Глава 7

Дэниел никогда не считал себя щеголем или светским модником, но с одним утверждением был согласен на все сто: нет ничего лучше отлично сшитых сапог.

С утренней почтой доставили письмо от Хью:

«Уинстед, как и обещал, сегодня утром навестил отца. По-моему, он искренне удивился моему появлению, поскольку мы не разговариваем, и еще больше удивился, когда я сообщил о приключившемся с тобой. Короче говоря, я не верю, что за этим нападением стоит он. В конце разговора я повторил свою угрозу (надо время от времени напоминать людям о последствиях их действий) и испытал истинное удовольствие, увидев, как кровь отлила от его лица.

Искренне твой и так далее, Х. Прентис (живой, пока жив ты)».

Почувствовав себя в полной безопасности после прочтения этого письма, Дэниел отправился в располагавшийся на площади Сент-Джеймс обувной магазин Хоби, где его стопу и лодыжку измерили с дотошностью, способной произвести впечатление на самого Галилея.

– Не шевелитесь, – потребовал мистер Хоби.

– Я не шевелюсь.

– А я говорю, шевелитесь.

Дэниел опустил глаза на собственную ногу в чулке, стоявшую совершенно неподвижно. На лице мистера Хоби отразилось крайнее неудовольствие.

– Его светлость герцог Веллингтон может стоять часами, не пошевелив ни единым мускулом.

– Он хотя бы дышит? – пробормотал Дэниел, но мистер Хоби даже не удостоил его взглядом.

– Нам не смешно.

Дэниел не мог не задаться вопросом, к кому относилось это «мы» – к мистеру Хоби и герцогу, или же самооценка прославленного сапожника повысилась до такой степени, что он начал говорить о себе во множественном числе.

– Нам нужно, чтобы вы стояли спокойно, – проворчал мистер Хоби.

Значит, второе. Весьма раздражающая привычка, какой бы важной ни была персона. Но Дэниел был готов смириться с этим недостатком ради благословенного совершенства обуви мистера Хоби.

– Я постараюсь выполнить вашу просьбу, – произнес Дэниел самым веселым тоном, на какой только был способен, но мистер Хоби не выказал ни малейших признаков веселья и рявкнул на одного из своих помощников, требуя принести карандаш, которым собирался обвести стопу лорда Уинстеда.

Дэниел старался не шевелиться, перещеголяв в этом самого герцога Веллингтона, определенно дышавшего на протяжении точно такой же процедуры, но прежде, чем мистер Хоби закончил снимать мерки, дверь магазина распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что задребезжали стекла витрины. Дэниел подскочил от неожиданности, мистер Хоби выругался, а его помощник съежился. Когда же Дэниел опустил взгляд на контур своей ступни, оказалось, что очертания мизинца странно выступали вперед и напоминали коготь рептилии. Впечатляюще.

Стук открывшейся двери и без того привлек внимание, но когда стало ясно, что в святая святых сапожника ворвалась женщина, да еще в таком состоянии…

– Мисс Уинтер?

Да, это она: локоны цвета воронова крыла, выбивавшиеся из-под шляпки, и невероятно длинные ресницы, – но дело было не только в этом. Странно, но Дэниелу показалось, что он узнал ее по манере двигаться.

Застигнутая врасплох звуком его голоса, мисс Уинтер подскочила на целый фут, если не выше, пошатнулась и врезалась в полки с обувью, располагавшиеся за ее спиной. Водопад обуви остановила лишь быстрая реакция насмерть перепуганного помощника мистера Хоби, подскочившего к полкам, чтобы спасти положение.

– Мисс Уинтер, – повторил Дэниел, подходя к гувернантке. – Что случилось? Вы выглядите так, будто увидели привидение.

Энн покачала головой, но движение это было каким-то порывистым и слишком поспешным.

– Ничего не случилось. Я… э… там… – она заморгала и огляделась по сторонам, очевидно, только сейчас сообразив, что забежала в магазин для джентльменов. – О… Прошу прощения. Я… я… кажется, перепутала двери. Э… А теперь, если вы меня извините, я сейчас же… – Энн посмотрела в окно, прежде чем взяться за дверную ручку, – сейчас же уйду.

И она действительно повернула ручку, но дверь не отворила. В магазине повисла тишина. Казалось, все ждали, когда она уйдет, или снова заговорит, или сделает хоть что-нибудь, но она просто стояла, застыв, точно парализованная.

