Глава 2

— Шурик! — Петрович уже шипел — кончай свои игры!

— Какие игры?! Их же убили, Петрович! — голос Шурика дрогнул, в нем плескалась искренняя, ещё не остывшая ярость, молодого и неопытного полицейского... стража.

Петрович внезапно рявкнул, и я вздрогнул, ударившись затылком о камень. Тишина.

— В нашем мире, пацан, убийство — и есть главная игра. И Волковы сегодня просто лучше ходы просчитали. Всё. Точка. Заткнись и дыши ровнее. Нравится, не нравится — закрой рот и жди управляющего.

Воцарилась тишина. Её нарушало только глубокий вдох выдох Петровича. Потом — шаги. Тяжёлые, шаркающие. Они уходили. Спускались по лестнице. Лязг двери. И... новая тишина. Наконец настоящая.

Я выдохнул. Воздух вышел дрожащим, сдавленным.

"Мир.... Люди. Люди везде одинаковые". Мысль пронеслась, острая и ясная. В моем мире — протоколы и корочки. В этом — "Совет Кланов" и "охота на реликтов". Суть не меняется.

Я медленно, позвонок за позвонком, отлип от стены. Ноги затекли, плечо заныло. Я высунулся из ниши, прислушиваясь. Пусто и тихо. Передо мной кабинет. Развороченный, залитый кровью и смертью кабинет, где сегодня умер не я. Тела убрали. Но следы остались. Следы "игры".

Первый шаг был самым тяжёлым. Тело застывшее в нише погнало кровь по венам, рана заныла, пластина на животе потеплела.

Я шагнул в центр комнаты. Инвентаризация. Будем разбираться что по чём.

Медленно поворачивался на пятках. Осматираюсь. Мой мозг заработал живее.

Кирилл сдох, но тело помнило. Пальцы сами потянулись к подлокотнику кресла, будто делали это тысячу раз.

Повсюду виднелись следы грубого обыска. Шкафы взломаны. Ящики вывернуты на пол. Дурни! Искали грубой силой, ломали очевидное. Значит, вряд ли нашли, настоящее прячут иначе.

А раз искали, значит что то есть.

Я подошёл к столу. Столешница была идеально чистой. Протёрли её что ли? Никаких безделушек. Только тяжёлая серебряная подставка для ручек. Функциональная дороговизна и аскетизм в одном флаконе.

Сел в кресло. Старое, продавленное и удобное. Еще раз оглядел комнату взором хозяина.

На стене с одной стороны висел портрет. Демьян Орлов с семьёй. Его взгляд был жёстким. Но в нем читалась собственническая нежность. Семья была его крепостью.

Вспомнился голос . "Импульс от плеча! Ты — Орлов!". Солдат. Воспитывал солдата. Прямолинейный. Требовательный. Но не жестокий.

Где бы такой человек сделал тайник? Не за своим портретом, и не за портретом прадеда, там уже я прятался и было пусто. Настоящее хранят в зоне быстрого доступа.

Кирилл сдох, но тело помнило. Пальцы сами потянулись к подлокотнику кресла, будто делали это тысячу раз.

Массивное кожаное кресло. Нашёл едва заметное углубление.

Приложил палец. Кровь Кирилла в моих венах или отпечаток пальца сработал. Послышся тихий щелчок. В боковине подлокотника открылся потайной отсек. Длинный и узкий.

Три предмета, лежавшие вплотную друг к другу.

Деньги. Универсальный язык выживания. Стартовый капитал.

Круглая пластина — тяжёлый жетон. С монету. Семейный герб — орёл. По середине — камень чёрный, матовый. Доказательство принадлежности или просто семейная ценность. И прямоугольная пластина — похожа на планшет.

Я забрал все. Деньги, круглый жетон и планшет.

Боль в животе напомнила о себе. Тупой и настойчивый импульс.

Подошёл к книжным шкафам. Стекло разбито. Книги валялись на полу. Я поднял одну. Переплет из кожи. Страницы пожелтели. Буквы мне совершенно незнакомы. Геометричные закорючки. Чужая письменность.

Я листал том за томом. Сплошная абракадабра. Но мозг искал зацепки, схожести. И нашёл.

Среди хаоса я заметил несколько книг в одинаковых переплетах. Темно—синяя кожа. Золотое тиснение. Я собрал их. Шесть томов.

Открыл первый. Не текст. Генеалогические древа. Гербы. Карты владений. Фамильный архив Орловых.

Второй том содержал юридические документы. Печати. Подписи. Третий — технические чертежи. Схемы приборов.

