Глава 11

Это был уже не хаотичный берсерк, как в прошлый раз. Это была работа. Холодная, методичная, эффективная. Я был здесь. Весь, целиком. Я пинал, рубил, отбивал кулаком. Каждый удар — выверен. Каждый выпад — смертелен. Я не защищался. Я наступал.

Твари не могли отступить. Они дохли либо от моего меча, либо от давки своих же. Поток живого мяса перестал восприниматься как угроза. Это был ресурс. Топливо. С каждым убитым я становился сильнее, браслет на руке гудел, вливая в меня чистую, дистиллированную мощь.

Сила делала меня сильнее. Я выплёскивал её через меч, и добравшиеся до меня оосы разрубались пополам одним движением.

А потом они сломались. Твари начали отступать. Те, кому некуда было бежать, просто прыгали с тропы вниз, в кишащую бездну.

Я остановился. Бойня закончилась.

И тут — Зов. Из глубины. Он обещал океан силы, безграничную мощь. Спускайся, — шептал он. — Стань самым сильным.

Что—то огромное и злонамеренное подтолкнуло меня вперёд. Ему понравился мой КПД. Я был идеальным “сило перерабатывающим механизмом”. Оно предлагало мне стать главным на этой фабрике.

Я чётко увидел будущее, которое мне предлагали: я выхожу из портала в другой мир и начинаю собирать жатву. Снова и снова. Вечность. Океан мощи и силы.

«Нет,» — подумал я.

Это было несложно. Отказаться от всемогущества, когда понимаешь, что взамен у тебя забирают главное — твою волю. Превращают в идеальный инструмент, один из многих.

— Скольких ты уже так сломала? — спросил я в пустоту, не ожидая ответа.

Мир вокруг меня тут же изменился. Сущность, поняв, что я не подчинюсь, попыталась заставить. Тропа подо мной задрожала, путь наверх начал осыпаться. Твари внизу расступились, открывая идеальный, безопасный проход в бездну. Голод проснулся, потянулся к источнику силы и насыщения

Ультиматум: “Или ты идёшь вниз по своей воле, или сдохнешь здесь”.

Чтобы не поддаться искушению, чтобы не сорваться, я сел прямо на тропу. Закрыл глаза.

И отпустил.

Не всю силу. Только чужую. Ту, что переполняла меня, ту, что принадлежала этому месту. Это было не пассивное действие. Это был акт воли. Я не просто сбросил балласт. Я с хирургической точностью отрезал от себя тысячи нитей, которыми Сущность пыталась меня контролировать.

«Ты — паразит. А я — доктор. И я только что провёл операцию по твоему удалению».

Пришлось резать по живому, воспоминания, эмоции. Я перекраивал себя что бы остаться. Щедро и богато расплачиваясь за кредит.

«Какой вкусный » слышалось мне в возне тварей «я буду следить за тобой»

Остатки силы растеклись по телу, впитываясь и растворяясь.

Рука, лёгшая мне на плечо, была чужой. Тяжёлая, закованная в сталь. Я не вздрогнул. В наступившей тишине внешнего мира любой раздражитель был просто… информацией. Я медленно повернул голову.

Воин. Огромный, в кольчуге до колен, со светящейся палицей в руке. Он подслеповато щурился. Его рот двигался, но до меня доносился лишь низкий, утробный гул, как если бы я слушал мир из—под толщи воды.

Он потряс моё плечо сильнее.

— Что? — мой собственный голос прозвучал для меня так же глухо.

Я видел, как он открывает рот, что—то говорит. Бесполезно. Подошёл ещё один, пониже, с двумя палицами. Я встал. Они оба оказались ниже меня. Я окинул взглядом тропу. Их было около пятнадцати. Они деловито занимали позиции ниже по спирали, выставляя ограждение. Профессионалы.

Тот, что тряс меня, заговорил снова, уже раздражённо, и тряхнул сильнее. Я перехватил его запястье. Моя хватка была спокойной, но абсолютной. Он замер, удивлённый.

— Я тебя не слышу, — произнёс я медленно. — Не тряси меня.

Он уставился на меня, потом на свою руку в моей хватке. Что—то понял. Начал жестикулировать: показал на свои уши, потом на глаза, и сделал жест “закрыть”.

— Обязательно, — кивнул я. — Только зачем?

Он снова замахал руками, его лицо выражало крайнюю степень нетерпения.

— Ладно, понял. Я оглох, — я говорил больше для себя, структурируя информацию. — Это временно?