Дэниел осторожно взял женщину за руку и отвел от окна.

– Могу я вам помочь?

Мисс Уинтер развернулась, и он понял, что она впервые с момента своего появления в магазине посмотрела ему в глаза, но их взгляды встретились лишь на мгновение, а потом она опять воззрилась на витрину и при этом сжалась, словно хотела отойти от нее как можно дальше.

– Продолжим в другой раз, – обратился Дэниел к мистеру Хоби. – Мне нужно проводить мисс Уинтер домой в…

– Там была крыса! – довольно громко выпалила мисс Уинтер.

– Крыса? – почти взвизгнул кто-то из покупателей.

Дэниел не смог вспомнить имени этого щеголя, пряжки на туфлях которого гармонировали с жилетом из розовой парчи.

– На улице, – пояснила мисс Уинтер, указывая на дверь, и ее указательный палец дрожал, словно вид грызуна был настолько безобразен, что при одном воспоминании о нем ее пробирала дрожь.

Слова мисс Уинтер пробудили в Дэниеле любопытство, но, казалось, остальные присутствовавшие не заметили, что теперь она придумала своему появлению в магазине другое объяснение. Как она могла ошибиться дверью, если пыталась спрятаться от крысы?

– Она пробежала прямо по моей туфельке, – добавила мисс Уинтер, и джентльмен в туфлях с розовыми пряжками едва не лишился чувств.

– Позвольте подвезти вас до дома, – предложил Дэниел, а потом, поймав на себе взгляды присутствующих, произнес чуть громче: – Бедняжка испугалась!

Он посчитал, что этого объяснения будет достаточно, особенно после того, как добавил, что леди служит у его тетушки. Дэниел быстро надел сапоги, в которых пришел на примерку, и попытался вывести мисс Уинтер из магазина, но она едва передвигала ноги, и, когда они добрались до двери, он наклонился и спросил тихо, чтобы его больше никто не услышал:

– Все в порядке?

Мисс Уинтер судорожно сглотнула. Ее лицо было напряженным, а лоб прорезали глубокие складки.

– Вы приехали в экипаже?

– Да, он стоит чуть дальше по улице.

– Это закрытый экипаж?

Что за странный вопрос? Дождя нет, на небе ни облачка.

– Можно поднять верх.

– Не могли бы вы подъехать поближе? Я не уверена, что мне хватит сил до него дойти.

Мисс Уинтер действительно выглядела так, словно ноги совершенно ее не слушались. Дэниел кивнул, а потом послал одного из помощников мистера Хоби за экипажем. Спустя несколько минут они с мисс Уинтер устроились в ландо, укрытые от посторонних глаз. Дав гувернантке время прийти в себя, Дэниел тихо поинтересовался:

– Что же все-таки произошло?

Мисс Уинтер подняла голову, и в ее удивительных глазах отразилось удивление.

– Наверное, это была та еще крыса, – пробормотал Дэниел. – Размером с Австралию, не меньше.

Он не пытался развеселить мисс Уинтер, но она все же улыбнулась – уголки ее губ слегка приподнялись. Сердце Дэниела отчаянно забилось. Трудно было понять, почему эта почти незаметная перемена в выражении лица женщины породила в его душе такую бурю эмоций.

Дэниелу не хотелось видеть ее расстроенной, но он только сейчас понял, насколько сильно. Пока она решала, что делать дальше, он наблюдал за ней. Мисс Уинтер сомневалась, можно ли ему довериться, – он видел это по ее лицу. Она на мгновение выглянула в окно, но потом снова откинулась на спинку сиденья и уставилась прямо перед собой. Ее губы задрожали, и она наконец выдавила таким тихим и срывающимся голосом, что у Дэниела защемило сердце:

– Там был один человек… которого я не хотела видеть.

И ничего больше – ни объяснений, ни продолжения, лишь короткое предложение, породившее тысячу новых вопросов, но Дэниел не задал ни одного. Задаст, но не сейчас, хотя она все равно ему не ответит, поэтому его поразило, что удалось получить хоть крупицу информации.

– В таком случае давайте отсюда уедем, – произнес он, и мисс Уинтер благодарно кивнула.

Экипаж покатил по Пикадилли на восток – совсем не в том направлении, какое было нужно им обоим, но Дэниел отдал вознице именно такой приказ, поскольку мисс Уинтер нужно было немного прийти в себя, прежде чем вернуться в Плейнсуорт-хаус, к тому же ему хотелось провести в ее обществе побольше времени.

