надежде увидеть горничную или лакея, которые показали бы ее комнату, но, кроме них с графом, в галерее никого не было, если не считать пары дюжин Уинстедов прошлых поколений.

Энн стояла, чопорно сложив руки перед собой.

– Вы, наверное, хотите присоединиться к семье. Возможно, горничная…

– Ну и что я был бы за хозяин, если бы препоручил вас слуге, точно предмет багажа? – спокойно возразил лорд Уинстед.

– Прошу прощения, – обеспокоенно пробормотала Энн. Не собирается же он…

Граф улыбнулся – хищно, по-волчьи.

– Я лично провожу вас в комнату.

Дэниел и сам не знал, что за бес в него вселился, но мисс Уинтер выглядела такой притягательной, взирая на третьего графа Уинстеда, который съел слишком много индюшачьих ножек в компании Генриха VIII! Он собирался вызвать горничную, чтобы та проводила мисс Уинтер в ее комнату – правда, собирался, – но, очевидно, не смог устоять перед ее изящно сморщенным носиком.

– Лорд Уинстед, – начала Энн, – вы же наверняка понимаете, сколь неуместно подобное… подобное…

– О, не беспокойтесь! – перебил ее граф, избавив от необходимости продолжать. – Со мной вашей добродетели ничто не угрожает.

– А как насчет моей репутации?

Это было очень важно.

– Я буду быстр, как… как… – он замолчал, подыскивая слово для сравнения. – В общем, как кто-то очень быстрый и не слишком непривлекательный.

Энн уставилась на него так, словно у него вдруг выросли рога, а он с улыбкой успокоил ее:

– Я спущусь в столовую так быстро, что никто и не сообразит, что я был с вами.

– Дело не в этом.

– Разве? Вы сказали, что беспокоитесь за свою репутацию.

– Так и есть, но…

– Настолько быстро, – перебил ее граф, положив конец всем возможным возражениям, – что я не успел бы вами овладеть, даже если бы намеревался.

– Лорд Уинстед! – ошеломленно воскликнула Энн. – Что вы себе позволяете?

Наверное, это неправильно, но зато занятно.

– Шучу, – улыбнулся граф.

Энн смотрела на него во все глаза.

– Все мои слова – шутка, – поспешил пояснить граф. – Но не чувства.

Энн пребывала в замешательстве, но потом все же произнесла:

– Думаю, вы сошли с ума.

– Да, вполне возможно. Нам сюда, – кивнул граф, указывая на лестницу, ведущую в западное крыло. – Впрочем, у вас все равно нет выбора.

Энн сжалась точно от удара, и Дэниел понял, что сказал нечто совершенно ужасное: похоже, в прошлом она уже попадала в ситуацию, когда у нее не было выбора. Независимо от того, что произошло с мисс Уинтер в прошлом, он не должен был позволять себе ничего подобного. Дэниел никогда не щипал горничных и не обнимался с юными леди в укромных уголках на балах, всегда старался относиться к женщинам с уважением, и не было никаких оснований обращаться с мисс Уинтер как-то иначе.

– Прошу прощения, – почтительно склонил он голову. – Я повел себя очень дурно.

Губы мисс Уинтер слегка приоткрылись, а глаза заморгали часто-часто. Она не знала, может ли ему верить. Последовала неловкая пауза, и Дэниел вдруг понял, что охватившая ее нерешительность разрывает ему сердце.

– Поверьте, сам не знаю, что на меня нашло.

– Охотно верю, – поспешно ответила Энн, и он решил, что она не кривит душой, по крайней мере надеялся на это, ведь она могла сказать это так, из вежливости.

– И все же я хочу объясниться, чтобы между нами не было недопонимания, – произнес Дэниел. – Я сказал, что у вас нет выбора, не потому, что вы служите у моей тетушки, а потому, что попросту не знаете, как добраться до своей комнаты.

– Конечно.

Однако Дэниел чувствовал, что просто обязан сказать что-то еще, потому… потому что ему была просто невыносима сама мысль, что мисс Уинтер подумает о нем плохо.

– Любой гость оказался бы в таком же положении, – продолжил граф, надеясь, что эти слова не прозвучали как оправдание.

Мисс Уинтер открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала – вероятно, потому, что собиралась произнести очередное «конечно». Дэниел терпеливо ждал, готовый до бесконечности смотреть на нее, по-прежнему стоявшую перед портретом третьего графа Уинстеда, и Энн, наконец, произнесла:

– Спасибо.

Дэниел кивнул – любезно, грациозно, вежливо, как всегда, хотя одновременно с этим его захлестнула мощная волна облегчения. Это было унизительно и лишало присутствия духа.

