Глава 32

Я стояла у окна и провожала взглядом Хелен, которая шла к экипажу, запряженному двойкой тёмно-шоколадных рысаков. День стоял ясный, хотя и прохладный. Хелен, такая решительная и элегантная в своем платье цвета кофе с молоком, куталась в меховую накидку. Она обернулась и помахала мне рукой, улыбнувшись ободряюще. Ее экипаж, легкий и быстрый, увез ее в фамильное поместье Фортескью, где по средам, ровно в одиннадцать часов утра, графиня принимала своих гостей на чай. Утренняя встреча показалась нам более подходящей для разговора, чем светские посиделки в пять часов пополудни.

Я продолжала стоять у окна, не отрывая взгляда от прямой дорожки, ведущей к воротам. Мои пальцы невольно теребили кружева на рукаве платья. Сможет ли Хелен разузнать что-то о Мэтью? Вопрос этот стучал молоточком в висках, не давая покоя.

- Эйлин, дорогая, ты так погружена в свои мысли, что кажется, вот-вот растворишься в воздухе, - прозвучал голос Аделаиды.

Она подошла ко мне, ее светло-зеленое платье, украшенное вышитыми гладью нежными розами, казалось, привнесло в комнату свежесть летнего утра. Легкие локоны, свободно спадающие на плечи, покачивались в такт ее движений.

- Пойдем, посидим у камина. Там так тепло и уютно. У тебя руки, как у лягушки и даже нос покраснел.

Я покорно позволила ей увести меня. Ее ладонь была мягкой и теплой, как у ребенка. Мы уселись в глубокие кресла, обитые бархатом цвета морской волны, стоявшие по обе стороны от камина. В комнате царила приятная полутень, смягчавшая острые углы моего тревожного состояния. Свет из окна падал на старинный секретер из красного дерева, на котором стояла фарфоровая ваза с коричневато-желтыми грушами. Мой взгляд остановился на них.

А Дели, заметив это, заговорила быстро, пытаясь “заболтать” меня.

- Готова биться об заклад, что знаю, о чем ты думаешь, Эйлин. Как мы в детстве, совсем девчонками, пробрались в сад аббатства, чтобы украсть тамошние груши! Гувернантка, мисс Пендлтон, потом целый день отчитывала нас, а мы только хихикали, едва сдерживаясь. Ты тогда испачкала свое новое платье вишневой смолой, а я, помнится, потеряла одну туфельку, убегая от садовника.

Я слабо улыбнулась. Воспоминания как будто нахлынули волной, но были такими далекими. Наверное потому что они не были моими. Однако рассказ Дели словно отзывался во мне, и это было удивительное чувство. Помнить то, чего не было.

- А как мы однажды пытались приручить птенца, которого нашли в лесу? - продолжала Аделаида, ее глаза были ясными, смеющимися. - Мы так верили, что он станет нашим другом, а он лишь норовил укусить нас за пальцы! Пришлось тайком отнести его обратно, пока никто не заметил. Ты тогда была так расстроена, .

Я кивнула зачарованно. Мне было интересно, что ещё я могу “вспомнить”. Аделаида, заметив, что я немного оттаяла, осторожно сменила тему.

- Расскажи мне про этого Себастьяна, милая. Что между вами? Мне очень хочется быть спокойной за тебя, раз уж ты собираешься возвращаться туда, к нему.

Я вздрогнула. Точно к нему?..

Себастьян. Одно его имя наполнило меня теплом и каким-то странным покоем.

- Ох, Аделаида, наверное, сейчас не самое подходящее время… - начала я, пытаясь уклониться, но она мягко перебила меня.

- Нет, самое подходящее, - заявила она, поправляя складки своего платья. - Нам все равно сейчас делать нечего, и никуда ты не выйти, пока мама не вернется. Вдруг тебя кто-то увидит раньше времени, а это нам совсем не нужно. Расскажи мне, Эйлин. Что у вас?

Я посмотрела на нее, на ее искреннее любопытство и заботу, и что-то внутри меня ослабло. Слова сами собой начали складываться.

- Себастьян… Он, - я запнулась, пытаясь подобрать нужные слова. - Он такой… добрый. И умный. Он видит меня, понимаешь? Не графиню, не “купленную” его отцом жену, а просто меня. Он не осуждает, не поучает. Он просто… рядом.