Минуты бежали, а Энн все смотрела в окно. Она не знала, где именно они проезжали, и, честно говоря, ей было все равно. Лорд Уинстед мог отвезти ее в Дувр, и она не стала бы возражать, лишь бы уехать подальше от Пикадилли и от того, кто мог оказаться Джорджем Чевилом, только теперь он наверняка уже сэр Джордж Чевил. Письма Шарлотты приходили не так часто, как хотелось бы Энн, но были довольно веселыми, полными новостей и связывали Энн с прошлой жизнью. Именно из писем сестры Энн узнала о том, что отец Джорджа скончался год назад и молодой человек унаследовал титул баронета. От этой новости у Энн кровь застыла в жилах. Она презирала покойного сэра Чарлза, но при этом очень в нем нуждалась. Лишь он один мог сдержать в узде мстительную натуру сына. После смерти сэра Чарлза никто не мог воззвать к его здравому смыслу. Даже Шарлотта выразила беспокойство по этому поводу. Очевидно, Джордж нанес Шоукроссам визит на следующий день после похорон сэра Чарлза. Все это выглядело как обычный визит вежливости, но Шарлотте показалось, что Джордж задавал слишком много вопросов об Энн, вернее Аннелизе.

Иногда Энн приходилось напоминать себе о той девушке, которой она когда-то была.

Энн прекрасно понимала, что Джордж может появиться в Лондоне в любой момент. Устраиваясь на работу к Плейнсуортам, она полагала, что будет круглый год жить в Дорсете. Леди Плейнсуорт намеревалась отвезти Сару в Лондон на весь сезон, в то время как младшие девочки должны были провести лето в деревне в компании гувернантки, няни и… собственного отца. Лорд Плейнсуорт предпочитал жить в загородном поместье, никогда не покидая его пределов, и гораздо больше интересовался собаками, нежели людьми. Такое положение дел Энн вполне устраивало. Бóльшую часть времени он проводил на охоте, а если оставался дома, был рассеян и витал в облаках, отчего складывалось впечатление, что она работает в доме, где жили одни только женщины, и это было просто чудесно. Но потом леди Плейнсуорт решила, что разлуку с дочерьми не перенесет, и, пока лорд Плейнсуорт возился со своими бассетами и бладхаундами, обитатели дома упаковали вещи и отбыли в Лондон.

Всю дорогу Энн убеждала себя в том, что если Джордж и появится в Лондоне, их пути никогда не пересекутся ведь это очень большой город, самый большой в Европе, а может, и в мире. Если Джордж и женился на дочери виконта, Чевилы не вращались в таких высоких кругах, как Плейнсуорты или Смайт-Смиты, но даже если и окажутся на одном светском мероприятии, Энн там точно не будет. Она всего лишь гувернантка, на которую, как она надеялась, никто не обращает внимания.

И все же опасность неожиданной встречи существовала. Если переданные Шарлоттой сведения верны, Джордж получал довольно щедрое денежное содержание от своего тестя, так что у него было достаточно средств, чтобы оплатить сезон в Лондоне и, возможно, купить себе место в высшем свете.

Он всегда говорил, что ему нравятся шум и суета большого города. Это Энн помнила очень хорошо. Ей удалось забыть многое, но эти слова Джорджа отпечатались в памяти, как и мечта наивной юной девушки о прогулках по Гайд-парку под руку с красавцем-мужем.

Энн с грустью вздохнула: какой же дурочкой она была и совершенно не разбиралась в людях!

– Могу я чем-то помочь? – тихо спросил лорд Уинстед.

Некоторое время он хранил молчание, и Энн нравилась эта черта его характера. Он никогда не лез в душу, всегда знал, когда нужно помолчать.

Энн покачала головой, не поднимая на него глаз. Со стороны могло показаться, что она избегает разговора с ним, но дело было вовсе не в нем, просто сейчас ей вообще не хотелось общения, ни с кем. Но лорд Уинстед заслуживал слов благодарности. И неважно, что у Энн все еще дрожали руки, а воображение продолжало рисовать картины одна ужаснее другой. Лорд Уинстед никогда не узнает, какую неоценимую услугу ей оказал и как она ему за это благодарна, но хотя бы сказать «спасибо» ведь можно…

Энн повернулась к графу, намереваясь поблагодарить, но с ее языка сорвались совершенно неожиданные слова:

– У вас свежий синяк?

