Глава 14

Мои дни теперь начинались с радости и предвкушения. Когда светлели узкие полоски ставень, я уже не спала, чувствуя прилив сил. Мне не терпелось выйти на конюшню, услышать знакомое фырканье и почувствовать тепло конских грив и “дружеское ржание”. Мой Громобой, которого я со временем стала называть Громушкой, встречал меня особенно. Его большие, умные глаза казались способными читать мои мысли, а когда я гладила его по шее, он тихонько вдыхал запах моих рук, будто узнавая в нем свое собственное счастье и радостный день впереди. А я погружалась в свой мир, который был сосредоточен вокруг него и остальных лошадей.

Я чистила их, кормила, выводила на выгул, следила за их здоровьем. Это было для меня больше, чем работа - это было возвращение к себе, к тому, что я любила больше всего на свете.

На ранчо было еще несколько скаковых лошадей, каждая из которых заслуживала особого внимания.

Громобой был чистокровным верховым, и его превосходство заключалось не только в идеальном телосложении и вороной масти. Если Буран был создан для чистой скорости, Заря - для грации и выносливости, а Вихрь - для баланса, то Громобой объединял в себе все эти качества, доведенные до абсолюта, и даже больше.

Его движения были совершенны: он не просто двигался, а словно парил над землей, сочетая невероятную скорость и абсолютную грацию, как никто другой. В нем была не просто сила, а мощь, которая ощущалась в каждой мышце, скрытая под лоснящейся, как атлас, шерстью. Он обладал исключительной выносливостью, способной поддерживать максимальный темп на самых долгих дистанциях, и при этом его интеллект и способность к обучению были выше всяких похвал.

Самое главное - в Громобое чувствовалась невероятная стать и несгибаемая воля к победе. Он был воплощением мечты о триумфе, той лошадью, которая своим присутствием вдохновляла и давала надежду на возрождение ранчо. Он был не просто лучшим представителем породы, а идеальным экземпляром, в котором природа соединила все лучшие черты, чтобы создать настоящего чемпиона.

Себастьян в это время занимался остальным ранчо. Его дни были не менее насыщенными: он объезжал пастбища, проверял скот, общался с рабочими, ездил к поставщикам в город. Каждый живой уголок ранчо требовал его внимания, и он справлялся с этим с удивительной энергией и дотошностью. Наши обязанности были четко разделены, но это не отдаляло нас друг от друга, а скорее наоборот - создавало пространство для взаимного уважения и понимания.

После обеда мы неизменно встречались с ним в кабинете мистера Оливера, который теперь стал нашим общим рабочим пространством. Кипы бумаг, исписанные цифрами, лежали на массивном столе, ожидая нашего внимания. Себастьян лучше меня осваивал бухгалтерию. Его острый ум быстро схватывал все нюансы. Поначалу было трудно, но Себастьян терпеливо разбирался, рисовал схемы, раскладывал все по полочкам. Постепенно хаос начал превращаться в стройную систему, и я, следуя его объяснениям, стала видеть более ясную картину.

Однажды, глядя на колонки убытков, Себ предложил:

- Мы могли бы продать часть лошадей. Это высвободит средства и сократит расходы на содержание конюшни.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается от этой мысли.

- Нет, Себастьян, ни в коем случае. Лошади - это не просто скот, это потенциальный доход. Если мы их продадим сейчас, мы потеряем гораздо больше. Они - наша единственная надежда на то, чтобы поднять ранчо из долгов. Через несколько месяцев, когда они будут в лучшей форме - а я добьюсь этого, обещаю, мы сможем выставить их на скачки. Сейчас нужно искать другие пути, может быть не такие очевидные и простые.

Он задумался, а потом кивнул, соглашаясь.

- Вы правы, Эйлин. Возможно, это слишком радикальное решение.

В такие моменты, когда наши мнения совпадали, между нами возникала особая связь. Мы стали смеяться вместе, обмениваясь шутками по поводу бесконечных цифр и причуд старых счетов. С каждым днем наше взаимодействие становилось все более легким и естественным. Мы обсуждали не только дела ранчо, но и какие-то отвлеченные вещи, делились мнениями о книгах, о погоде, о планах на будущее. Казалось, мы наконец-то нашли общий язык, и эта гармония была для меня очень ценной.

В один из таких моментов, когда мы в очередной раз посмеялись над какой-то нелепостью в старых записях, я поднялась со стула.

- Принесу воды, - сказала я, направляясь на кухню.

Мне хотелось освежиться, да и просто немного размяться. Я уже подходила к двери, когда услышала голоса, доносящиеся из кухни. Это были Салли и Саймон. Обычно они не говорили так громко, поэтому я не сразу поняла, о чем идет речь. Я замерла, прислушиваясь.

- Старому хозяину недолго осталось, это уже очень видно, так почему бы и нет? Они вроде поладили.

- Она не пара молодому хозяину, - произнесла Салли, и в ее голосе звучали такие резкие и холодные ноты, что я невольно напряглась. - Ему нужна настоящая жена, а не…миссис Эйлин. Девушка она хорошая, я люблю её, как родную. Но ты многого не знаешь, Сай. И не нужно больше об этом.

Сердце у меня упало. Слова Салли, будто острые ножи, вонзились в меня. До этого у меня и в мыслях не было о том, что между мной и Себастьяном что-то может быть. Моя нынешняя жизнь заключалась в другом. Но сейчас, в один миг я почувствовала себя чужой и ненужной. Почему Салли, которая относилась ко мне лучше всех, говорила обо мне так, как будто я прокажённая? Мне вовсе не хотелось замуж за молодого Брауна, да и вовсе не хотелось, но невольная обида перехватила горло.

И тут мне в голову пришла мысль: письма из Англии. Теперь, после слов Салли, я поняла - больше нельзя игнорировать прошлое Эйлин, пряча голову в песок.

Я быстро прошла мимо кабинета в свою комнату. Руки немного дрожали, когда я доставала стопку тех самых конвертов из ящика. Я стала раскрывать их одно за другим. С каждым прочитанным словом, с каждой новой строчкой, картина моего прошлого, или скорее, прошлого Эйлин, становилась все более отчетливой и... шокирующей. Сначала я не понимала всей глубины написанного, просто воспринимала факты. Но потом…

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а ладони потеют. Это был не страх, нет. Наверное, скорее, шок.

То, что я узнала “о себе”, перевернуло мне душу. Некоторое время меня кидало из холода в жар и обратно.

Потом я вскочила, не в силах больше оставаться в одиночестве. Казалось, что сейчас мой мозг взорвётся. Письма все еще были в моих руках, смятые, а слова из них бились молоточками в моей голове. Я побежала на кухню, где Салли была уже одна, напевая что-то себе под нос. Войдя, я подошла к ней почти вплотную и прошептала, глядя ей в лицо:

- Салли! Ты знала о нем?! Ты знала о ребенке?!

Салли вздрогнула, обернувшись ко мне. Ее лицо побледнело, и она отступила на шаг.

Потом вздохнула, опустив взгляд.

- Я... я слышала кое-что. Из ругани мистера Оливера с Себом. Он часто упоминал... некоторые вещи. Но я не знала точно. Догадывалась… - она продолжила говорить какие-то дежурные слова, словно оправдываясь.

В этот момент для меня все встало на свои места. Вся моя жизнь, все странности, все недомолвки, все то, что казалось бессмысленным и несправедливым: брак Эйлин, отношение Оливера, Себа, Салли… Будто кто-то сорвал с моих глаз повязку, и я наконец-то увидела всю картину целиком.