Мужчина тяжело вздохнул и кивнул. Затем махнул рукой своим людям, и все они, как по команде, надели на глаза тёмные очки—полоски. Он посмотрел на меня и начал отсчёт на пальцах.

Три.

Два.

Один.

Мир исчез.

Не было ни вспышки, ни звука. Просто… ничто. Сенсорная депривация.

Мои нервные окончания, перегруженные силой, просто отключились.

Я был слепым, глухим, бесчувственным болваном посреди враждебного мира.

«Вот гады. Могли бы и сказать, чтобы глаза закрыл», — пронеслась отстранённая мысль. — «А, да. Сказали же».

Я почувствовал, как меня взяли под локти с двух сторон. Хватка была профессиональной — не просто поддержка, а полный контроль. Они потащили меня наверх, по тропе.

Ввели меня долго. Час наверх по спирали. Потом минут двадцать по горизонтальному туннелю, с частыми поворотами.

И в этот момент из глубины моего сознания, как айсберг, всплыла мысль. Спокойная, но глобальная, абсолютно уверенная.

«Она не ушла. Она здесь. Она с интересом наблюдает и нетерпеливо ждёт, что бы предложит мне капельку силы».

Я запихивал Сущность в самый дальний, самый тёмный угол своего сознания. Она не сопротивлялась. Она затаилась, как паразит, ожидая момента, когда носитель ослабнет. И я знал — этот момент наступит. Значит, нужно стать сильнее. Не просто сильнее, чем я был. А сильнее, чем она.

Дружинники вели меня аккуратно, как ценный, но нестабильный груз. Моя сенсорная депривация создали идеальные условия. Я погрузился в себя, изучая эту опухоль в своей душе. Она была холодной, голодной и терпеливой. И она знала мою слабость.

Движение прекратилось. Меня остановили, потом усадили на что—то твёрдое. В правую руку вложили холодный, гранёный стакан и поднесли к моим губам.

Я сделал глоток.

Жидкий огонь. Кисель из жабьих потрохов. Противно—сладкое, жгучее месиво, которое обожгло язык и горло.

— Агх! — я выплюнул эту дрянь на каменный пол. — Воды!

Второй стакан. Я осторожно принюхался. Запах был нейтральным. Я сделал маленький глоток.

— Вы издеваетесь? — прорычал я в пустоту, мне дали ту же гадость. — Воды. Просто. Воды.

Третий раз они повторили свой трюк. Уроды. На четвёртый раз я просто сжал челюсти. Они попытались всунуть мне стакан, но я не поддался.

Меня подняли и под локти повели дальше. Карета. Меня усадили на жёсткую лавку. Запахов не было. Звуков — тоже.

Депривационная камера. Когда—то я мечтал о такой, после двух лет работы без отпуска. Что ж, мечты сбываются. Эффект полного погружения. Идеальные условия для самоанализа. Я назвал Сущность “Кузнечиком”. Просто потому, что это слово не вызывало у меня никакого трепета. Уменьшить врага, обесценить его — первый шаг к победе.

Пока ехали, я читал сам себе лекции по нейробиологии, пытаясь нащупать остатки воспоминаний из прошлой жизни.

Когда карета остановилась, мои чувства начали возвращаться. Сначала — рябью в глазах, как помехи на старом экране. Затем — низким гулом в ушах. Меня снова вели, уложили на что—то мягкое. Темнота.

Проснулся резко. Рябь в глазах сменилась размытой картинкой. Гул в ушах — шумом.

И я увидел.

Комната. Неяркий свет. В моей руке — игла капельницы. Мои руки и ноги привязаны к кровати широкими кожаными ремнями.

Ярость. Голодная ярость Моя. Холодная. Ярость на ситуацию. На ремни.

Я направил ярость в мышцы. Накопил, сжал до предела и рванул.

ТРЕСК!

Ремни лопнули, как гнилые нитки. Я сел на кровати, вырывая иглу из вены.

В углу комнаты пискнула и вжалась в стену женщина в белом. Медсестра?

Нет.

Она смотрела на меня огромными от ужаса глазами.

— Где я? — мой голос прозвучал хрипло и чужеродно.

Она не ответила. Просто юркнула за дверь, которая тут же захлопнулась.

Я встал. На мне не было одежды. Тело — чистое. Ни царапин, ни укусов. Капельница, видимо, была с мощным регенератом.

Комната отдыха. Не камера. Мягкая мебель, столик. Окно с занавесками.

Они не посадили меня в тюрьму. Они поместили меня в карантин.

