Глава 17

На следующий день Дэниел прибыл в Плейнсуорт-хаус за пять минут до назначенного времени, мысленно составив список вопросов, которые собирался задать Энн, но, когда дворецкий впустил его в дом, оказался в атмосфере небывалого хаоса. Гарриет и Элизабет кричали друг на друга в дальнем конце холла, леди Плейнсуорт кричала на них обеих, а на скамье возле двери гостиной рыдали три служанки.

– Что здесь происходит? – спросил Дэниел у Сары, пытавшейся отправить в гостиную пребывавшую в смятении Фрэнсис.

Сара в растерянности взглянула на кузена:

– Это все из-за мисс Уинтер: она пропала.

У Дэниела остановилось сердце.

– Когда? Что произошло?

– Не знаю, – огрызнулась Сара. – Она меня в свои планы не посвящала.

Раздраженно посмотрев на кузена, девушка вновь повернулась к Фрэнсис, которая плакала так горько, что с трудом переводила дыхание.

– Она ушла… перед началом уроков… сегодня утром.

Дэниел посмотрел на свою маленькую кузину: глаза ее опухли и покраснели, щеки блестели от слез, а маленькое тельце содрогалось от рыданий. Она выглядела убитой горем и подавленной, и он вдруг понял, что чувствует себя точно так же. Попытавшись унять охвативший его ужас, он присел перед кузиной на корточки.

– Во сколько у вас начинаются уроки?

Девочка судорожно вздохнула и, заикаясь, ответила:

– В п… половине д… девятого.

Дэниел повернулся к Саре:

– Ее нет почти два часа, и никто мне об этом не сообщил?

– Фрэнсис, прошу тебя, – взмолилась Сара, – перестань плакать! И да, – она зло посмотрела на Дэниела, – никто тебе не сообщил. Да и с какой стати, скажи на милость?

– Не надо со мной играть, Сара! – предостерегающе протянул Дэниел.

– По-твоему, у меня игривое настроение? – огрызнулась та, прежде чем снова обратиться к сестре: – Фрэнсис, прошу тебя, дорогая, дыши глубже!

– Вы должны были сообщить мне об этом! – резко бросил граф, теряя терпение. Никто в этом доме даже не догадывался, что Энн похитили едва ли не из постели, и ему нужны были ответы, а не самодовольные нравоучения Сары. – Ее нет по меньшей мере полтора часа. Вам следовало…

– Что? – перебила его Сара. – Что нам следовало? Терять драгоценное время, сообщая тебе подробности? Тебе, кто не имеет никакого отношения к нашей гувернантке? Тебе, чьи намерения…

– Я намерен на ней жениться! – резко оборвал кузину Дэниел.

Фрэнсис тут же перестала плакать и подняла на него глаза, полные надежды. Даже рыдавшие на скамье горничные вдруг замолчали и воззрились на графа.

– Что ты сказал? – прошептала Сара.

– Я люблю ее! – заявил граф, только сейчас это осознав. – И непременно на ней женюсь.

– О, Дэниел! – воскликнула Фрэнсис, бросаясь к кузену с объятиями. – Ты должен найти ее!

– Что случилось? – спросил Дэниел у стоявшей с открытым ртом Сары. – Она что, оставила записку?

Сара кивнула.

– Да, она у мамы, но из нее мало что можно понять: там написано, что ей жаль, но она должна уйти.

– А еще – что обнимает меня, – пробубнила Фрэнсис, уткнувшись лицом в полу его пальто.

Дэниел погладил девочку по спине, не сводя глаз с Сары.

– Нет ли в записке какого-нибудь указания на то, что мисс Уинтер ушла не по собственной воле?

Сара ошеломленно уставилась на него.

– Ты же не думаешь, что ее кто-то похитил?

– Я не знаю, что думать, – признался Дэниел.

– В ее комнате все как обычно, исчезли только личные вещи. Кровать аккуратно застлана, – сказала Сара.

– Как всегда, – шмыгнула носом Фрэнсис.

– Кто-нибудь знает, когда она ушла? – спросил Дэниел.

Сара покачала головой.

– Она не спускалась к завтраку – значит, совсем рано.

