Глава 19

Энн помолчала, а потом прошептала:

– Пожалуйста.

Она не знала, почему сказала это: явно не потому, что мыслила здраво, – ведь его не надо было ни о чем просить. Просто последние пять лет она то и дело напоминала воспитанницам, что говорить «пожалуйста» нужно всегда, если хочешь что-то получить. А она очень этого хотела.

– На это я могу ответить лишь одно, – пробормотал Дэниел, учтиво склонив голову. – Спасибо.

И тут Энн одарила его особой улыбкой – не веселья или радости. Такие улыбки застают человека врасплох, дрожат на губах, пока не явятся на свет во всей красе. То была улыбка искреннего счастья, что идет из самых глубин души, такого всепоглощающего, что у нее перехватило дыхание, а по щеке скатилась слеза. Она подняла руку, чтобы ее отереть, но пальцы Дэниела сделали это раньше.

– Слеза счастья, надеюсь?

Энн кивнула.

Дэниел тронул ладонью ее щеку и легонько коснулся подушечкой пальца синяка возле виска.

– Он тебя ударил.

Энн видела синяк, когда посмотрелась в зеркало в ванной комнате. Он не причинял боли, и она даже не могла припомнить, откуда он взялся. Стычка с Джорджем представлялась каким-то расплывчатым пятном, но Энн решила, что так даже лучше, и все же, лукаво улыбнувшись, пробормотала:

– Он выглядит хуже.

– В самом деле?

– О да!

В его глазах вспыхнули веселые искорки, и он легонько поцеловал любимую за ухом, обдав кожу своим горячим дыханием.

– М-м-м… – Энн выгнула шею, когда губы Дэниела заскользили по ней, спускаясь к ключице. – Как-то мне сказали, что самое важное в драке – чтобы в результате твой противник выглядел хуже.

– Очень мудрое замечание.

Энн судорожно вздохнула, почувствовав, как руки Дэниела коснулись шелкового пояса халата и как узел ослабевает под ловкими пальцами. Когда сильные мужские руки скользнули по нежной коже живота и перекочевали на спину, ей пришлось приложить массу усилий, чтобы не потерять рассудок.

Его ладони сжали упругие ягодицы, губы опять коснулись уха, и его хриплый голос прошептал:

– Я заставлю тебя кричать еще до наступления утра.

Но у Энн еще оставалось немного здравого смысла, чтобы слабо возразить:

– Но ты не можешь…

Дэниел рывком приподнял ее и, чтобы не упасть, ей пришлось обхватить его ногами за талию.

– Поверь мне, могу.

– Нет-нет… я не…

Его палец, описывавший ленивые круги вокруг средоточия ее чувственности, скользнул чуть глубже, и Энн охнула, отчаянно цепляясь за его плечи. Теперь его палец неспешно двигался внутри нее, и каждое прикосновение посылало дрожь желания в самый центр ее тела.

– Никто не знает, что я здесь. Если мы кого-то разбудим…

– Верно, – пробормотал Дэниел, но по его голосу Энн поняла, что он улыбается. – В таком случае, полагаю, мне стоит вести себя сдержаннее и приберечь кое-что до первой брачной ночи.

Энн не могла даже представить, о чем он говорит, но его слова произвели такой же эффект, как и руки, увлекавшие ее в раскаленное горнило страсти.

– А сегодня, – произнес Дэниел, усаживая ее на край кровати, – у меня попросту нет выбора: я должен убедиться, что ты хорошая девочка.

– Хорошая девочка? – эхом откликнулась Энн, прижатая к греховно большой кровати.

На ней был только распахнутый мужской халат, открывший его взору идеальной формы груди и ее лоно, внутри которого его палец творил такие чудеса, что она постанывала от удовольствия.

Сейчас в ней не осталось ничего хорошего, но то, что он делала с ней, было чудесно.

– Как думаешь, сможешь вести себя тихо? – поддразнил ее Дэниел, целуя в шею.

– Не знаю.

В лоно Энн погрузился еще один палец.

– А что, если я сделаю вот так?

Энн тихонько вскрикнула, и на его губах заиграла дьявольская улыбка.

– А как насчет этого? – он подцепил носом ворот халата, и тот соскользнул с ее плеча, полностью обнажив грудь, и уже в следующее мгновение его губы обхватили затвердевший сосок.

