Глава 12

Раннее утро здесь всегда было особенным, а воздух еще прохладным после ночи. Я всегда любила эти минуты, когда мир только просыпается, а вокруг царит спокойствие, прерываемое лишь щебетом птиц и тихим фырканьем лошадей в стойлах. Сегодня же к этому спокойствию примешивалось волнение перед важным разговором, который должен был состояться.

Вчерашний вечер с Салли подарил мне не просто зацепку, а реальный шанс. Себастьян… Мы действительно могли его найти. Было очень тревожно. Как он отреагирует? Ранчо трещало по швам, и каждый день промедления мог стать фатальным.

Я тихонько вышла из дома, завернувшись в теплую шаль. Саймон уже ждал у конюшни, его силуэт четко вырисовывался на фоне едва светлеющего неба. Он всегда был на своем посту задолго до того, как другие начинали суетиться. Я улыбнулась ему, и он кивнул в ответ, его глаза блеснули.

- Доброе утро, мэм, - его голос был тихим, уважительным.

- Доброе утро, Саймон. Готов?

Он улыбнулся, и я увидела, как его взгляд скользнул к стойлу Громобоя. Кажется, он тоже горел желанием поработать с этим конем.

Мы подошли к стойлу. Громобой, высокий, вороной как ночь, с блестящей шерстью, отливающей синевой на солнце, нервно перебирал копытами. Его мощные, хорошо очерченные мышцы перекатывались под гладкой кожей, демонстрируя скрытую силу. В его огромных умных глазах читалась не просто дикость, а скорее настороженность и готовность к движению, к вызову. Он фыркнул, поводя головой, когда мы приблизились, но в его поведении не было агрессии, лишь необузданная, первозданная энергия, которую нужно было направить.

Я подошла к нему медленно, без резких движений. Мой голос был тихим, наполненным спокойствием, которое я надеялась передать и ему.

- Ну, что, мой мальчик? Пора размяться, - пробормотала я, протягивая руку. Он осторожно понюхал мою ладонь, и я почувствовала его теплое дыхание. Затем я мягко провела его по шее, ощущая гладкость шерсти. Саймон ловко помогал, держа узду, его спокойное, уверенное присутствие рядом придавало мне еще больше уверенности. Это была работа, которая требовала полного сосредоточения и взаимопонимания, и мы вдвоем были отличной командой.

Мы вывели Громобоя из стойла и медленно пошли по знакомой тропе, которая вела к дальней части пастбища. Каждый наш шаг был уроком для коня, каждое прикосновение - подтверждением доверия. Я объясняла Саймону, как важно научить его идти рядом, принимать наши команды, не пугаться неожиданных звуков. Это была кропотливая работа, требующая терпения и понимания психологии животного. Громобой был умен, он быстро схватывал, но его нервная натура требовала постоянного внимания.

Однако, я чувствовала, что сегодня я невольно отвлекаюсь.

- Знаешь, Саймон, - начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на внутреннее волнение, - после вчерашнего разговора с Салли, кажется, у нас появилась догадка, где может быть Себастьян.

Саймон резко остановился, его глаза расширились от удивления. Громобой тоже почувствовал перемену в нашем настроении и нервно зафыркал, но Саймон тут же мягко погладил его, успокаивая.

- Ох, мэм! - воскликнул он, и в его голосе прозвучали одновременно и надежда, и недоверие. - Радость-то какая! Дай Бог, чтобы это оказалось правдой!

Я кивнула, глядя ему прямо в глаза.

- Мы очень на это надеемся, Саймон. И именно поэтому я должна с тобой серьезно поговорить. Дела на ранчо обстоят непросто. Ты ведь сам видишь, как всё… рушится. Мы с Салли, конечно, стараемся изо всех сил, и ты моя правая рука, без тебя я бы и вовсе не справилась. Но ранчо… это дом Себастьяна, его наследство. Он должен приехать.

Сай слушал меня внимательно, его лицо было серьезным и сосредоточенным. В его глазах читалось понимание всей тяжести ситуации.

- Я хочу попросить тебя съездить в Сан-Марко, большая вероятность, что он остановился у своей тёти Бесс - продолжила я. - Это не точно, но... От людей отца он, возможно, скрывался, я понимаю. Но ты - это другое. Вы ведь дружили, Саймон. Он тебя знает, доверяет тебе. Я уверена, что он выслушает тебя без предубеждения. Ты единственный, кто сможет донести до него правду о том, что здесь происходит, и убедить его вернуться.

Я замолчала, ожидая его реакции. Важно было знать, что он сам думает об этом - от него зависел результат этой поездки. Но я также знала, что Саймон был одним из самых надежных и преданных людей, которых я встречала.