Он еле слышно выругался и осторожно высвободился из объятий Фрэнсис. Где искать Энн, он понятия не имел, даже не представлял, с чего начать, поскольку почти ничего о ней не знал. А что, собственно говоря, знал? Цвет глаз ее родителей? Что ж, возможно, это как-то и пригодится, но больше ничего, совсем ничего.

– Милорд?

Дэниел вскинул голову. Это был Гренби, дворецкий Плейнсуортов с незапамятных времен.

– Могу я поговорить с вами, милорд? – спросил он, явно пребывая в непривычном для него смятении.

– Конечно.

Дэниел отошел от Сары, наблюдавшей за мужчинами с любопытством и недоумением, и жестом приказал дворецкому следовать за ним в гостиную.

– Я слышал, как вы разговаривали с леди Сарой, – неловко переминаясь с ноги на ногу, пояснил дворецкий, – но вовсе не собирался подслушивать.

– Да-да, – коротко кивнул Дэниел. – Ближе к делу.

– Вам… небезразлична мисс Уинтер?

Граф настороженно взглянул на дворецкого, но все же кивнул.

– Дело в том, что вчера приходил мужчина… Мне следовало поставить в известность об этом леди Плейнсуорт, но в то же время не хотелось сплетничать. Что, если это оказалось бы ничего не значащим недоразумением? Но сегодня, когда она ушла…

– Так что произошло? – не выдержал граф.

Дворецкий нервно сглотнул.

– Неизвестный посетитель разыскивал мисс Эннлизу Шоукросс. Я тотчас же попросил его уйти, поскольку в доме нет никого с таким именем. Но он был очень настойчив и сказал, что мисс Шоукросс может называть себя другим именем. Знаете, милорд, он мне не понравился… – Гренби еле заметно покачал головой, как если бы хотел избавиться от дурных воспоминаний. – Он какой-то неприятный.

– Что еще он сказал?

– Описал эту женщину, мисс Шоукросс. Сказал, что у нее темные волосы и голубые глаза и что она очень красива.

– Мисс Уинтер, – тихо произнес Дэниел. Или, вернее, Аннелиза Шоукросс. Это ее настоящее имя? И почему она решила его скрыть?

Гренби кивнул:

– Именно так я и подумал.

– Что вы ему на это ответили? – Дэниел старался говорить как можно спокойнее, поскольку дворецкий и так чувствовал себя виноватым.

– Что в доме нет дам с такой внешностью. Как я уже сказал, этот человек мне очень не понравился, и мне не хотелось, чтобы у мисс Уинтер были неприятности. – Дворецкий немного помолчал. – Мне симпатична наша мисс Уинтер.

– Мне тоже, – тихо сказал граф.

– Вот почему я и рассказываю все это именно вам, – в голосе Гренби вновь зазвучала привычная уверенность. – Вы ведь найдете ее?

Дэниел судорожно вздохнул и, посмотрев на собственные руки, заметил, что они дрожат. Несколько раз подобное случалось и в Италии, когда люди Рамсгейта оказывались слишком близко. По телу пробегала какая-то странная волна – словно кровь насыщалась ужасом. После таких приступов ему требовалось несколько часов, чтобы прийти в себя. Но на этот раз все было гораздо хуже. Желудок словно поднялся к горлу, легкие сдавило точно тисками, и появилось ощущение, что его вот-вот стошнит.

Он знал, что такое страх, но то, что испытывал сейчас, было за гранью страха.

Дэниел взглянул на Гренби.

– Думаете, к ее исчезновению причастен тот мужчина?

– Не знаю. Но после того, как он ушел, я увидел ее, – дворецкий повернулся и посмотрел направо, словно воспроизводил в памяти события предыдущего дня. – Она была в гостиной, прямо возле двери, и слышала весь разговор.

– Вы уверены?

– Я увидел это в ее глазах. Она и есть та женщина, которую искал незнакомец. И она поняла, что я догадался.

– Что вы ей сказали?

– Кажется, что-то о погоде, о том, что в свободный день у нее есть свои дела, – Гренби откашлялся. – Кажется, она поняла, что я не собираюсь ее выдавать.

– Не сомневаюсь, – мрачно кивнул Дэниел. – Но она, должно быть, решила, что все равно лучше уйти, чтобы никого не подвергать опасности.