– О! – вскрикнула Энн и, услышав его тихий смех, буркнула: – Какой же ты бесстыжий! Хочешь, чтобы я вела себя тихо, а сам…

Полизав один напряженный бутончик, он переключил внимание на другой, и прикосновение его языка оказалось еще более чувственным. Энн и не заметила, как оказалась совершенно нагой.

Дэниел окинул ее жадным взглядом и пообещал:

– Я еще и не такое могу, вот увидишь.

Губы Дэниела прильнули к ложбинке между грудями и заскользили вниз, по животу, мимо пупка, к пушистому холмику…

– О боже! – ошеломленно охнула Энн. – Ты не можешь!..

– Не могу?

– Дэниел… – Энн не знала, о чем просит, но, прежде чем успела это понять, он приподнял ее так, что она теперь сидела на самом краешке кровати, а место пальцев занял его рот. И то, что он делал своим языком и губами, сводило с ума.

Господь милосердный! Что он творит? Ведь она вот-вот растает или взорвется. Она стиснула его голову с такой силой, что ему пришлось разжать ее руки, и, наконец, не обнаружив опоры, Энн откинулась на мягкий матрас, полностью отдавшись его власти.

Когда Дэниел поднял голову, выглядел он очень довольным собой, и Энн, судорожно вздохнув, пролепетала:

– Что ты со мной делаешь?

Не может же он на этом остановиться! Это невозможно, ведь она так хотела чего-то, того, что…

– Я хочу, чтобы мы достигли пика вместе, когда я буду внутри тебя, – сказал Дэниел, стягивая сорочку через голову.

Что он имел в виду? Чего достигли?

Дэниел взялся за пояс штанов и в мгновение ока разделся донага. Энн могла лишь в изумлении наблюдать, как он оказался у нее между ног, а потом обхватил бедра и раздвинул, открывая ее для себя.

– О господи! – прошептала она в шоке.

Кажется, за всю жизнь она не произнесла эти слова столько раз, сколько за последние несколько минут. Но если и следовало возносить творение Господа, то сейчас как раз настал такой момент.

Кончик мужского естества коснулся входа в лоно Энн, но не продвинулся дальше. Казалось, Дэниелу хватало того, что он просто прикасался к ней, позволяя своему естеству тереться о невероятно чувствительные нежные складки. С каждым новым прикосновением Энн раскрывалась чуть больше, и вскоре кончик без видимого усилия скользнул внутрь.

Энн вцепилась в кровать, не в силах постичь всю странность охвативших ее ощущений. Ей казалось, что, подавшись вперед, он попросту разорвет ее, и все же ей хотелось большего. Энн не знала, как такое возможно, но никак не могла совладать с собственными бедрами, прижимавшимися к его бедрам.

– Я хочу тебя всего, – неожиданно для себя прошептала она. – Сейчас.

Энн услышала, как Дэниел судорожно втянул носом воздух, и, взглянув на него, увидела его подернутые поволокой желания глаза. Он простонал ее имя и подался вперед, погрузившись в нее не полностью, но достаточно, чтобы ее вновь охватило это странное восхитительное ощущение, что она раскрывается ему навстречу, что он раскрывает ее для себя.

– Глубже! – потребовала Энн.

– Не сейчас! – он немного отстранился, а потом опять качнул бедрами. – Ты не готова.

– Я не хочу ждать!

Внутри ее нарастало давление, делавшее ее раскрепощенной и невероятно жадной. Энн хотела его всего: хотела ощущать его пульсацию внутри, чувствовать, как он скользит по ее лону, погружаясь до самого основания.

Дэниел начал двигаться, и Энн обхватила его бедра, стараясь прижать как можно плотнее к себе.

Она стонала, извивалась, но Дэниел сопротивлялся, подчиняя ее избранному им ритму. Его лицо исказилось от напряжения, и Энн знала, что его желание так же сильно, как и ее собственное, но Дэниел не торопился, давая возможность получить удовольствие ей.

Но ей было виднее. Должно быть, Дэниел пробудил в ней какую-то распутную, порочную сторону ее женского существа. Энн не представляла, откуда знает, что нужно делать, даже не осознавала, что намеревается сделать, пока это не произошло само собой. Ее руки взметнулись, сжали груди и принялись их мять, а глаза смотрели на его реакцию…

Горевшее в его взгляде желание было настолько осязаемым, что Энн практически чувствовала его на своей коже.

