Глава 22

- Ну, миссис Браун, считайте, что вам повезло, - голос доктора Ноймана, густой и уверенный был очень довольным. Он закончил аккуратно ощупывать моё колено, и его прикосновения, всегда точные и безличные, больше не причиняли боли. - Отёчности нет. Видимо, вы оказались прилежной пациенткой и в точности выполняли мои рекомендации.

Я молча кивнула, ощущая на себе взгляды всех, кто собрался в комнате. Себастьян стоял у окна, и его силуэт казался темнее обычного на фоне яркого дневного света. Салли, скрестив руки на груди, подпирала дверной косяк, а Грета расположилась в кресле рядом с кроватью.

- Потихоньку начинайте расхаживаться, - продолжил доктор, укладывая свои инструменты в саквояж. - Без фанатизма, разумеется. Опирайтесь на трость, не делайте резких движений. Нога должна привыкнуть к нагрузке. Щадящий режим еще никто не отменял.

- О, доктор, она была настоящей паинькой! - не выдержав, вмешалась Салли. - Ни шагу сама ступить не пыталась! Мистер Себастьян о ней так заботился, так заботился... На руках в конюшню носил, чтобы она не скучала и ногу не напрягала.

Жар тут же бросился мне в лицо. Я почувствовала, как заливаются краской не только щеки, но и шея, и уши. Эта простая, по-своему добрая болтовня Салли выставила напоказ то, что мне хотелось бы скрыть, сделать нашей с Себастьяном маленькой тайной. Я скосила глаза на Грету и встретилась с ее взглядом. В ее глазах плясал лукавый огонек, а уголки губ едва заметно дрогнули в намеке на улыбку. Она все видела. Все понимала.

Я вперилась взглядом в узор на ковре, не смея поднять глаза на Себастьяна. Что он сейчас чувствует? Такое же смущение, как и я? Или досаду на болтливую Салли?

- Что ж, мистер Браун, могу вас только похвалить, - бесстрастно заключил доктор Нойман, очевидно, не заметив витающего в воздухе напряжения. Он защелкнул замки на своем саквояже и выпрямился. - Вы как следует позаботились о здоровье вашей мачехи. Ваша... боевая единица, можно сказать, снова в строю.

Мачеха.

Это слово ударило меня наотмашь, как пощечина. Ледяной укол прямо в сердце. Конечно. Кем еще я была для него в глазах этого доктора, в глазах всего света? Жена его отца. Мачеха. Клеймо, которое разом перечеркивало все те робкие, неправильные, недозволенные чувства, что начали распускаться в моей душе. Все эти взгляды, прикосновения, минуты молчаливого понимания - все это было ошибкой, недоразумением. Я - миссис Браун. Его мачеха. Точка.

Доктор Нойман, совершенно не замутненный нашими сложными переживаниями, взял свой саквояж.

- Ну что ж, с выздоровлением вас, миссис Браун, - он вежливо кивнул мне. - А теперь, если позволите, я бы осмотрел вашего супруга. Проводите меня, молодой человек. Рассказывайте, как его состояние?

Я не видела, как Себастьян шагнул к двери, я лишь услышала его сдержанный, чуть глухой голос. Они вышли, и их удаляющиеся шаги и приглушенный разговор эхом отдавались в моей звенящей голове, в которой все еще билось одно-единственное слово. Мачеха.

Я бросила быстрый, почти незаметный взгляд на Грету, встретив её понимающий кивок. Она уловила моё послание без слов, прочла его по одному лишь движению бровей. Доктор Нойман, степенно раскланявшись, первым направился к двери, и Себастьян последовал за ним, бросив на меня какой-то неопределённый взгляд. Салли, едва дождавшись, пока мужчины выйдут, тут же засуетилась следом за ними, громко комментируя меню обеда.

Грета, быстрая и бесшумная, как кошка, мгновенно пересекла комнату, проворно закрывая за Салли дверь. Она подошла к кровати, легко опустилась на край, и её тёплая ладонь легла мне на волосы. Лёгкий поглаживающий жест, прикосновение, полное дружеского участия.

- Ну что, Эйлин, как ты? - её голос был мягким, но в нём слышались привычные нотки жизнерадостности и неукротимой энергии.

Мне было не просто приятно её прикосновение, мне было радостно видеть Грету. Её глаза, полные весёлого блеска и жизни, её крепкая, как у какой-нибудь амазонки, фигура, её жизнерадостная улыбка - всё излучало какую-то удивительную простоту и лёгкость бытия. Казалось, её жизнь лишена каких-либо сложностей, что все её проблемы решаются одним лишь взглядом или решительным жестом. И я, признаться, по-хорошему позавидовала ей в этот момент.

Даже с отцом, которого все знали как человека со сложным, сварливым характером, Грета обращалась как-то легко и играючи, умея одной фразой разрядить напряжение, а одним лишь взглядом - показать своё упрямство. Она была способна на многое, и это внушало мне доверие.

