Глава 23

Я посмотрела прямо в глаза Себастьяну, подыскивая слова, которые не были бы ложью. Тяжелый воздух конюшни, пахнущий сеном, кожей и тревогой, давил на плечи. Мне отчаянно не хотелось ему врать, но и обнажать душу перед ним я была не готова.

- Ты ничего не знаешь, - тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не так резко, как ощущалось внутри. - Мы поговорим потом, может быть, когда я разберусь сама... сейчас это касается только меня.

- Нет, Эйлин! - он шагнул ко мне, сокращая то хрупкое расстояние, что я пыталась удержать между нами. - Теперь это касается не только тебя. Потому что... потому что я...

Его голос дрогнул. Он подыскивал слова, и я с ужасом поняла, какие именно. Я видела это в его взгляде, в том, как напряглись его плечи. Если он сейчас произнесет их, одна из тех тонких границ, что я с таким трудом выстраивала вокруг себя, рухнет, погребая меня под обломками.

- Нет! - я отступила так поспешно, что едва не споткнулась о ведро. - Я тебя прошу, не говори больше ни слова. Пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, я метнулась к стойлу Весны - гнедой миниатюрной лошадки. Мои руки двигались сами по себе - привычно и быстро накинули уздечку, подтянули подпругу легкого седла.

- Я поеду немного прогуляюсь, - бросила я ему через плечо и вскочила в седло.

Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под шляпы, солнце грело спину сквозь тонкую ткань рубашки. Ритмичный стук копыт о сухую землю отбивал такт моему бешено колотящемуся сердцу. Я гнала лошадь, пока легкие не начало жечь от нехватки воздуха, и лишь тогда позволила ей перейти на шаг у небольшой, поросшей ивами речки. Спешившись, я села на нагретый солнцем камень у самой воды.

Тихий шепот течения должен был успокаивать, но сегодня он лишь усиливал внутренний гул. Неопределенность расшатывала меня, мешая заниматься делами. А дел было много. Теперь, когда доктор позволил мне работать почти в полную силу, я понимала - нужно возвращаться к лошадям. Не только ухаживать за Громобоем, но и присматриваться к остальным. Ранчо должно было жить, а значит, нам нужны были победы на скачках, раз уж в лошадей были вложены деньги.

Мои мысли сами собой переключились в привычное, рабочее русло. Я мысленно перебирала лошадей в нашей конюшне. Выбор пал на двух. Гроза - чистокровная английская кобыла, нервная, горячая, но с невероятным рывком на короткой дистанции. И Ветер - молодой жеребец, помесь с мустангом, не такой быстрый, но поразительно выносливый и умный. В них был потенциал. Но нужно было ещё вложить в них много времени и сил.

Я встала, отряхнула пыль с брюк и почувствовала, как меня наполняет деятельная, ясная энергия. Решение было принято.

Когда я вернулась, в конюшне уже не было Себастьяна, только работники неспешно занимались своими делами. Саймон чистил скребницей Грозу, и я подошла прямо к нему.

- Саймон, нужно устроить им пробный забег, - кивнула я на Грозу и в сторону денника Ветра. - Ты поможешь мне? И нужно ещё два человека.

Он понимающе кивнул. Мы работали слаженно, без лишних слов. Подготовка к пробному забегу - это не то же самое, что подготовка к настоящим скачкам. Здесь не нужны парадные седла и блестящая сбруя. Мы просто вычистили лошадей, проверили копыта, накинули легкие рабочие седла. Я провела ладонью по шее Грозы, ощущая, как под гладкой шерстью перекатываются тугие мышцы. Она была готова.

Мы вывели их на прямую, хорошо утоптанную дорогу, идущую вдоль полей. Это была наша импровизированная гоночная трасса. Дистанция - около полумили. Я осталась на старте, чтобы дать сигнал, а Саймон ускакал к финишной отметке - старому дубу.

- Готовы! - крикнула я, поднимая руку. Лошади под работниками замерли, напрягшись, как сжатые пружины. Воздух звенел от ожидания. - Пошли!

Я резко опустила руку. Гулкий топот копыт разорвал тишину. Гроза, как и ожидалось, сразу вырвалась вперед, ее движения были резкими, почти яростными. Ветер держался чуть позади, его бег был более плавным, экономным.