– Сделай так еще, – хрипло попросил Дэниел, и Энн повиновалась – подняла груди, словно невидимым корсетом, и они стали крупными, пухлыми, с восхитительно сочными сосками.

– Тебе нравится? – прошептала Энн лишь для того, чтобы его поддразнить.

Дэниел кивнул. Дыхание так быстро вырывалось у него из груди, что движения стали порывистыми и резкими. Он по-прежнему прикладывал все силы к тому, чтобы не спешить, доставить ей как можно больше удовольствия, и Энн поняла, что нужно заставить его сорваться. Он не мог отвести взгляда от ее рук, ласкавших груди, и горевшая в его глазах первобытная потребность обладания заставляла Энн чувствовать себя богиней, могущественной и прекрасной.

Она медленно облизала губы и, погладив груди, зажала тугие розовые бусины между большим и указательным пальцами. Ощущения были неповторимыми, почти такими же острыми и сладостными, как прикосновения губ Дэниела. Энн вдруг ощутила всплеск удовольствия внизу живота и с удивлением поняла, что сотворила это сама, собственными руками. Ее голова запрокинулась, и она застонала от накатившей очередной волны желания.

Охваченный точно такими же ощущениями, Дэниел с силой качнул бедрами, и их с Энн тела наконец полностью соединились.

– Ты сделаешь это снова! – прорычал Дэниел. – Будешь делать так каждую ночь, а я стану за тобой наблюдать… – Он содрогнулся от удовольствия, двигаясь внутри теплого лона. – Вот так, да, каждую ночь…

Энн улыбнулась, упиваясь своей новоприобретенной силой и при этом задаваясь вопросом, как еще она может заставить Дэниела обессилеть от желания.

– Я никогда не видел ничего прекраснее, – выдохнул Дэниел и активно заработал бедрами, постанывая от удовольствия, а потом уперся руками в матрас по обе стороны от головы Энн.

Она догадалась, что он изо всех сил пытается сдержаться.

– Это совсем не то, что я хотел сказать, – с трудом переводя дыхание, пробормотал Дэниел.

Энн заглянула в глаза любимого, а потом почувствовала, как он взял ее за руку и их пальцы переплелись.

– Я люблю тебя, – хрипло произнес Дэниел. – Я так тебя люблю.

Он повторял это снова и снова, в такт движениям своего тела. Энн даже не подозревала, что чувствовать себя частью любимого так ошеломляюще удивительно и так естественно.

Она сжала его руку и прошептала:

– Я тоже люблю тебя. Ты мой первый мужчина… первый мужчина, который…

Энн не находила слов, чтобы высказать все, что чувствовала. Она хотела, чтобы Дэниел знал каждую подробность ее жизни, каждое мгновение торжества и разочарований, но более всего хотела ему сказать, что он стал первым мужчиной, которому она полностью доверилась и которому удалось завоевать ее сердце.

Дэниел поднес ее руку к губам и в самый разгар этого невероятно чувственного, первобытно плотского единения принялся целовать ее пальцы с нежностью и благородством древнего рыцаря.

– Не надо плакать, – услышала она его шепот, хотя даже не подозревала, что плачет.

Дэниел покрыл поцелуями ее мокрые от слез щеки и глаза и возобновил движение внутри нее, все жарче разжигая пламя страсти в самой глубине женского естества. Энн поглаживала его лодыжки ступнями, приподнимала бедра ему навстречу, сжимала и покачивалась. Влюбленные двигались в унисон все быстрее и ненасытнее. Энн почувствовала, как что-то внутри у нее начало меняться, то растягиваясь, то сжимаясь. Ей казалось, что она больше не вынесет этой сладкой пытки…

– Оооо! – выкрикнула она протяжно, когда мир вокруг вдруг взорвался и засиял мириадами искр, вцепившись в плечи Дэниела с такой силой, что приподнялась над матрасом.

– О господи! – выдохнул и Дэниел. – О господи! О…

В последний раз порывисто качнув бедрами, он вскрикнул, содрогнулся всем телом и обессиленно упал на лежавшую под ним женщину.