– Вы не из тех, кто пользуется своим положением, – тихо сказала мисс Уинтер, и тогда он понял.

Кто-то причинил ей очень сильную боль. Энн Уинтер прекрасно знала, каково это – находиться во власти более сильного и влиятельного.

Дэниел почувствовал, как что-то внутри у него окаменело от гнева, или печали, или сожаления. Он не знал, что именно ощущал. Впервые в жизни его мысли пребывали в смятении, путались и неслись вскачь, опережая друг друга. Дэниел был уверен лишь в том, что ему стоило неимоверных усилий оставаться на месте, хотя его так и подмывало сократить разделявшее их расстояние и заключить мисс Уинтер в объятия. Его тело помнило ее запах, ее изгибы, даже тепло ее кожи.

Он хотел ее, хотел всю, без остатка.

Но его ждали за ужином родственники, а предки надменно взирали с портретов, в то время как она – женщина, пробуждавшая в нем такую бурю эмоций, – смотрела на него с настороженностью, разбивавшей ему сердце.

– Вы можете подождать здесь, – сказал он тихо, – я приведу служанку, и она покажет вашу комнату.

Лорд Уинстед направился в дальний конец галереи, но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся.

– Что-то не так? – спросила мисс Уинтер.

– Просто хочу, чтобы вы знали…

Что? Что он собирался ей сказать? Дэниел даже не знал, зачем вообще заговорил. Ведет себя как идиот с тех пор, как впервые увидел ее.

– Лорд Уинстед? – Энн вопросительно взглянула на графа, когда прошла целая минута, а он так и не потрудился закончить фразу.

– Нет-нет, все в порядке, – пробормотал он, ожидая, что ноги понесут его прочь из галереи, но они словно приросли к полу.

Дэниел стоял в оглушающей тишине, спиной к мисс Уинтер, в то время как внутренний голос кричал, приказывая ему просто… сдвинуться с места, сделать шаг. Ну же!

Вместо этого он снова обернулся, словно какая-то предательская частичка его существа отчаянно желала взглянуть на мисс Уинтер еще один раз, последний.

– Как вам будет угодно, – тихо сказала Энн.

А потом, прежде чем он успел обдумать собственные действия, Дэниел направился к ней.

– Именно!

– Прошу прощения? – слова графа явно сбили ее с толку и заставили почувствовать себя неуютно.

– Как мне будет угодно, – повторил Дэниел. – Ведь так вы сказали.

– Лорд Уинстед, не думаю, что…

В трех футах от нее, на расстоянии вытянутой руки, Дэниел внезапно остановился. Он, конечно, мог держать себя в руках, но сейчас не был в этом уверен.

– Вы не должны… – прошептала Энн, но было уже слишком поздно.

– Я хочу вас поцеловать – вот что я собирался вам сказать. Ведь если я этого не сделаю, поскольку, возможно, этого не хотите вы, во всяком случае сейчас, то должны знать, что я очень этого хотел, – граф помолчал, не сводя глаз с ее пухлых подрагивавших губ, и вдруг выпалил: – И все еще хочу.

Он услышал, как с губ мисс Уинтер сорвался тихий испуганный возглас, но когда заглянул в ее глаза – такие полночно-синие, что казались почти черными, – понял, что она тоже этого хочет. Его слова ее шокировали, это было очевидно, но все равно она не против этого поцелуя.

Нет, он, конечно, не собирался целовать ее прямо сейчас, поскольку знал, что момент совсем неподходящий, но сообщить ей о своем желании счел необходимым. Она должна знать, чего он хочет… чего хочет она сама, если только позволит себе признаться в этом.

– Этот поцелуй… – произнес Дэниел сдавленным от еле сдерживаемого желания голосом. – Я желаю его так отчаянно, что моя душа рвется на части. Не знаю, почему я хочу его так сильно, но желание сорвать его с ваших уст возникло в тот самый момент, когда увидел вас за фортепьяно на музыкальном вечере. Только вот с тех пор это желание не утихло, а стало еще сильнее.

Энн судорожно сглотнула, и на ее изящной шее заплясали отблески свечей, но ничего не сказала. Дэниел воспринял это как должное, поскольку и не ждал ответа.

– Я хочу поцеловать вас, – повторил он хрипло, – и даже больше – хочу того, о чем вы даже не имеете представления.

Они стояли в молчании и неотрывно смотрели друг на друга.

– Но более всего, – прошептал Дэниел, – я хочу вас поцеловать.

И вдруг мисс Уинтер произнесла так тихо, что ее слова можно было бы принять за дуновение ветерка:

– Я тоже этого хочу.