Когда они скрылись за поворотом, я вскочила на свою лошадку и поехала следом. У финиша Саймон уже ждал меня, сверяясь с карманными часами с секундной стрелкой, которые я одолжила у Себастьяна. По ним можно было замерять время лишь приблизительно. Необходимо было приобрести хороший механический секундомер.

Лошади тяжело дышали, пар поднимался от их разгоряченных тел, смешиваясь с запахом пота и пыли. Я спешилась и подошла к ним.

Сначала - к Грозе. Приложила ухо к ее груди, слушая, как гулко и часто бьется сердце. Провела рукой по шее - вся мокрая, взмыленная. Хороший знак, значит, выложилась полностью. Осмотрела ноги, сухожилия. Все в порядке.

Затем подошла к Ветру. Его дыхание было ровнее, а сердце уже начало замедляться, входя в привычный ритм. Шерсть под седлом была влажной, но не такой мокрой, как у Грозы. Он потратил меньше сил.

- Гроза на две секунды быстрее, - сообщил Саймон. “На две секунды” - это было неточно. Верно только приблизительно.

Я кивнула, задумчиво глядя на лошадей. Да, она быстрее. Но сможет ли она выдержать длинную дистанцию? А вот Ветер... в нем был запас. Огромный запас прочности.

- Хорошо, - сказала я наконец. - Отведите их шагом, пусть остынут. Завтра попробуем на милю.

Впервые за долгое время я ощущала твёрдую почву под ногами. Может, я и не знала, что ждет меня в будущем, но я знала, что делать прямо сейчас. И пока этого было достаточно.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая прерии в нежно-золотистые тона, а я уже была на ногах.

С Себастьяном мы вежливо здоровались, обсуждали рабочие дела, старательно обходя все опасные темы. Он тоже был занят по горло, так что чаще всего наши пересечения ограничивались лишь столом: мы ужинали, обменивались новостями, немного уделяли времени бухгалтерии и, уставшие, расходились по своим комнатам.

Однако, как бы я ни старалась отвлечься делами, мои собственные внутренние вопросы и тревоги не давали покоя. Я чувствовала, что нужно что-то менять, что-то делать. И тогда я решила, что самое время съездить во Фредериксберг. Придумала себе дело - заказать тот самый секундомер. Я не была до конца уверена, что его можно купить там, но думала зайти в часовую лавку и справиться. А заодно заехать к Грете, узнать, получилось ли у неё отправить письмо.

Выехала я на рассвете, пока раннее утро еще не успело раскалиться. Доктор пока не разрешал мне быстро ездить, поэтому я не торопилась, вдыхая свежий воздух и созерцая бескрайние просторы. Моей спутницей была Весна, пожилая кобылка, давно уже знавшая все дороги ранчо как свои пять пальцев. Перед поездкой я заранее справилась у работников, где можно найти хорошего часовщика. И да, у аккуратных немцев, как и следовало ожидать, был свой мастер. Говорили, что очень хороший. Туда я и направилась.

Дверца часовой лавки приветливо звякнула колокольчиком, когда я вошла. Внутри витал тонкий, но ощутимый аромат старого дерева и машинного масла, а каждый уголок был заполнен тикающими часами - большими напольными, маленькими карманными, изящными настенными. От их мерного хода, казалось, само время замедляло свой бег. Здесь царила какая-то особая, умиротворяющая атмосфера, пропитанная немецкой педантичностью и порядком. На полках стояли старинные экземпляры, украшенные причудливой резьбой и инкрустациями, а в стеклянных витринах поблескивали карманные часы из серебра и золота. Я невольно засмотрелась на них, представляя, сколько историй они могли бы рассказать.

Из глубины лавки вышел сам часовщик. Это был немолодой мужчина с аккуратно подстриженными седыми усами и сосредоточенным взглядом из-под толстых стекол очков. Его руки, несмотря на возраст, выглядели сильными и ловкими, способными творить чудеса с мельчайшими механизмами. Он поприветствовал меня на немецком, и я поняла лишь "Guten Tag". Мой английский он понимал с трудом, так что мы с трудом объяснялись. Пришлось объяснять на пальцах, показывая, как я хочу отмерять время.