Все закончилось, но жизнь ее при этом только начиналась.

Позже той же ночью Дэниел лежал на боку, подперев голову рукой, и рассеянно играл темными локонами Энн, рассыпавшимися по подушке. Она спала – во всяком случае, ему так казалось – или же просто наслаждалась ощущениями.

Дэниел даже не представлял, что у Энн такие длинные волосы, – шелковистые пряди переливались золотыми бликами в отблесках свечей. Когда она гладко зачесывала их назад, скрепляя шпильками, гребнями или какими-то другими хитрыми женскими приспособлениями, они выглядели вполне обычно, но от вида распущенных у него буквально останавливалось сердце. Они накрывали ее плечи подобно соболиному одеялу и ниспадали мягкими переливчатыми волнами до самых сосков.

Дэниел, глядя на нее, улыбался. Ему безумно нравилось, что волосы не скрывают ее грудь полностью.

– Почему ты улыбаешься? – сонно пробормотала Энн.

– Ты проснулась? – спросил Дэниел.

Энн потянулась, замурлыкав, точно кошка, и Дэниел с удовольствием взирал на ее совершенную наготу, которую открыла соскользнувшая простыня.

– Ой! – пискнула Энн и попыталась прикрыться, но он накрыл ее руку своей и потянул простыню вниз.

– Мне больше нравится так.

Энн густо покраснела. В спальне было слишком темно, чтобы Дэниел мог это увидеть, но она на мгновение опустила глаза, как делала всегда, если испытывала смущение. Его губы опять растянулись в улыбке, потому что до сего момента он даже не осознавал, что знает о ней такие подробности. Но ведь ему и хотелось знать о ней все.

– Ты так и не сказал, почему улыбаешься, – напомнила Энн, накрывшись простыней.

– Я просто думал, как мне нравится, что твои волосы не полностью скрывают грудь, – ответил Дэниел.

На этот раз он увидел, как Энн покраснела, даже в темноте.

– Ты сама спросила, – пробормотал Дэниел.

Они некоторое время молчали, потом он заметил, как Энн обеспокоенно хмурит брови, и совершенно не удивился, когда она спросила:

– И что теперь?

Дэниел понимал, о чем она спрашивает, но не хотел отвечать. Теперь, когда они лежали, обнявшись, в его огромной кровати, укрытые плотным балдахином, легко было делать вид, будто остального мира не существует, но вскоре наступит утро, и все причины, которые привели ее в дом Дэниела, вернутся.

– Я, пожалуй, проведаю Джорджа Чевила, – наконец ответил он. – Думаю, узнать его адрес будет несложно.

– А что делать мне? – спросила испуганно Энн.

– Ты останешься здесь, – твердо заявил Дэниел, не поверив собственным ушам: неужели Энн могла подумать, что он позволит ей уйти?

– Но что ты скажешь своей семье?

– Правду, – сказал Дэниел, но потом, при виде написанного на лице Энн ужаса, добавил: – Но не всю. Им вовсе не обязательно знать, где ты провела сегодняшнюю ночь, но мне придется объяснить матери и сестре, как ты оказалась здесь в таком виде. Если только ты не сумеешь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

– Нет, это вряд ли.

– Гонория одолжит тебе одежду. И, поскольку в доме сейчас моя мать, не будет ничего зазорного, если ты поселишься в одной из гостевых комнат.

На мгновение Дэниелу показалось, что Энн хочет возразить или предложить иное решение, но в конце концов она кивнула.

– После визита к Чевилу я сразу же получу особое разрешение на брак.

– Особое разрешение? – переспросила Энн. – Но, кажется, это ужасно дорого.

Дэниел придвинулся к ней поближе.

– Ты что, думаешь, у меня хватит терпения ждать, пока пройдет принятый в таких случаях период помолвки? – На губах Энн заиграла улыбка. – А у тебя самой что, хватит терпения?

– Ты превратил меня в распутницу, – прошептала Энн.

Дэниел притянул любимую к себе.

– Но меня это вполне устраивает. Оставайся такой. Или тебя что-то не устраивает?

– Надо подумать. Знаешь, мне кажется, ты слишком скромничал.

Оба рассмеялись, довольные и счастливые. Отныне все будет хорошо. Да и может ли быть иначе?