Глава 47. Концерт для одного сейфа
Чтобы вернуться в Москву, требовалась дорога через городской театр. Йозефа знала гардеробщицу, гардеробщица знала осветителя, а осветитель знал всё и очень устал от этого преимущества.
В старом реквизиторском сейфе хранился предмет из нашего времени — пластиковый брелок с московским адресом. Его когда-то оставила Анастасия во время позднего перехода. Сейф открывался на определённую мелодию. Ноты потерялись, но реквизитор помнил, что мелодия была неприлично весёлой для такой ответственной вещи.
Адриан попробовал несколько танцевальных мотивов. Сейф не отозвался. Глеб напел детскую песенку без слов, и механизм обиженно щёлкнул. Затем Йозефа потребовала прекратить шум и сама насвистела короткий мотив, которым обычно звала помощницу.
Дверца открылась. Внутри лежали брелок, коробка старых билетов и записка: «Павел, хватит усложнять». Ружичка покраснел. Оказалось, сейф он изготовил для сестры, той самой гардеробщицы, а потом забыл собственное решение.
Пока остальные собирали вещи, за кулисами объявился помощник Бреннера с аукциона. Я узнала его по слишком тесным манжетам. Он остановился, увидев меня, и сделал вид, что ищет выход. Глеб успел заслонить проход корзиной с бутафорскими цветами.
Мы не стали удерживать его. Я только спросила, знает ли он, что футляр содержал копию. Служащий ответил слишком быстро: «Я ничего не менял». Значит, кто-то всё-таки менял. Он понял свою ошибку и побледнел.
Йозефа предложила ему стул и воду. Это оказалось неожиданнее любого допроса. Молодой человек назвал своё имя — Матей — и признался, что Бреннер велел поставить одинаковые ящики рядом, а затем убрать один. Какой именно, Матей не видел: оценщик закрыл их собственным пальто.
Прежде чем уйти, он оставил нам номер складской расписки. Я записала, от кого и при каких обстоятельствах его получила. Матей попросил не называть его публично без предупреждения. Мы согласились. Помощь не давала нам права распоряжаться его безопасностью. За стеной подняли занавес, и сценическая суета позволила ему уйти незамеченным.
Пока мы собирались, в зале началось представление. За кулисами нас приняли за массовку. Адриан успел произнести первую реплику, прежде чем понял ошибку. Зал зааплодировал. Актёр, чей выход он занял, немедленно решил, что перед ним соперник.
Мне пришлось увести мужа со сцены за рукав. Он протестовал: по его мнению, публика имела право хотя бы узнать, чем заканчивается монолог. В реквизиторской мы коснулись брелоком книги. Москва появилась между двумя бутафорскими колоннами. Я шагнула первой и пообещала себе никогда больше не смеяться над театральными условностями.