Первым делом посмотрел в окно. Внизу, во внутреннем дворе, стояли кареты городской стражи. Их вид были мне уже знаком. Участок?

Сомнения развеял знакомый голос

— вот наш герой!.

— Артём Данилович — Кивком головы поприветствовал вошедшего капитана. Всё таки начальник городской стражи.

— Знаешь , удивил, я тебе больше скажу, воодушевил.

— Чем же, Артем Данилович.

— Ну как же, в нашем то городке и такой талант. Новый дружинник.

— Где — заозирался я, уже в принципе понимая что к чему.

— Молодец! Юмор!

Артем Данилович явно прибывал в отличнейшем расположении духа, такое впечатление что ему премию выписали за меня, впрочем отчего и нет.

— Мои вещи, — сказал я ровным тоном.

— Твои вещи в шкафу.

Он сам подошёл и распахнул дверцы. Внутри лежала новая, простая одежда и мой плащ, выстиранный и аккуратно сложенный. Браслет на моей руке, никуда не делся. Я молча оделся. Ощущение знакомой ткани плаща на плечах вернуло часть контроля. Я проверил карманы. Пистолет. Деньги. Что—то ещё во внутреннем кармане, что я не стал проверять при нём.

— Мои люди свободны?

— А, эти? — он махнул рукой. — Да, отпустили ещё там. Уже, поди, в городе. Ночь прошла.

Два дня. Прошло два дня с того момента, как нас “добровольно” отправили в портал. Моё чувство времени сбилось.

— Значит, и я могу идти.

— Ты? — Данилыч перестал улыбаться. — Нет. Ты — нет. С минуты на минуту прибудет воевода. Лично тебя тестировать. Наши сканеры барахлят. Поздравляю, ты почти принят в Дружину.

— Меня приняли в Дружину. Без меня, — я констатировал факт.

— Повезло тебе! — он снова попытался изобразить радость. — Довольствие шикарное! Пенсия!

— Я отказываюсь.

Воздух в комнате похолодел. Улыбка сползла с лица Данилыча, обнажив холодную угрозу.

— Как это? — прошипел он.

Я пожал плечами. Молча.

— Незарегистрированный маг, — начал он перечислять, как по бумажке. — Участие в драке со смертельным исходом…

— Смерти были? — уточнил я.

— Это не важно! Важно, что за такое бывает. Могут и обратно в портал отправить. Уже безвозвратно.

— Не боитесь? — спросил я тихо. — Я же маг, как вы сказали.

— Пф! — он презрительно фыркнул. — Тут артефакты подавления такие, что и пятый уровень зубы обломает. Будешь угрожать — закончишь в клетке в подвале. Понял? Сиди и жди воеводу.

Он развернулся, чтобы уйти. Прорываться с боем — глупо. Слишком много шума.

Нужен другой рычаг. Слабость, жадность. Его личный, мутный бизнес.

— Кстати о подвале, Артём Данилович, — бросил я ему в спину. Он замер. — Ваша… шиша. Я её куплю.

Он медленно обернулся. В его глазах промелькнул азартный огонёк. Он потёр ладони.

— А давай, — сказал он заговорщицки. — Я тебе её даже сам покажу.

Мы спускались в подвал. Минус второй этаж. Запах сырости. Несколько клеток. В одной — шлемоносец в длинной рубахе, раскачивается на пятках. В другой — девушка с огромной деревянной колодой на шее. Она сидела на полу, обняв колени, и смотрела в стену.

— Вот, — указал Данилыч на неё.

Я посмотрел на неё. Она выглядела… беззащитной и одинокой. В самый раз для покупки из жалости.

— Девочку?

— Этой “девочке” лет двести будет, — хихикнул он. — Бешеная, так что близко не подходи. За тысячу отдам, почти по себестоимости.

Ох, как же сильно я не понимаю что здесь твориться. Эта бабушка выглядела молодой и здоровой.

— Нет, что то... нет, не надо!

— Зачем говорил надо? Шиша хорошая, свежая. Сказал что купишь и в отказ

Разговор пошёл не туда, как и вообще ситуация. Деньги не проблема, но зачем мне это, не пойми что.

— Кто ж знал, что вы уважаемый цену загнёте в три раза больше. Триста, — сказал я. Не торгуясь. Просто озвучил свою цену.

— Пятьсот! — взвился он.

— Триста. И я схожу домой за деньгами, — я посмотрел ему в глаза, и он понял, что “идти за деньгами” означает “исчезнуть”.

— Ладно! Триста тридцать! — он сдался. — Договор заключим. Палец сюда.