Дэниел не знал, что именно слышал дворецкий о происшествии с двуколкой – наверное, как и все остальные, считал это делом рук Рамсгейта, но Энн, очевидно, что-то заподозрила. К тому же было ясно, что злоумышленника совершенно не волновало, что он может причинить вред кому-то еще, кроме нее, а она никогда не позволила бы себе рисковать жизнью и здоровьем своих воспитанниц или… его жизнью.

Дэниел на мгновение прикрыл глаза. Должно быть, она полагала, что защищает его, но если с ней что-нибудь случится… Это его попросту уничтожит.

– Я найду ее, – пообещал он дворецкому. – Будьте уверены.

Энн испытывала одиночество и раньше, а если точнее, последние восемь лет ее жизни были пронизаны этим чувством, но сейчас, съежившись на жесткой кровати пансиона, в пальто поверх ночной сорочки, чтобы хоть как-то согреться, поняла, что еще ни разу не оказывалась в столь отчаянном положении.

Может, следовало отправиться в какую-нибудь деревню, там не так опасно, но в Лондоне проще затеряться: людные улицы большого города поглотят ее, сделают невидимой. Но эти же улицы могут разжевать и выплюнуть.

Здесь не было работы для таких, как она: леди с ее слишком грамотной речью не работают швеями или продавщицами. Энн вдоль и поперек прошла улицы, соседствующие с ее новым жилищем. То был относительно респектабельный район, втиснувшийся между торговыми заведениями для среднего класса и жуткими трущобами. Она заходила во все заведения, на дверях которых висели таблички «Требуется…», и даже в те, на дверях которых таких табличек не было, и везде ей говорили, что у нее слишком нежные руки и чистые зубы. Мужчины похотливо таращились на нее и со смехом предлагали работу совсем иного рода.

Без рекомендаций Энн не могла претендовать на должность компаньонки или гувернантки в благородном семействе, а те драгоценные рекомендательные письма, что она хранила как зеницу ока, были на имя Энн Уинтер, называться которым она больше не могла.

Энн подтянула ноги к груди, уткнулась лицом в колени и крепко зажмурилась, чтобы не видеть эту комнату, не видеть, сколь убого выглядели ее пожитки даже в таком крошечном помещении, не видеть промозглую ночь за окном, но более всего – не видеть себя.

Она опять лишилась имени, и это причиняло такую боль, словно в сердце воткнули острый зазубренный осколок. Каждое утро она просыпалась с тяжелым, леденящим душу страхом, и ничего не могла с этим поделать.

Сейчас все не так, как раньше, когда семья выгнала ее из дома: по крайней мере, тогда ей было куда пойти, имелся некий план. Не она выбрала свое будущее, но хотя бы знала, что делать и когда. И вот теперь у нее лишь два платья, одно пальто, одиннадцать фунтов и никаких перспектив, кроме как устроиться в бордель.

Но на это она пойти не могла, никак не могла. Однажды она уже отдалась мужчине – слишком бездумно и беззаботно – и не собиралась повторять эту ошибку. К тому же несправедливо отдаваться незнакомцам, после того как оттолкнула Дэниела.

Энн и сама не знала, почему отказала ему, – возможно, по привычке или от страха. Она не могла допустить появления на свет незаконнорожденного ребенка и не желала принуждать к браку мужчину, который при других обстоятельствах никогда не взял бы ее в жены. Но больше всего ей необходимо было сохранить себя: даже не свою гордость, а нечто более важное – свое сердце.

Оно было единственным, что полностью принадлежало ей и только ей. Свое тело она отдала Джорджу и ошибочно полагала, что и сердце тоже. И вот когда Дэниел схватился за пояс бриджей, Энн поняла, что, если позволит ему расстегнуть их и заняться с ней любовью, если позволит это себе, он завладеет ее сердцем навсегда.

Только вот горькая ирония состояла в том, что он уже владел ее сердцем: она совершила самую большую глупость из всех возможных – влюбилась в того, кто никогда не будет ей принадлежать.

Дэниел Смайт-Смит, граф Уинстед, виконт Стритермор, барон Тачтон-оф-Сток. Энн не хотела думать о нем, но все равно думала каждый раз, когда закрывала глаза, вспоминала его улыбку, смех, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее.

Энн не думала, что он влюблен в нее, но те чувства, что он испытал, были очень похожи на любовь. Во всяком случае, она была ему небезразлична, и если бы она имела имя и положение в обществе и за ней не охотился сумасшедший, может, тогда, после его опрометчивых слов: «А что, если я на вас женюсь?» – Энн бросилась бы в его объятия с криком: «Да! Да! Да!»