- Да, всё как-то так сразу и не объяснишь, - начала я, подбирая слова. - Я не знаю, рассказывал ли мистер Браун об этом кому-то...

- Так, подожди, ничего я не понимаю, - Грета подняла руку, останавливая меня. Её лицо на мгновение стало серьёзным. - Давай сначала. У тебя есть ко мне какая-то просьба? Естественно, я помогу тебе, чем смогу. Но что случилось, Эйлин? Ты так говоришь, будто речь идёт о государственной тайне.

Я кивнула, глядя ей прямо в глаза. Отступать было поздно, да и не хотелось.

- У меня есть просьба. Мне нужно отправить письмо в Англию. Но очень важно, чтобы об этом, по возможности, никто не знал.

Грета вскинула руки, и её губы растянулись в широкой улыбке.

- Ну так это же проще простого! - воскликнула она, почти смеясь. - Почему это обложено такими... секретами или тайнами? Подумаешь, отправлю письмо. Об этом никто не узнает. Незачем никому знать. Это твоё личное дело, Эйлин.

Её беззаботность, её искренняя вера в простоту этого действия, заставили меня слегка улыбнуться. Она ещё не понимала всей тяжести ситуации, всей глубины той тайны, которую я собиралась ей доверить. Я глубоко вздохнула.

- Ты должна знать, Грета. Всё-таки ты девушка незамужняя, с незапятнанной репутацией...

При этих словах её лицо изменилось. Весёлый блеск в глазах потух, уголки губ опустились. Она поняла, что вопрос гораздо более серьёзен, чем обычная просьба об отправке почты. Её взгляд стал внимательным, сосредоточенным.

- Дело в том, - продолжила я, понижая голос до шёпота, - что меня выдали за него замуж, помимо моей воли.

Грета медленно кивнула, её глаза расширились. Она ждала продолжения, и по её лицу я видела, что она уже строит догадки, хотя ещё не до конца понимает масштаб трагедии.

- По всей видимости, у меня не было другого выхода, - мой голос дрогнул, и мне пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами. - Потому что... у меня есть ребёнок.

Тишина, повисшая в комнате, казалось, стала осязаемой. Глаза Греты округлились до предела, рот приоткрылся в немом изумлении. Она медленно подняла руку, прикрывая им свои губы.

- Как? - выдохнула она шёпотом, словно боясь, что её голос разорвёт эту хрупкую тишину. - У тебя есть ребёнок? Боже мой... От кого он? Как же так произошло? Я и подумать не могла бы... Ну надо же...

Я быстро покачала головой, отчаянно жестикулируя.

- Тише, тише, Грета! - мой шёпот был ещё более настойчивым, чем её. - Я хочу, чтобы никто не знал, что я рассказала тебе. В первую очередь я сейчас говорю о твоей репутации. Если кто-то узнает, что ты помогаешь мне в таком деле...

Грета махнула рукой, отмахиваясь от моих опасений. В её глазах снова зажёгся прежний огонёк, но теперь он был скорее решительным, чем просто весёлым.

- Ой, ты что с ней сделается, с репутацией? - почти презрительно фыркнула она. - Глупости всё это, Эйлин. Я за прогрессивные взгляды. Эти старинные обычаи только портят всем жизнь, связывают по рукам и ногам, не дают дышать свободно. Репутация! Ещё вчера ты была замужем, а завтра можешь оказаться на улице, если мужу что-то не понравится. Настоящая репутация - это то, кто ты есть на самом деле, а не то, что о тебе говорят завистники и сплетники. Моя репутация не пострадает от того, что я помогу подруге. Да и кто посмеет что-то сказать, когда за мной стоит мой отец? Он хоть и сварливый, но своих в обиду не даст.

Я облегчённо вздохнула, чувствуя, как с моих плеч спадает огромная тяжесть.

- Грета, я знала, кому я могу довериться, - прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Это было больше, чем просто слова благодарности. - Мне просто нужно узнать, где ребёнок, что с ним, потому что я не знаю ничего о нём.

Грета серьёзно покивала, её взгляд был полон сочувствия и понимания. Она не пыталась утешать пустыми фразами, она просто слушала.

- Все это ещё нужно суметь пережить, Эйлин, и при этом держать ровной спину и сохранять лицо, - сказала она, её голос был удивлённым. - Такая история может сломить любого. А ты... ты просто героиня в моих глазах!

Я слегка усмехнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

- Боже, Грета, что ты, не преувеличивай, - попыталась я отшутиться, но её серьёзный взгляд не давал мне закончить.

- У тебя был возлюбленный, да? - мягко спросила она, и в её голосе не было ни капли осуждения, только чистое любопытство и желание понять. - А что же случилось? Почему...

В этот самый момент дверь распахнулась. На пороге стояла Салли, её лицо сияло, а взгляд был внимательным.