Он протянул свою пластину. Я приложил палец.

— С твоей первой зарплаты в Дружине спишется четыреста. С комиссией, всё официально, — он уже снова сиял.

Моей зарплаты в Дружине. Наивный.

Он протянул мне холодное из мутных бусин ожерелье.

— На. Как наденешь — привязка. Будет тебе служить. Говорят, это забавно… с холодненькими.

Меня передёрнуло от его сального тона.

— Сейчас?

— А то! — он потёр руки. — Купил — забирай. Я за её содержание из своего кармана плачу.

Я надел ожерелье на себя. Холодный камень обжёг кожу. Браслет на руке коротко вспыхнул теплом, и ожерелье потяжелело, словно впитав в себя часть моей силы. Привязка установлена.

— Значит так, — зашептал Данилыч, доставая ключ. — Я открываю. Ты заходишь, я закрываю. На всякий случай. На колоде защёлка. Снимешь — и всё. Уяснил?

Лязг металла о камень. Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая путь к отступлению и запирая меня с неизвестным.

Девушка не шевельнулась. Она сидела на холодном полу, и в полумраке её огромные, рубиновые глаза смотрели на меня не мигая. Как у зверя, затаившегося перед прыжком.

Я сделал шаг, что то хрустнуло под ногами.

Её взгляд чуть сузился.

— А в Дружине и правда так хорошо? — спросил я громко, чтобы Данилыч за дверью слышал каждое слово. Мой разговор отвлекающий манёвр.. Пока он слушал, я оценивал её. Колода. Замок. Расстояние.

— А то! — донёсся его приглушённый голос. — Зарплата шикарная, две моих… наверное! Но главное — они круче опричников, им вообще на законы плевать! Под личным командованием императора!

— Отличное место, чтобы начать карьеру, — я сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. Мои глаза не отрывались от её. Она не дышала. Или дышала так медленно, что это было незаметно.

Я опустился перед ней на одно колено. Запах пыли.

— Ты главное это, не торопись! — занервничал Данилыч за дверью. — Твоё ожерелье… дешёвое. Только базовый уровень подчинения!

Я провёл пальцем по грубому дереву колоды, нащупывая защёлку.

— Это как? — спросил я, продолжая спектакль. Мои пальцы уже нашли маленький рычажок.

— Простейшие приказы, без двусмысленности! — тараторил он. — Я в этом не очень, это тебе к менталистам надо или к химерологу. Там рычажок снизу!

Я нажал.

ЩЁЛК.

Звук был оглушительно громким в тишине камеры. Две половинки колоды с глухим стуком упали на пол, освобождая её шею и руки.

— Ты, говорят, опасная? — спросил я шёпотом, глядя ей прямо в глаза.

Она медленно, с хрустом, который эхом разнёсся по камере, размяла затёкшие кисти. А потом улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз.

— Очень, — прошептала она в ответ, и этот шёпот заставил волосы на моей шее встать дыбом.

— Вот видишь! Не бросилась! — обрадованно завопил Данилыч. — Работает ожерелье!

Я медленно поднялся на ноги.

— А могло и не сработать?

— Ну… базовый же… так—то они надёжные… а так—то…

— Тогда открывайте, — мой голос стал ледяным. — И если оно не сработало… ответственность ведь на мне?

— Ну… да, на тебе…

— Мёртвым от этого легче не будет, — произнесла Шиша. Её голос был низким, хриплым, полным сдерживаемой мощи.

За дверью послышался сдавленный вздох. Данилыч заметно сбледнул. Он долго возился с замком, а когда открыл дверь, то спрятался за ней, как за щитом.

— Иди…те… в комнату. Воевода скоро прибудет.

— Вперёд, — сказал я Шише, пропуская её.

— Конечно, дорогой, — ответила она голосом, полным сладкой неги и обещаний.

Мы поднялись на третий этаж. Она вошла в комнату первой и с детским любопытством огляделась.

— А здесь миленько, — сказала она умильным, тоненьким голоском. А потом повернулась ко мне, и её глаза блеснули. — Насиловать меня будешь? Я не против.

— Прекрати, — отрезал я. — Не буду.

— Так я же не против, — она шагнула ко мне, и её голос изменился. Стал низким, бархатным, головокружительно сексуальным, проникающим под кожу. — А если я не против, это уже не насилие.

Она была в шаге от меня. Искушение.

— Помолчи, — я отвернулся от неё и подошёл к окну. — Я составляю план. У нас пара минут, пока не приехал воевода. До этого мы должны исчезнуть.