Она была уверена, что еще вчера этого красноватого пятна, еще не успевшего потемнеть, как синяк под глазом, на щеке не было.

– Вы опять дрались, – заметила Энн. – Что случилось?

Граф ошеломленно заморгал, застигнутый врасплох, и его рука невольно коснулась лица.

– С другой стороны, – прекрасно понимая, что рискует, она легонько коснулась скулы графа кончиками пальцев. – Вчера его не было.

– Вы заметили, – пробормотал граф, одарив спутницу тщательно отрепетированной улыбкой.

– Это не комплимент.

Энн старалась не думать о том, что все это значит. Как случилось, что лицо этого мужчины стало настолько знакомым, что она сумела разглядеть новый синяк среди тех, что остались после стычки с лордом Чаттерисом? Это просто нелепо.

– И тем не менее я польщен, что вы заметили мое новое приобретение, – усмехнулся граф.

Энн закатила глаза.

– Вы их что, коллекционируете?

– Все гувернантки такие язвительные?

В устах кого-то другого эти слова прозвучали бы как упрек, призванный осадить зарвавшуюся служанку, но у лорда Уинстеда и в мыслях не было ничего подобного: он улыбался.

Энн бросила на него многозначительный взгляд:

– Вы уклоняетесь от ответа.

Ей показалось, что он немного смущен, хотя сказать наверняка было трудно, ведь если его щеки и тронул румянец, заметить его оказалось практически невозможно из-за предмета их разговора – синяков.

Лорд Уинстед пожал плечами:

– Вчера вечером двое грабителей попытались отобрать у меня кошелек.

– О нет! – вскрикнула Энн неожиданно для себя. – И что?

– Все не так плохо, как могло бы быть, – отмахнулся Дэниел. – Маркус нанес мне куда больше повреждений в тот злополучный вечер.

– Но грабители – совсем другое дело! Вас могли убить.

Граф чуть склонился к мисс Уинтер:

– Вы бы по мне скорбели?

Энн почувствовала, как ее щеки опалила краска смущения, и ей потребовалось несколько минут, чтобы лицо приняло благопристойное, строгое выражение.

– Почему только я? У вас много родных и близких. Где это случилось? – Детали очень важны: лаконичные, бесстрастные, они не имеют ничего общего с эмоциями, а просто констатируют факты. – В Мейфэре? Вот уж не думала, что этот район может быть опасен.

– Нет, не там, но неподалеку. Я возвращался домой после визита в Чаттерис-хаус. Было поздно, и я не смотрел по сторонам.

Энн не знала, где живет лорд Чаттерис, но скорее всего не слишком далеко от Уинстед-хауса. Все благородные семейства жили в самых фешенебельных районах и неподалеку друг от друга, но даже если особняк лорда Чаттериса находился на окраине такого района, лорду Уинстеду вряд ли пришлось бы идти через трущобы, чтобы добраться до дома.

– Я даже не подозревала, что город таит в себе столько опасностей, – заметила Энн и судорожно сглотнула, гадая, могло ли это нападение на лорда Уинстеда иметь какое-то отношение к ее сегодняшней встрече с человеком, похожим на Джорджа Чевила.

Хотя разве такое возможно? Ведь ее видели в компании лорда Уинстеда всего однажды – во время прогулки в Гайд-парке. К тому же любому стороннему наблюдателю было ясно, что она всего лишь гувернантка его малолетних кузин.

– Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что проводили меня домой после музыкального вечера, – сказала Энн.

Развернувшись, граф посмотрел на нее так пристально, что у нее перехватило дыхание.

– Я не позволил бы вам пройти в темноте ночи и двух шагов, не говоря уж о полумиле.

Губы Энн чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но она не смогла произнести ни слова, лишь смотрела на сидящего рядом мужчину. Их взгляды встретились, и ей показалось странным, что она увидела не изумительную голубизну его глаз, а нечто особенное в их глубине. А может, все было не так? Может, это она открылась ему, может, он сумел разглядеть все ее тайны и страхи, все желания?

Энн вздохнула и наконец отвела взгляд. Что это было? Или, что более важно, кем была она? Она не знала женщину, взиравшую на графа так, словно видела в его глазах собственное будущее. Энн не была фантазеркой и никогда не верила в судьбу.