Только вот образ ее жизни не располагал к подобным ответам, потому что ее жизнь состояла из сплошных «нет» и теперь забросила ее сюда, где она так же одинока телом, как много лет была одинока душой.

В желудке громко заурчало, и Энн вздохнула. Она забыла купить себе что-нибудь на ужин, прежде чем вернуться в пансион, и теперь мучилась от голода. Но, может, оно и к лучшему: придется экономить те жалкие крохи, что остались у нее в кошельке.

В желудке опять заурчало, на этот раз значительно громче, и Энн, решительно свесив ноги с кровати, сказала: «Нет!» – хотя на самом деле намеревалась сказать «да».

Она голодна, черт возьми, и должна что-то съесть. Она скажет «да» хотя бы раз в жизни, даже если это означало, что придется довольствоваться пирожком с мясом и полпинтой сидра.

Она посмотрела на свое платье, аккуратно сложенное на стуле. Ей совершенно не хотелось переодеваться, пальто и так скрывало фигуру от шеи до ног. Если она наденет чулки и туфли и заколет волосы, никто и не догадается, что под пальто на ней лишь ночная сорочка.

Энн рассмеялась. Какой странный способ вести себя непристойно!

Спустя несколько минут она уже шла по улице к небольшому магазинчику, мимо которого проходила каждый день. Энн никогда не была внутри, но оттуда доносились такие ароматы каждый раз, когда дверь распахивалась… поистине божественные. Здесь продавались корнуоллские пирожки, мясные рулеты, горячие плюшки и бог знает что еще.

Энн почувствовала себя почти счастливой, когда у нее в руках наконец оказался кулек с вкусной едой. Хозяин магазинчика завернул пирожок в бумагу, и теперь Энн несла его к себе в комнату. От некоторых привычек не так-то просто избавиться, а она все еще чувствовала себя благопристойной молодой леди, чтобы есть прямо на улице, хотя многие окружающие нисколько не стеснялись. Она собиралась еще купить сидра в лавочке напротив пансиона, когда вдруг услышала:

– Ты!

Энн не остановилась. Соседние улицы были слишком шумными, наполненными какофонией голосов, поэтому она и представить не могла, что окрик предназначался ей, но потом снова услышала тот же голос, только гораздо ближе:

– Аннелиза Шоукросс!

Энн предпочла сделать вид, что не слышит, и даже не обернулась, потому что очень хорошо знала этот голос и, что еще важнее, обладатель этого голоса знал ее настоящее имя. Пришлось бежать.

Драгоценный ужин выскользнул из рук, а она неслась все быстрее и быстрее, хотя даже не подозревала о наличии у себя таких способностей. Она огибала углы, пробиралась сквозь толпу, не останавливаясь и не извиняясь. Легкие ее горели, сорочка прилипла к телу, но в конце концов ее все же настиг крик Джорджа:

– Держите ее! Прошу вас! Это моя жена!

Кто-то действительно схватил Энн: уж очень правдоподобно звучали вопли Джорджа, да и сам он выглядел так, что будет очень благодарен за помощь. Подбежав, Джордж обратился к мужчине, чьи мясистые руки сжимали плечи Энн точно тиски:

– Она не в себе.

– Я не твоя жена! – закричала Энн, пытаясь вырваться из цепких рук незнакомца, но как ни извивалась и ни брыкалась, ни лягала обидчика по ногам, он даже бровью не повел. – Он сумасшедший и преследовал меня годами. Клянусь, я не его жена!

– Ну же, Аннелиза, – успокаивающе проворковал Джордж. – Зачем говорить неправду?

– Нет! – взвизгнула Энн, пытаясь вырваться из рук уже двух мужчин. – Я не его жена! Он хочет меня убить!

Наконец на лице мужчины, который помогал Джорджу, отразилось сомнение.

– Она говорит, что не ваша жена.

– Знаю, – вздохнул Джордж. – Она такая уже несколько лет, после того как у нас родился мертвым ребенок… Так и не смогла после этого оправиться, бедняжка!

– Он лжет! – закричала Энн.

Но Джордж горестно вздохнул, и его лживые глаза наполнились слезами.