- Что вы тут, девушки, шушукаетесь? - весело воскликнула она. - Пойдёмте вниз! Доктор Нойман согласился пообедать, нам всем нужно собраться за столом. Грета, пойдём, тебе ещё с доктором возвращаться скоро. Эйлин, и ты, пойдём! Нельзя же сидеть тут весь день!

Мы переглянулись с Гретой. В её глазах я увидела ту же решимость и понимание, что и мгновение назад. Она незаметно приложила руку к груди, в то место, где, как я знала, она обычно носила свою маленькую сумочку. Теперь там лежало моё письмо.

После обеда, проводив доктора Ноймана и Грету, я направилась прямиком к Громобою. Нога, пусть и позволяла идти, всё же давала о себе знать лёгкой хромотой. Я не торопилась, наслаждаясь каждым шагом, зная, что ближайшие несколько часов, пока солнце не скроется за горизонтом, я проведу с ним, с моим любимцем. В конюшне царил привычный полумрак и знакомый запах сена и лошадиного пота - запахи, которые стали для меня таким же домом, как и стены комнаты, где я жила.

Громобой стоял в своём стойле, приветствуя меня мягким фырканьем, стоило мне лишь показаться на пороге. Я подошла к нему, погладила по тёплому, бархатистому носу, и он уткнулся головой мне в плечо, словно большой, преданный пёс.

- Громушка, мой хороший… - прошептала я, чувствуя, как спокойствие разливается по венам. - Как твоя ножка? Давай я тебя там угощу… У меня как раз есть для тебя вкусное яблоко. А ты мне расскажешь, что тебе снилось? Может, ты летал во сне, как когда-то мы с тобой?

Я улыбнулась, вспоминая наши прогулки. Мои пальцы скользили по его могучей шее, перебирали жёсткую гриву. Мне всегда казалось, что в разговоре с лошадьми есть что-то особенное, они слушают внимательнее, чем люди, и отвечают без слов, одним лишь взглядом своих умных глаз. Я совсем не оглядывалась, погружённая в свой маленький мир, в наше с Громом безмолвное общение.

Внезапно из-за спины раздался голос Себастьяна, тихий, но отчётливый, заставивший меня вздрогнуть.

- Моя матушка всегда была для меня примером настоящей женщины, Эйлин. Она олицетворяла собой любовь, доброту, невероятную мудрость и силу духа. Она умела быть нежной, но при этом непоколебимой, когда дело касалось справедливости. Её душа была настолько чиста и полна света, что даже в самые мрачные времена она умела найти что-то хорошее и вселить надежду.

Я повернулась, и он стоял в нескольких шагах от меня, облокотившись на соседнее стойло. Лицо его было серьёзно, взгляд устремлён куда-то вдаль, словно он перебирал в памяти далёкие воспоминания.

- Когда я достиг того возраста, когда уже стал задавать вопросы, которые волнуют каждого юношу… знаешь, те самые вопросы о жизни, о правильном пути, о том, что значит быть человеком… естественно, я шёл с ними не к отцу. Сама знаешь, какой он. Я шёл к матери. И она была единственной для меня, кто всегда находил ответы, не поучая, а просто направляя. Однажды я спросил её, как понять, какой человек на самом деле, что скрывается за маской. И она ответила… Она сказала, что это не нужно знать сразу, ты просто почувствуешь. Но если захочешь присмотреться поближе, то просто посмотри, как этот человек, да и вообще любой - как он относится к тем, кто слабее его и кто от него зависит. К тем, кто слаб и зависим…

Себастьян перевёл взгляд на меня. Его глаза выражали глубокую задумчивость и что-то похожее на растерянность.

- Я вижу, как ты… Эйлин, я вижу, как ты самоотверженно заботишься о Громобое, о его ноге. Я видел, как ты держалась после травмы, с какой стойкостью переносила боль, но при этом оставалась добра к окружающим. Ты сострадательна, умна, и в тебе столько силы. Я не встречал прежде таких, как ты. Твоя способность к сопереживанию, твоя искренность… Они поражают меня. Я уважаю тебя, Эйлин, и восхищаюсь тобой. Но кое-что не даёт мне покоя.

Он сделал шаг вперёд, его голос стал ещё тише, почти шёпотом, словно он сам боялся своих слов. Его глаза не отрывались от моих, и в них читалось столько смятения.

- Как ты могла… Как ты могла оставить своё дитя? Своего ребенка?

Его слова ударили меня, как обухом по голове. Громобой, словно почувствовав моё состояние, тихонько заржал. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как краска приливает к лицу, а сердце замирает в груди.

Это был удар, которого я не ожидала, и он попал прямо в цель. Я смотрела на Себастьяна, пытаясь найти в его взгляде осуждение, но видела только глубокое недоумение. Вопрос, повисший в воздухе, был не обвинением, а искренней, мучительной загадкой, которую он пытался разгадать.