Он опустил взгляд на мгновение, а затем поднял его, и в его глазах я увидела решимость.

- Конечно, мэм! Я готов. Тут всего-то дня два-три пути. Хоть сейчас! Если есть хоть один шанс найти его и убедить вернуться, я сделаю всё, что в моих силах. Ранчо - это и мой дом тоже.

Я почувствовала, как огромный груз свалился с моих плеч. Впервые за долгое время появилась реальная, осязаемая надежда. Тяжесть, которая давила на меня последние дни, начала отступать, уступая место чувству облегчения.

- Отлично, Саймон, - с облегчением произнесла я. - А мы с Салли соберем тебя в дорогу. Принеси вещи, которые нужно постирать, чтобы всё было свежим. Еды тебе наготовим. И я посмотрю, что у нас по деньгам, дам тебе с собой сколько смогу, чтобы ты мог спокойно поехать, ни о чем не беспокоясь.

Сай просто кивнул и мы продолжили свой путь с Громобоем. Я верила, что Саймон справится. И я верила, что Себастьян вернется. Возьмёт дом в свои руки и всё будет хорошо.

На следующее утро, едва рассвело, Сай уже был готов к отъезду. Солнце только-только начинало золотить вершины холмов, бросая длинные тени по двору. Салли стояла у ворот, её лицо было нахмуренным, но в глазах светилась надежда. Она порывисто обняла Сая, перекрестила его широким, размашистым жестом и напутствовала:

- Давай, сынок, привези его домой. Да поможет тебе Господь.

Сай лишь коротко кивнул, его взгляд был серьёзен. Он погладил по шее свою лошадь, крепкую, светло-серую кобылу по кличке Дейзи, которая, казалось, понимала важность их миссии. Дейзи не была самым быстрым скакуном на ранчо, но её выносливость и надёжность не вызывали сомнений.

Когда я смотрела, как они удаляются по пыльной тропе, исчезая в утреннем тумане, сердце сжалось. Салли подтвердила, что до Сан-Марко путь занимал два, а то и все три дня. А значит, обратная дорога и время на поиски займут как минимум неделю, если не больше. Я прикинула в уме: десять дней, это был самый оптимистичный расклад. Десять долгих дней ожидания, когда каждый шорох будет казаться приближающимся стуком копыт, а каждый новый рассвет будет только напоминать о прошедших часах. Я старалась отгонять от себя дурные мысли. А что, если Себастьяна там не будет? Что, если тетка не соврала, и он действительно исчез? Нет, я не могла допустить таких мыслей. Нужно было верить. Только так можно было сохранить хоть какой-то душевный покой.

Каждое утро я поднималась на пару часов раньше обычного. Ночь ещё крепко держала ранчо в своих объятиях, когда я уже спускалась в конюшню. Там, в полумраке, меня ждал Громобой. Он был великолепен, этот черный жеребец - словно высеченная из камня статуя, живая и дышащая мощью. Его глаза, поначалу настороженные, теперь с каждым днём становились мягче, когда он видел меня. Я всегда начинала с того, что тихонько разговаривала с ним, пока чистила его блестящую шерсть. В эти минуты я не просто выполняла работу - я чувствовала его дыхание, тепло его тела, ощущала, как он постепенно расслабляется под моими руками, начинает доверять.

Я приучала его к рукам медленно, понемногу. Сначала просто гладила по шее, потом по холке, потом по гладкому крупу. Он дёргался, но не лягался, не кусался. Его недоверие постепенно сменялось любопытством. Я брала с собой яблоки или морковь - он поначалу брал их губами осторожно, словно боясь, а потом привык и даже фыркал, требуя еще. Это было моим маленьким секретом, моим утренним ритуалом, который давал силы на весь предстоящий день. Я выводила его на задний выгон, и мы просто гуляли. Я учила его идти рядом, не тянуть, не отставать. Каждый его шаг, каждый поворот головы, каждое движение ушей - я наблюдала за ним, изучала его характер. И с каждым днем я все больше убеждалась: этот конь - чистокровный скакун, настоящий природный дар. Его движения были грациозны, стремительны, в них чувствовалась неимоверная сила и скорость. Это была не просто лошадь, это была стрела, молния, способная обогнать ветер.