– Мне пришлось смириться с тем, что она уже никогда не станет той, на ком я женился.

Мужчина перевел взгляд с печального благородного лица Джорджа на перекошенное от гнева лицо Энн и, очевидно решив, что из них двоих «муж» выглядит более разумным, передал ему «жену» и сказал на прощание:

– Удачи вам.

Джордж рассыпался в благодарностях, а затем принял его помощь и заодно носовой платок, чтобы связать ей руки. Когда с этим было покончено, он с такой силой дернул ее к себе, что, споткнувшись, она едва не упала и передернулась от отвращения, когда соприкоснулась с телом Джорджа.

– О, Энн, – протянул он, – как я рад снова видеть тебя.

– Это ты перерезал упряжь, – произнесла она тихо.

– Я, – горделиво улыбнулся Джордж, но сразу же нахмурился: – Я надеялся, что ты пострадаешь побольше.

– Ты мог убить графа Уинстеда!

Но Джордж лишь безразлично пожал плечами, что подтвердило худшие ее опасения: он сошел с ума, окончательно и бесповоротно. Другого объяснения его поступкам попросту не было. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы и в голову рисковать жизнью пэра, чтобы навредить ей.

– А как насчет грабителей в переулке? – спросила Энн. – Это тоже твоя работа?

Джордж уставился на нее так, словно она говорила на иностранном языке.

– О чем это ты толкуешь?

– О нападении на лорда Уинстеда, вот о чем! Зачем тебе это?

Джордж слегка отстранился, и его верхняя губа скривилась в снисходительно-презрительной ухмылке.

– Не знаю, о чем ты, но у твоего драгоценного лорда Уинстеда есть свои враги. Или ты не слышала эту отвратительную историю?

– Ты недостоин даже имя его произносить! – прошипела Энн.

Но Джордж лишь рассмеялся, а потом злорадно произнес:

– Ты хотя бы представляешь, как долго я ждал этого момента?

Примерно столько же, сколько она жила изгнанной из общества.

– Представляешь? – прорычал Джордж, хватаясь за носовой платок и с силой выкручивая ей руки, но она плюнула ему в лицо.

Лицо Джорджа пошло пятнами от злости и так побагровело, что светлые брови выглядели светящимися на его фоне.

– А вот это ты зря, – прошипел он и поволок ее в темный переулок. – Как удачно, что ты выбрала такой сомнительный район! Никто даже не обернется, когда я…

И тут Энн принялась кричать, но никто не обращал на нее внимания. К тому же кричать не пришлось долго: Джордж с силой ударил ее в живот, и она согнулась у стены, отчаянно пытаясь вдохнуть.

– Восемь лет я представлял себе этот момент, – произнес он леденящим кровь шепотом. – Восемь лет вспоминал тебя каждый раз, когда смотрел на свое отражение в зеркале. – Джордж почти вплотную приблизил к ее лицу свое с горевшими безумным блеском глазами. – Хорошенько посмотри на меня, Аннелиза. Мне потребовалось восемь лет, чтобы исцелиться, но посмотри! Посмотри!

Энн пыталась увернуться, но ее спина была прижата к кирпичной стене, а Джордж сжал ее подбородок так, что она вынуждена была смотреть на его изуродованную щеку. Шрам зарубцевался лучше, чем она ожидала, и теперь был белым, а не багровым, как прежде, но все равно сморщивал кожу в одних местах и натягивал в других, отчего лицо казалось перекошенным.

– Сначала я, пожалуй, немного с тобой позабавлюсь, – захихикал он мерзко, – поскольку в тот день мне это так и не удалось. Но мне совершенно не хочется оставаться в этом грязном переулке. Вот уж не думал, что ты можешь пасть так низко.

– Что значит «сначала»? – прошептала Энн.

И зачем она это спросила? Ведь и без того знала ответ. Знала всегда. И когда Джордж вытащил из кармана нож, оба понимали, что это значит.

Энн не кричала. И даже ни о чем не думала. Она и сама не смогла бы описать, что сделала, только уже через десять секунд Джордж лежал на булыжной мостовой, скрючившись в позе эмбриона, не в силах издать ни звука. Энн постояла возле него еще пару мгновений, а потом пнула что есть силы в то же самое место, куда перед этим ударила коленом, и побежала…

Только на этот раз она точно знала, куда именно.