Она судорожно сглотнула, стараясь взять себя в руки.

– Можно подумать, будто вы поступили так исключительно ради меня, – сказала Энн, довольная, что голос ее прозвучал ровно и спокойно. – Но я знаю, что вы сделали бы то же самое для любой другой леди.

В ответ граф одарил ее такой веселой улыбкой, что Энн задумалась, не померещилась ли ей та напряженность, что она увидела в его глазах всего несколько мгновений назад.

– Большинство леди сделали бы вид, что польщены.

– Думаю, тут я должна признаться, что не принадлежу к этому большинству, – сухо ответила Энн.

– На сцене это выглядело бы впечатляюще.

– Придется рассказать об этом Гарриет: она вообразила себя драматургом.

– В самом деле?

Энн кивнула:

– Кажется, приступила к очередной трагедии – что-то жуткое эпохи Генриха Восьмого.

Лорд Уинстед поморщился:

– Действительно мрачные были времена.

– Она пытается уговорить меня сыграть роль Энн Болейн.

Дэниел с трудом сдержал смех.

– Думаю, вы должны потребовать у тетушки повысить вам жалованье.

Энн оставила это замечание без комментариев.

– Я действительно очень благодарна вам за заботу. Что же касается комплиментов, то на меня производят впечатление джентльмены, которые ценят безопасность всех женщин без исключения.

Граф на мгновение задумался, а потом кивнул, слегка склонив голову, и Энн с удивлением поняла, что он чувствует себя неуютно, поскольку не привык, чтобы его благодарили за подобного рода поступки, и мысленно улыбнулась. В этой его неловкости было что-то очень притягательное. Он наверняка привык к всеобщему восхищению его обаянием и привлекательностью. Что же касается хороших манер… вряд ли его когда-нибудь за это хвалили.

– Больно? – спросила Энн.

– Вы о моей щеке? – Дэниел покачал головой, но потом все-таки признался: – Разве что немного.

– Но ведь грабители сейчас выглядят наверняка хуже? – уточнила она с улыбкой.

– Разумеется. Гораздо хуже.

– Значит, в этом смысл драки – чтобы противник оказался в худшем состоянии, чем вы сами?

– Наверное, хотя и глупо, вы не находите? – взгляд его вдруг стал совершенно серьезным. – Все это привело к тому, что мне пришлось уехать из страны.

Энн не знала всех подробностей той злополучной дуэли и все же невольно подумала: неужели молодые люди могут быть настолько глупы?

– Тот случай был нелепым и совершенно бессмысленным, – признался граф. – Один мой знакомый обозвал меня шулером, и я не смог ему этого простить. Нет, я не пытался его убить. Все вышло случайно, – граф некоторое время помолчал, и Энн наблюдала за выражением его лица, а потом добавил: – Думаю, вы и так это знаете.

Энн знала, потому что поняла: он не из тех, кто способен убить не моргнув глазом. Ей больше не хотелось это обсуждать, и она спросила:

– Куда мы едем?

Лорд Уинстед ответил не сразу – сначала выглянул в окно и лишь потом признался:

– Понятия не имею. Я просто велел кучеру уехать куда-нибудь до дальнейших указаний – подумал, что вам, возможно, потребуется еще немного времени, прежде чем вернуться в Плейнсуорт-хаус.

Энн кивнула:

– Сегодня у меня свободный день, так что могу вернуться попозже.

– У вас нет никаких дел?

– Нет, я… Ой! – воскликнула Энн. Господи, как она могла позабыть? – Да, мне действительно нужно кое-что сделать.

Лорд Уинстед чуть склонился к ней.

– Буду счастлив сопроводить вас в любое место.

Энн сжала сумочку. Тихий шелест лежавшей в ней бумаги странным образом успокаивал.

– Я всего лишь собиралась отправить письмо.

– Может, его франкировать?[7] Мне так и не удалось занять место в палате лордов, но, полагаю, я обладаю этой привилегией. Мой отец определенно пользовался своей.

– Нет, – поспешно возразила девушка, хотя это избавило бы ее от визита в почтовое отделение, а также помогло бы сэкономить почтовые расходы. Но если ее родители увидят письмо, франкированное графом Уинстедом, им непременно захочется узнать, что это значит. – Очень любезно с вашей стороны предложить мне помощь, но я не могу принять столь щедрого предложения.