Я осмотрелся. Куда спрятать? Рисковать выносить нельзя.

Только ниша, где я прятался. Идеальное место.

Я аккуратно сложил книги в тёмном углу ниши.

Сделал шаг назад. Окинул кабинет последним взглядом. Искал то, что выбивалось.

В углу, на вешалке, висел плащ. Длинный. Из плотной тёмной ткани или кожи. С капюшоном.

Он совершенно не вписывался в кабинет. Не подходил ни по стилю, ни по характеру хозяина. Демьян Орлов носил бы нечто строгое. Военное. Этот плащ был... другим. Городским. Практичным.

Чья вещь? Почему здесь?

Подошел ближе. Потрогал ткань. Грубая кожа, с тиснением. Прочная. В карманах — пусто. Но сам крой... Глубокие карманы. Внутренние отделения.

Я снял его с вешалки. Одел. Сидел как влитой. Будто сшит по моим меркам. Точнее, по меркам этого тела.

Пах дымом костра и чужим одеколоном.

Я запахнул полы. Спрятал планшет, жетон и деньги в глубоких карманах.

Вышел из кабинета в коридор. Тишина. Прислушался. Только отдалённый вой ветра в разбитых окнах. Нужно обследовать дом.

Двигался бесшумно.

Кухня. Внутри — хаос. Разбросанная посуда. Я не стал заходить. Ничего полезного.

Повернул направо. Зал для приемов. Я замер на пороге.

Контраст был оглушительным. Если кабинет отца был аскетичным штабом, то это — тронный зал. Все кричало о богатстве. Вычурная лепнина на потолке. Золотая отделка. Роскошь напыщенная и безвкусная.

Поднялся на третий этаж. Спальня родителей. Напомнил себе что не родителей. Дверь снесена. Внутри — полный разгром. Шкафы распахнуты. Одежда разбросана.

Дальше тренировочный зал. Тот самый, из воспоминаний. Высокие потолки.

Дальше спальня. Кровать. Стол. Стул. На столе — пара книг. Таких же непонятных. Никаких личных вещей. Ни украшений. Ни оружия. Ничего ценного. Чья это комната? Прислуги? Гостя?

И тут до меня дошло. Эта комната... была моей. Кирилла Орлова. Телесные воспоминания мелькнули слабым отголоском. Я сидел за этим столом. Читал. Смотрел в окно.

Я подошёл к шкафу. Открыл. Внутри висело несколько комплектов одежды. Из простой, но качественные ткани. Я скинул свой запачканный кровью тренировочный костюм. Надел тёмные штаны из плотной ткани. Простую рубашку. Сверху — тот же плащ.

Осмотрел комнату еще раз. Ничего. Ни намёка на что—то ценное. Будто Кирил здесь и не жил, только ночевал и то не всегда. Характер Кирилла— загадка.

Третий этаж — ничего интересного, если ты не вор, а хозяин. Спустился обратно на второй этаж. Коридор раздваивался. Правый вёл к кабинету отца. Я пошел на лево. В любой непонятной ситуации правая нога у мужчины длиннее — значит он идёт на левее.

Здесь пахло иначе. Металлом. Озоном. Химикатами. Дверь в конце коридора была укреплённой. Её не взломали, просто приоткрыта.

Я вошёл внутрь. Лаборатория.

Совсем иной мир. Стены заставлены стеллажами. На них — приборы. Колбы. Микроскопы. Десятки ящиков с компонентами. В воздухе всё ещё висела тонкая взвесь металлической пыли.

Это было царство сестры. Лизы. Гения семьи.

Беспорядок. Но не хаос грубой силы. Это был методичный, целеустремлённый разгром. Столы перевернуты. Ящики выдвинуты. Содержимое шкафов — аккуратно, но тщательно проверено и отброшено в сторону. Они не ломали. Они искали. Что—то конкретное.

Столы сдвинуты с мест. Следы на полу говорили — их двигали во время поиска. Изначально они стояли иначе. Значит что? Они искали тайники в полу? В стенах?

Дальше! Книжные шкафы. Десятки томов. Не много для учёного, или здесь есть интернет, логично. Книги— кожа, пергамент. Все с теми же непонятными символами. Но корешок одной книги... был чистым.

Это сразу бросалось в глаза. Достал, попробовал открыть, нет, не открывается. Провёл пальцем. Не кожа. Имитация. Я надавил. Ничего. Тряхнул, тихо. Книга не поддавалась. Я провёл рукой по корешку. Нашёл крошечную углубление. Давление. Тихий щелчок. Сенсор на отпечаток пальца?

