Глава 61. Отдел правильных просьб
Реестр занимал здание с широкими лестницами. Внутри пахло чернилами и варёной капустой — сочетание, которое сразу лишало учреждение загадочности. Возле окна приёма стояла табличка: «Неверно сформулированные просьбы не считаются просьбами».
Елизавета Павловна прочитала её, сняла очки и попросила должностную инструкцию. Секретарь растерялся. Обычно посетители начинали оправдываться, а она сразу потребовала установить правила разговора.
Мы подали обращение о подделке согласия. Секретарь предложил заменить слово «подделка» на «неясность». Елизавета Павловна отказалась. Он предложил «недоразумение». Она тоже отказалась и подвинула к нему заключение Ружички.
За нашей спиной очередь оживилась. Женщина в дорожном плаще спросила, можно ли также отказаться от замены слова в её заявлении. Мужчина с пустым футляром достал бумагу, которую ему возвращали три раза. Секретарь посмотрел на Елизавету Павловну с такой тоской, словно она принесла в учреждение заразную самостоятельность.
Я предложила людям не спорить одновременно. Мы освободили край подоконника и стали читать документы по очереди. В большинстве случаев требовалось совсем немногое: оставить дату, уточнить просьбу, получить отметку о приёме. Глеб записывал имена тех, кто согласился прийти на слушание.
Из боковой двери вышел человек с высокой стопкой папок. Он хотел миновать очередь, но Адриан придержал дверь и любезно спросил, не поможет ли он коллегам разобраться. Человек замер, обдумал возможность исчезнуть и всё-таки поставил папки на стол. Выяснилось, что он знал правила лучше секретаря, просто никогда прежде не считал нужным объяснять их посетителям.
Через десять минут очередь стала двигаться. Учреждение не рухнуло от этой перемены. Только табличка о неверных просьбах вдруг начала выглядеть особенно нелепо.
Пока они беседовали, я рассматривала стенд. Собрание пострадавших могло потребовать сверки перед колоколом, если представит три независимых свидетельства первоначального соглашения и хотя бы один доказанный случай изменения договора. Свидетельствами считались не только предметы: годились заверенная старая запись и личное показание участника.
У нас были птица, ложка и Изабелла. Её свидетельство больше не являлось удобным дополнением. Без него не хватало третьего основания. Секретарь наконец принял бумаги. Дату слушания назначили через двадцать лет. Елизавета Павловна показала пункт о срочном взыскании. По нему разбирательство обязаны были провести до наступления долга.
Мужчина перечитал собственную инструкцию и побледнел. Нам назначили слушание на следующий вечер. Когда мы вышли, Адриан спросил соседку, где она училась вести подобные переговоры.
— Добивалась замены лифта, — ответила она.
Он больше не задавал вопросов. Даже после временного шторма это звучало внушительно.