Я сама не заметила, как мои слова потекли, становясь все более открытыми. Я рассказывала о его спокойных взглядах, о его умении слушать, о той незримой поддержке, которую он оказывал, даже просто находясь в одной комнате. Я вспомнила его слова, что счастье - это не роскошь, а право каждого. Его руки, крепкие и надежные, когда он помогал мне.

Глаза Аделаиды расширились, когда я закончила. Она выглядела взволнованной, даже немного потрясенной.

- Боже мой, Эйлин! Он так тебя поддерживает! И он… Ему плевать на эти предрассудки! Твоя собственная семья выбросила тебя из дома, насильно выдала замуж… - она запнулась, ее взгляд стал жестким. - Только потому, что ты позволила себе любить! Да, так не принято в нашем кругу, но если уж так случилось, это не повод отказываться от ребенка, от собственного ребенка! Ты знаешь, как мама уговаривала твоих позволить тебе остаться хотя бы у нас. Ты молодец, что приехала за Мэтью.

Аделаида подалась вперед, ее голос звучал с настоящей страстью.

- Тебя погнали прочь из родного дома, словно ты какая-то преступница, только за то, что твое сердце выбрало не того, кто был им нужен. - Она вдруг замолчала, ее взгляд стал задумчивым. - Джулиан…Он очень похож на твоего Себастьяна, судя по твоим рассказам. Его ты любила. И ему тоже были чужды всякие предрассудки, это я помню точно. Хотя, конечно, не могу похвалить его за то, что оставил тебя в столь сложном положении, когда ты нуждалась в нем больше всего. Я до сих пор считаю, что вы должны были уехать вместе, пусть даже бежать без родительского благословения! Кому оно нужно, это благословение, если оно лишь связывает по рукам и ногам?! Вы ведь могли бы быть счастливы где-нибудь подальше от этих глупых светских условностей! С другой стороны, он не знал о…о том, что Мэтью должен родиться. Послушай… - Голос ее понизился, став почти шепотом, и в нем проскользнула новая, острая мысль. - А может быть… может быть, твои родители отдали ребенка родителям Джулиана? Я совершенно об этом не подумала!

Мое сердце подпрыгнуло к горлу, а в голове будто молния сверкнула. Родителям отца ребёнка! Как я могла не подумать об этом? Вся моя сосредоточенность была на Фортескью, на моей семье, а ведь Джулиан тоже был частью той, прошлой жизни Эйлин, самой главной частью! Его родители потеряли сына, они вполне могли с радостью взять ребёнка. Открытие было настолько неожиданным, что перехватило дыхание.

- Дели, ты просто гений! - выдохнула я. - Но… но как мне их найти?

Аделаида удивленно посмотрела на меня.

- Эйлин, дорогая, ты действительно крепко головой приложилась… Мы столько раз бывали в их доме! Помнишь, его отец, профессор Уитмор, всегда угощал нас лучшим лимонным чаем, а его мать, была такой…воздушной, отстранённой. Они там же и живут! Они никуда не исчезли. Ну, по крайней мере, полгода назад, я встречала их не раз и не два.

Я вскочила с кресла, мои мысли закружились вихрем.

- Тогда чего же мы ждем?! - почти крикнула я, чувствуя прилив сил, какого не испытывала уже давно. - Давай же съездим к ним!

Аделаида тоже поднялась, ее лицо озарилось такой же надеждой.

- Ты права! Мы поедем в закрытом экипаже и ничего страшного. Наденешь свой траурный наряд с вуалью. Туда и обратно. Значит, решено. Я прикажу запрячь второй экипаж. Собирайся! Только возьми потеплее шаль, дорогая - ты там в Америке привыкла к жаре, а здесь солнышко обманчиво.

Ступенчатый подъем к двери дома профессора Элдриджа казался бесконечным, каждый шаг отражался в груди глухим стуком. Лондонский воздух, смешанный с запахом дыма печных труб, мокрой земли и сырой кожи щипал ноздри. Мы с Аделаидой стояли на пороге, едва сдерживая дыхание. Мне казалось, что сам дом замер в ожидании, будто он тоже знал о наших невысказанных надеждах.

Я посмотрела на Аделаиду, поправлявшую шаль и кружевную отделку своего платья. В её глазах горел решительный огонек. Я кивнула ей и нажала на блестящую медную кнопку звонка. Резкий, но мелодичный звук разорвал тишину, отозвавшись где-то внутри дома лёгким эхом.