Обложка книги открылась. Внутри лежало два предмета.

Маленький пистолет. Тяжёлый и по настоящему холодный. Такой же, как из моих воспоминаний, был у Лизы. Макаров? Нет. Но похож. И кожаный браслет. Простой. Без украшений. Схож с плащом. По материалу и рисункам на коже

Я взял пистолет. Проверил магазин. Попытался. В рукоятке магазина не было. Не было даже места для магазина. Но судя по запаху из пистолета стреляли, давно, и почистили, но запах есть. Заткнул за пояс.

Браслет... Надел на запястье. Кожа была мягкой. Не новый. Его носили.

Я вернулся к осмотру. По всей видимости они искали тот самый "обруч". И не нашли. Надеюсь что не нашли, хоть и не знаю что это. Значит, он здесь. Но не в очевидном тайнике. Не в полу. Не в стене.

Я сел на единственный уцелевший стул. Смотрю по сторонам. Мыслю.

Лиза. Гений. Её защита — не сталь и камень. Её защита — интеллект. Маскировка на виду.

Я встал. Подошел к рабочему столу. Стол стоял у окна. Огромное витражное окно, разные цвета. На столе — обычный хаос.

Я опустился на колени. Заглянул под столешницу. Ничего. Гладкая поверхность.

Провёл рукой по нижней плоскости. И вновь нашёл сенсор — выемку. Едва заметная.Нажал.

Столешница, приподнялась, образовав щель между столешницей и тумбой. Бесшумно и идеально.

Внутри, на бархатном ложементе, лежал блокнот.

Не изящная диадема. Не футуристичный шлем. Полоска матового, темного металла. Нет. Просто блокнот с записями.

Я собрал все, что нашёл. Пистолет. Браслет. Блокнот.

На улице шум.

Я замер. Прислушался. Выглянул в приоткрытую створку

На улице предрассветные сумерки. Серые и безжизненные. И в них, посреди мощёного двора, замерло нечто.

Сначала я подумал — карета. Огромные колеса со множеством спиц. Шины из чёрной резины, низкий профиль. Но корпус... обтекаемый, агрессивный, словно выточенный из единого куска матово—черного металла. Гибрид старинного экипажа и спортивного кроссовера. Карета подьехала к дому.

Дверь открылась безшумно. Из кареты вышел человек.

Высокий. Худой до костлявости. Одет в дорогой, идеально сидящий костюм. Плащ был накинут на плечи, не застегнут. Но это не имело значения. Его движения были резкими, угловатыми, будто кости каждый раз ломались и срастались заново с каждым шагом. Лица не было видно — глубокий капюшон.

Полицейские, замерли у своего патрульного экипажа.

Человек— скелет потёр длинные, бледные ладони. Сухой, шелестящий звук донесся будто даже до меня.

И тут из тёмного нутра машины выскочили твари.

Не собаки. Не крысы. Нечто среднее. Размером с крупного терьера. Голые, розовато—серые тушки. Длинные хвосты. Морды вытянутые, без шерсти, с крошечными глазками— бусинками. Они засеменили вокруг своего хозяина, обнюхивая землю. Щёлкали зубами. Жуткие, юркие твари. Шесть штук.

Одна из них внезапно подняла морду. Крошечные глазки уставились прямо на мое окно. Прямо на меня. Сквозь щель в ставнях.

Она завыла. Тонко, пронзительно. Звук, от которого кровь начинает бурлить и сворачиваться.

Человек в капюшоне медленно поднял голову. Я не видел его лица. Но почувствовал взгляд. Тяжелый. Давящий. Как физический удар.

Контакта хватило на долю секунды. Я рванулся от окна.

Внизу, снаружи, прозвучал резкий, нечеловеческий свист.

Погоня.

Я вылетел из лаборатории в коридор.Внизу — грохот. Дверь вырвана с корнем. Лай, вернее, противное повизгивание тварей. Приказной, шипящий голос их хозяина.

Я бежал к лестнице на первый этаж, выскочить в окно. Но твари появились в коридоре раньше. Я на автомате выхватил пистолет. Бам, Бам.

От каждого выстрела пистолет нагревался, но твари разлетались на части. Мне резко поплохело. Видимо рана на животе открылась.

Баммм прогрохотал уже не мой выстрел. Надо мной ошметки штукатурки посыпались с потолка. Совсем рядом. Стреляли не из пистолета. Что—то тяжелое. Дробящее.

Я вернулся в лабораторию — присел и с силой сдвинул массивный стол Лизы к двери, блокируя дверь.

Коробочка на животе раскалилась, пискнула и отпала.