И тогда в голову неизбежно приходили мысли о финансовых проблемах. Если бы продать сейчас всех породистых скакунов, которых набрал мистер Браун... Это решило бы большинство проблем. Продать, наладить хозяйство, заработать денег и купить новых. Но при этой мысли мое сердце начинало просто ныть и разрываться. И Громобой и другие лошади на конюшне уже стали частью моей души. Нет. Только если другого выхода совсем не будет…

Ранчо поглощало меня целиком. Мне не хотелось просто сидеть и командовать. Когда Салли и ребята трудились с утра до ночи, я чувствовала себя обязанной работать наравне со всеми, даже больше. Я работала на огороде, где мы выращивали овощи, чтобы прокормить себя и рабочих. Я полола, поливала, собирала урожай, забывая о своих нежных руках. Помогала на конюшне - гребла навоз, чистила стойла, таскала сено. Грязная, потная, уставшая, но с какой-то внутренней одержимостью я погружалась в эту физическую работу. Я чувствовала, что это моё место, моё призвание, если уж я оказалась здесь, пережив уже одну жизнь. Не просто так. Я почти не замечала, как забиваются мышцы, как ноют от усталости колени. Главное - я видела результат нашего труда, и это давало мне сил.

Как-то вечером, когда я едва могла разогнуть спину после целого дня уборки в одном из сараев - мы наводили там порядок, готовясь к осени, Салли застала меня за штопкой рабочих рубашек. Я сидела на низкой табуретке у очага, где уютно потрескивали поленья, а свет от пламени бросал причудливые тени на стены. В руках у меня была дырявая на локте рубаха старого Тома. Я сосредоточенно продевала нитку в иголку, старалась сделать шов аккуратным и прочным.

- Эйлин, детка, ну ты посмотри на себя, - голос Салли был мягким, но в нем слышалась явная тревога. Она присела рядом, протянула руку и аккуратно коснулась моего лица. - Синяки под глазами, осунулась. Ну нельзя же так! Ты так себя совсем загонишь.

Я улыбнулась ей, чувствуя, как нежно её прикосновение.

- Не могу иначе, Салли. Мне так спокойнее. А рубашки сами себя не починят, - я кивнула на стопку рабочего белья, что лежала рядом.

Салли вздохнула.

- Да я бы сама, милая. Ты и так весь день на ногах. Порой мне кажется, что ты работаешь за десятерых.

- Ты же сама говорила, что сейчас каждая пара рук на счету, - я пожала плечами, возвращаясь к работе. - И мне это нравится. Чувствую себя живой.

Мы сидели в тишине какое-то время, только иголка поскрипывала по плотной ткани. Потом Салли, видя, что я не отступлю, взяла из стопки пару носков.

- Ладно, - сказала она с притворной строгостью, - давай хоть вместе. А то так ты и до рассвета не управишься.

И вот так, вечер за вечером, я помогала ей то перебрать крупу для утренней каши, то заштопать одежду, то замочить грязную.

А заканчивался каждый такой день одним и тем же ритуалом. Поднимаясь к себе в комнату, уставшая, порой до боли в мышцах, я снимала одежду, гасила лампу и проваливалась в мягкую перину. Закрывая глаза, я шептала цифры: "Десять… девять… восемь… семь… шесть…". Обратный отсчет до того момента, когда Саймон должен был вернуться. До того момента, когда я надеялась, что все изменится.

В этот вечер Салли всё-таки настояла на своём и отправила меня спать пораньше. Спорить сил не было, поэтому я поднялась к себе и с трудом стянула с себя рабочую одежду. Потом ополоснулась из кувшина и нырнула в постель, закрыв глаза ещё до того, как голова моя коснулась подушки.

Я была уже на грани сна, когда внезапно подскочила. Громкий стук в дверь внизу, потом топот и взволнованные голоса. Сердце забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Что ещё случилось, Господи… Я наспех натянула халат, босиком выскочила из комнаты и бросилась к лестнице. Снизу доносился плач, и сквозь всхлипы я наконец разобрала слова Салли, которые эхом отдавались в каждом уголке дома:

- Себастьян… Сынок! Наконец-то ты дома! Господи, спасибо! Ты услышал мои молитвы!

У меня перехватило дыхание и сердце сделало кульбит. Он вернулся. Саймон нашел его. Волной накатила такая невероятная радость, такое облегчение, что ноги подкосились. Я буквально скатилась с лестницы, готовая кинуться на шею незнакомому человеку, как родному. Внизу, у входной двери, Салли обнимала высокого мужчину, прижимая его к себе, рыдая от счастья. Он, склонившись над ней, нежно гладил её по волосам, успокаивая.

- Полно, полно, Салли. Я здесь. Живехонек, здоровехонек, как видишь, - его голос был глубоким и мягким, полным тепла.

И тут он поднял голову. Наши взгляды встретились. На его губах все еще играла легкая улыбка, предназначенная Салли, но когда он посмотрел на меня, лицо его изменилось. Взгляд стал холодным, словно лед. Он сделал небольшой, почти незаметный поклон. Его тон был безупречно учтивым.

- Рад приветствовать вас, миссис Браун.