К моему удивлению, у него оказались секундомеры. Он предложил на выбор четыре штуки. "Вот это новые, современные", - с акцентом произнес он, указывая на них. Первый был массивным, из никелированной латуни, с большим эмалевым циферблатом и одной кнопкой для старта/стопа/сброса. Второй - чуть поменьше, из вороненой стали, с двумя кнопками, что казалось мне удобнее. Третий был совсем изящным, почти как карманные часы, с тонким корпусом и тонким гравированным узором на задней крышке. А четвертый выглядел самым простым, но надежным, без лишних деталей, с четкими черными цифрами на белом фоне.

Я взяла в руки два из них, ощупывая их холодный, гладкий металл. Щелкала кнопками, прислушивалась к мягкому щелчку механизма. В итоге я выбрала два: один, что поменьше, из вороненой стали - он показался мне самым практичным и удобным, а второй, самый простой, но такой четкий, с легко читаемым циферблатом. Расплатившись и поблагодарив мастера, я направилась дальше, к пекарне, чтобы захватить свежих булочек, и поехала к Грете.

Грета встретила меня радостным вскриком, как только я спешилась у её дома:

- Ой, Эйлин, как здорово! Я тебя совсем не ожидала! Отец сейчас уехал ненадолго, по делам тут неподалеку. Хочешь чего-нибудь? У меня есть домашние колбаски, и тушеная капуста, могу разогреть!

Я улыбнулась, отказываясь от угощения:

- Нет, нет, Грета, ничего не нужно. Но вот кофе я бы с удовольствием выпила.

Мы устроились на заднем дворе, где у них был небольшой огородик. Все было очень аккуратно, грядочка к грядочке, каждый кустик словно по линеечке.

- Кто всем этим занимается? - спросила я, пораженная чистотой и порядком.

- И я, и отец, - ответила Гретта, гордо улыбаясь. - Мы любим, чтобы все было красиво. Хотя у отца свободного времени мало, в основном я. У нас есть помощница, но все равно. Отцу нужны постоянно какие-то лекарственные травы, так что я за этим слежу.

Видно было, что Грета настоящая хозяйка. Домик у них был небольшой, и земли не так много, но все содержалось в идеальном порядке, с душой.

Я еще ничего не успела спросить, как Грета, опережая меня, сказала:

- Как ты и просила, письмо я отправила позавчера с почтовой службой. Все в порядке.

Мое сердце радостно сжалось.

- Спасибо тебе огромное, Грета! - искренне поблагодарила я ее.

Тут девушка немного замешкалась. Она посмотрела на меня и как-то неуверенно, что было на неё непохоже и спросила:

- Эйлин, раз мистер Браун в таком состоянии и не может принимать решения, ты же сейчас, получается, старшая в доме?

Я с недоумением посмотрела на нее.

- Ну, я вообще полагаю, что Себастьян… Себастьян, он как мужчина…

Гретта прервала меня, слегка махнув рукой:

- Да нет, Эйлин, ну то есть, если ты мачеха Себастьяна, значит, как бы ты по статусу старше.

Слово "мачеха" снова ударило меня, будто пощечина, но я постаралась скрыть это.

- Ну, если так рассуждать, то да, конечно, - ответила я. - А что ты хотела узнать? Если смогу, я тебе расскажу, отвечу.

Грета присела рядом, задумчиво поиграла оборкой своего передника, а затем, словно решаясь на что-то, повернулась ко мне, её взгляд стал каким-то необыкновенно серьезным, даже немного лукавым.

-Эйлин,- начала она, понизив голос до заговорщицкого шепота, - у меня к тебе есть один, как бы это сказать… деликатный вопрос. - Она сделала паузу, словно оценивая мою реакцию, и затем, не дожидаясь ответа, выпалила: - Дело в том, что я, если можно так выразиться, положила глаз на твоего пасынка. На Себастьяна.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Себастьян? Грета? Эта мысль пронеслась в моей голове, вызвав лёгкое замешательство. Я смотрела на неё, силясь что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Грета, тем временем, раскраснелась ещё сильнее и продолжила, не обращая внимания на моё немое удивление, словно из неё вырвался поток давно сдерживаемых чувств.