Боль в животе, про которую я почти забыл, вернулась. Острая, рвущая.

— Хааа.

Я смог только выдохнуть. Грудь сдавило. Силы на новый вдох не было.

Слабость ударила в ноги. Как волна. Темнота поплыла перед глазами.

Я сделал последнее усилие. И провалился во тьму. На одном сплошном автомате перебирая руками и ногами. Глупо, идти и не видеть куда.

Очнулся в полной тишине и пустоте. Как совсем недавно. Как раз после моей смерти.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Пятьдесят семь вдохов. Я считал только вдохи.

Открыл глаза. Я надеялся что вновь окажусь дома? Да. Проснусь, выйду на кухню, или нет, очнусь в больнице, окажется ... я попал в больницу, кома, очнулся. Да.

Я вскочил. Боль в животе скрутила. Я прижал руку к рубашке. Рубашка промокла.

Какой то коридор. Лестница вниз. Держась за стены я пошел. Долго, почти вечность шестьдесят ступеней вниз. Каждый шаг пробивает током боли. Как заставлять себя гладить оголённые провода.

Голова чумная, мысли скачут. Всё иначе. Что то изменилось. Шум и сумрак в мыслях.

Потом длинный коридор, светящиеся нити освещения или древние камни. Коридор вздрагивал. То приседал, то подскакивал, возможно, это я так делал. Не помню.

Конечная точка. Канализация. Ну а куда еще вести тайному ходу из поместья. Наверху день. Огромные, тяжёлые кареты. Резкие каркающие крики зазывалы.

— Распродажа! Благословенный род Волковых распродаёт артефакты, за бесценок. Налетай! Торопись! Раскупай....

Я прополз по коллектору ещё метров пять свернул в отнорок и лёг.

Нужно отлежаться, переварить ситуацию. Если сразу не умер, значит не судьба.

Попытался следить за мыслями и считать вдохи. Отрубился.

—Что за хрень?

Не успел я очнутся. Да, я даже поспать то не успел толком, как какая—то тварь меня пытается сожрать. Схватила за ботинок и тащит.

Белесая. Слизень с лапами. Узкая сморщенная морда на длинной шее,с жвалами и улыбкой. А глаза такие добрые—добрые.

Я заработал ногами, отползая. Сколько бы я ни поспал, чувствовал себя всё же лучше. Если бы не эта гадость, отрезающая мне путь в центральный коллектор всё бы вообще было хорошо, на сколько это возможно

Я достал пистолет.

—Бам!

Я чётко видел, как пуля вошла в голову, но след тут же зарос. Тварь притормозила, будто задумалась или пробовала пулю на вкус. Скривилась, нет, вкус ей явно не понравился. И поползла дальше... ближе... на меня поползла.

Меня вновь скрутило, резко потемнело в глазах и я будто стал меньше, а мир серее.

Я вскочил на ноги и отпрыгнул. На самом деле кряхтя поднялся и отошёл. Не знаю что это, но всякий раз когда я стреляю - ощущения так себе. Хреновый е ощущения когда стреляю из пистолета, без обоймы.

Тварь не очень быстро, зато настырно поползла за мной. Пришлось уходить по узкому туннелю в темноту. Впрочем, какой—то источник света всё же был. Глаза различали огромные камни стен.

Минут через пять ускоренного шага тварь заворчала и поползла медленнее. Я задумался и тоже не стал торопиться. Рана не кровоточила, уже хорошо, но нарывала. Решил идти всё—таки чуть помедленнее. Быстрее, чем тварь, но не так быстро, чтобы попробовать накопить сил, отдышаться, подумать.

Тварь не отставала, но и не приближалась. Словно вела меня, загоняя в ловушку. Или просто ждала, когда я окончательно выбьюсь из сил.

Моя способность не думать закончилась. Мозг, освобождённый от сиюминутной необходимости реагирования на опасность, начал генерировать хаос. Мысли нахлынули, прорвав плотину тишины.

"Маша...Кирилл...где я?...Маша...Максим...кто я...что происходит?

Я шёл спокойно вперёд, не мешал мыслям клубиться. Смысла сейчас их трогать нет, пускай улягутся.

Но они не укладывались. Они жгли изнутри. Больница. Лицо конвоира. Прядь волос Маши. Всё смешалось в клубок вины и ярости.

Потом — видение кабинета. Плазменный клинок. Тела. Чужая смерть, которую я пережил как свою.

— Буру... мг...ва — побулькала тварь радостно.

Я замер если что я за жизнь и понял, так это то, что если кто то чему то радуется, это не к добру.