– Дело не в моей щедрости. Если кого и благодарить, то королевскую почту.

– И все же я не могу злоупотреблять вашими привилегиями. А вот если бы вы смогли подвезти меня до почтамта… – Энн выглянула в окно, чтобы понять, где именно они находятся. – Кажется, почтовое отделение есть на Тоттенхем-Корт-роуд. А если не туда, то… О, я даже не подозревала, что мы уехали так далеко на восток. Значит, нам стоит заехать на Хай-Холборн. Это прямо перед Кингсуэй.

Повисла пауза.

– Я смотрю, вы неплохо осведомлены о местонахождении лондонских почтовых отделений, – заметил лорд Уинстед.

– О… ну… это не совсем так, – Энн мысленно укорила себя за неблагоразумие и судорожно попыталась придумать какое-то правдоподобное объяснение. – Дело в том, что мне просто интересна почтовая система.

Граф с любопытством посмотрел на попутчицу, только вот поверил ли, по его лицу было не понять.

К счастью для Энн, ее слова были почти правдивы, хотя и прикрывали ложь. Она действительно находила работу королевской почты довольно интересной. Ее всегда поражало, как быстро доходили письма из одного конца страны в другой: три дня из Лондона в Нортумберленд. Это казалось настоящим чудом.

– Мне очень хотелось бы проследить путь письма, – добавила Энн, – чтобы понять, как оно направляется туда, куда нужно.

– Должен признаться, меня никогда это не интересовало, но всегда полезно узнать что-то новое.

– Трудно представить, чтобы письмо доходило до адресата еще быстрее, – заметила Энн. – Разве что мы научимся летать.

– Но ведь есть голубиная почта.

Энн рассмеялась.

– Можете представить себе целую стаю, которая взмывает в небо, чтобы доставить почту?

– Пугающая перспектива, особенно для тех, кто находится в этот момент внизу.

Энн расхохоталась, да так, что потекли слезы. Она и не помнила, когда так веселилась.

– В таком случае едем на Хай-Холборн, – решил граф, – поскольку я ни за что не позволю вам доверить письмо лондонскому голубю.

Он открыл окошко в тенте и дал кучеру указания, а потом опять откинулся на сиденье.

– Могу ли я еще чем-то вам помочь, мисс Уинтер? Я полностью в вашем распоряжении.

– Нет, спасибо, хотя… Не могли бы вы отвезти меня в Плейнсуорт-хаус?

– Так рано? В ваш выходной?

– Сегодня еще предстоит множество дел. Мы уезжаем… О, конечно же, вы это знаете. Завтра мы уезжаем в Беркшир, в…

– Уиппл-Хилл, – подсказал граф.

– Верно. И, насколько я поняла, это предложили вы.

– Мне показалось, это куда разумнее, нежели потратить целый день на дорогу до Дорсета.

– Но вы… – Энн осеклась и устремила взгляд на улицу. – Нет, ничего.

– Вы хотите спросить, собирался ли я посетить свое поместье? – немного помолчав, он ответил: – Не собирался.

Энн облизала вдруг пересохшие губы кончиком языка, не в силах взглянуть на графа: слишком опасно. Зачем желать то, что никогда не сможешь заполучить? Однажды попыталась – и до сих пор расплачивается за это. К тому же лорд Уинстед – самое недостижимое из всех мечтаний, и, если позволить себе его возжелать, ей конец.

Но, господи, как же ей этого хотелось!

– Мисс Уинтер? – голос графа ласкал ее подобно теплому ветерку.

– Это было… – Энн откашлялась, чтобы вновь обрести собственный голос. – С вашей стороны было очень любезно изменить свои планы ради тети.

– Я сделал это не ради нее, – тихо возразил граф, – и полагал, что вы это поняли.

– Почему? – спросила Энн.

Ей не нужно было вдаваться в подробности, потому что лорд Уинстед и так понял, что она имеет в виду. Ее интересовало, почему он сделал это ради нее, но граф не ответил, во всяком случае не сразу. А потом, когда Энн уже решила, что он так и не ответит, лорд Уинстед произнес:

– Не знаю.

Его ответ был таким искренним и неожиданным, что Энн повернула голову и заглянула ему в глаза. Ее охватило в высшей степени странное и почти непреодолимое желание прикоснуться к его руке, чтобы стать хоть немного ближе, но она не сделала этого, не смогла.