-Ох, Эйлин, ты даже не представляешь! Он такой… такой… - Она замахала руками, подыскивая нужные слова, взгляд её затуманился, словно она уже видела его перед собой. - Тут, в городке, взглянуть не на кого. Фермеры да ковбои, все какие-то… сплошная деревенщина. Ну, знаешь, эти их ухмылки, вечные шуточки про скот и погоду. Только и могут, что про урожай да про лошадей говорить. Никакой искорки, никакого порыва. А уже когда откроют рот, так и жди сальных шуточек или рассказов про чужие юбки. Только и умеют, что в салуне по вечерам сидеть, да виски глушить. И эти их рубахи, вечно в пыли, пропахшие потом и конюшней. А манеры? Ох, манеры! Если только не считать манерами то, как они виртуозно сплевывают табак мимо плевательницы. Ни романтики, ни элегантности, ничего. Про разговоры вообще молчу, про их мечты и стремления. Если они у них вообще есть. С ними не поговоришь ни о поэзии, ни о звездах, ни даже о хорошей книге. У них все мысли заняты только пашней и скотом. И это ещё если повезет, а то бывает, что и о чём-то совсем уж неприличном начинают вещать, да так, что хоть святых выноси.

Грета прервалась, тяжело вздохнув, словно сбросив с себя тяжкий груз этих разочарований. И тут же её лицо преобразилось, когда она вновь вернулась к Себастьяну.

- А вот Себастьян... он другой. Совсем другой. Он такой… утонченный. - Она выделила это слово, произнеся его с особым придыханием, словно оно несло в себе всю его сущность. - Его манеры… Он всегда такой вежливый, такой галантный. Всегда поможет открыть дверь, подаст стул. И говорит он так… спокойно, размеренно, никаких грубых слов. И взгляд у него такой глубокий, проницательный. Чувствуется в нем какая-то порода, какое-то благородство, которого здесь среди местных и близко нет. И руки у него такие… сильные и в то же время нежные. Но чувствуется, что он умеет работать при этом. А ещё он такой заботливый. Я видела, как он относится к тебе, к Оливеру. С такой нежностью, с таким вниманием. Да и красавчик он, чего уж там скрывать!

Грета расписывала его так, словно он был героем романа, сияющим рыцарем, сошедшим со страниц книги. Но в тоже время довольно прагматично, как аннотацию. Перечень достоинств в карточке товара. Потом она наклонилась ко мне ещё ближе, почти касаясь моего уха, и её голос стал ещё тише, почти не слышным.

- Эйлин… дорогая… Скажи мне, что мне делать? Как мне понравиться ему? Я ведь, в общем-то, и сама… - Она приосанилась, выпрямила спину, её взгляд стал более уверенным. - Ну, я в себе уверена. Я молода. Умею готовить, вести хозяйство, веселиться, если надо. И я не глупая, хоть и не читала много книг. Могу поддержать разговор, посмеяться. И выгляжу, я думаю, ничего. - Она провела рукой по волосам, словно поправляя прическу. - Ну, в общем, ты не против, если мы с Себастьяном, даст Бог, сладим? Тогда мой отец мог приехать к тебе, переговорить об этом.

Я смотрела на неё, и в душе моей происходила какая-то странная борьба. С одной стороны, мне было смешно от её откровенности и непосредственности. С другой - я чувствовала легкое неудобство. Себастьян… и Грета. Это было так неожиданно, но в то же время… почему бы и нет? Грета была хорошей девушкой, доброй, порядочной. И она явно была им очарована. А я… Разве я имела право на свои чувства? Занимать его внимание, красть его время, имея такой багаж прошлой жизни за спиной.

- Грета,- сказала я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. - Почему я должна быть против? Себастьян… он взрослый мужчина, и он сам волен выбирать, кого ему любить. А ты… ты замечательная. Добрая, красивая, хозяйственная. Я думаю, что любой мужчина был бы счастлив, если бы ты обратила на него внимание.

Её глаза вспыхнули от радости. Она схватила мою руку и крепко сжала её.

- Ох, Эйлин, ты просто ангел! Я почему-то так боялась, что ты скажешь что-то другое. А теперь… теперь я чувствую, что у меня есть шанс! Ты… ты мне поможешь? - спросила она, её глаза сверкали от предвкушения. - Ты же знаешь его лучше. Ты знаешь, что ему нравится, что он ценит.

Честно говоря, этот разговор превращался в пытку для меня. Я еще раз заверила Грету в своём согласии посодействовать, если понадобится, и попрощавшись, поехала домой. Мне нужно было сосредоточиться на предстоящих скачках.