Дверь отворилась не сразу. На пороге стояла юная горничная, совсем девочка, с чуть сонным, рассеянным взглядом. Её фартук, хоть и белый, был примят, а волосы выбились из-под чепчика.

- Чем могу помочь, леди? - спросила она тонким невыразительным голосом.

- Мы бы хотели видеть профессора Элдриджа, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя сердце бешено колотилось.

- Я доложу господину. Прошу вас, войдите, - она отступила, пропуская нас внутрь. Мы оказались в небольшой, но уютной прихожей. Воздух здесь был на удивление свежим, с легким запахом старой бумаги и чего-то травяного. Я заметила, как на полированной тумбочке у зеркала тонкий слой пыли предательски блеснул в лучах света из окна.

Горничная исчезла где-то в глубине дома, оставив нас одних. Я огляделась. Здесь всё было иначе, чем в доме Хелен и Дели. всё в тёмном дереве, обои хорошие, но старые. Никакой роскоши, хотя и не так уж бедно.

Через мгновение послышались шаги, и нас пригласили пройти в гостиную. Здесь повсюду находились книги- на полках, на столах, даже на полу стопками.

Центральное место занимал большой обеденный стол, покрытый темной скатертью.

У окна, в глубоком кресле, сидела женщина средних лет, наверное супруга профессора, и вязала. Спицы мелькали в её руках с удивительной скоростью, а клубок серой шерсти лежал рядом, словно уснувший котенок. Она даже не подняла головы, когда мы вошли.

Из соседней комнаты вышел сам профессор Элдридж. Высокий, с пышной седой шевелюрой и добрыми, немного усталыми глазами за стеклами очков. Он сначала просто смотрел на нас, прищурившись, а потом его лицо озарилось узнаванием.

- Леди Эйлин, леди Аделаида! - воскликнул он, и в его голосе слышалось искреннее удивление и, кажется, даже радость. - Сколько лет, сколько зим! Я и не чаял вас увидеть! С тех пор, как… с тех пор, как Джулиан уехал…

Женщина от окна резко подняла голову. Её взгляд был пронзительным и холодным.

- С тех пор, как Джулиан умер, - поправила она мужа, и в её голосе звучала непоколебимая горечь. - Умер, Роберт. Называй вещи своими именами.

Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло. Гостям здесь, очевидно, были рады не все. Но главным было другое. Никакого намека на присутствие ребёнка в доме. Моя надежда, такая хрупкая, начала рассыпаться песком сквозь пальцы.

Профессор, явно смущенный резкостью жены, поспешно произнес:

- Дорогая, пожалуйста… - он неловко повернулся к нам. - Извините мою супругу. Глория до сих пор тяжело переживает…

Я видела, как он пытается сгладить неловкость, и мне стало невыносимо жаль его. Он был таким добрым человеком, и это горе явно давило на него с огромной силой.

- Мари! - позвал он горничную, которая появилась словно из-под земли. - Мари, принеси девушкам… принеси им лимонного чая, пожалуйста. И что-нибудь к чаю.

Слова застряли у него в горле, он явно не знал, что нам сказать. Он смотрел на нас по очереди, словно пытаясь прочесть истинную цель нашего визита.

Аделаида взяла инициативу в свои руки.

- Мы были неподалеку, профессор Элдридж, - начала она, - и решили воспользоваться возможностью навестить вас. Узнать, как у вас дела.

Профессор, словно стряхнув с себя оцепенение, кивнул.

- Вы же знаете, что Джулиан… - снова начал он, но Аделаида мягко перебила его:

- Да, профессор, мы знаем. Глубоко сочувствуем вашему горю и вспоминаем Джулиана только добром. Он был прекрасным другом.

А я ясно понимала: эти несчастные родители, потерявшие сына, не знают ни о его романе со мной, ни о Мэтью. Ничего. Семья Фортескью хорошо замела следы.

Мари принесла чай. На подносе, помимо двух фарфоровых чашек, стоял маленький кувшинчик с молоком и блюдо с каким-то простым печеньем. Руки у горничной были синеватыми от холода. Я взяла чашку. Пар поднимался в воздух, источая аромат черного чая и цитрусовых. Сделала глоток. Лимонный чай был действительно очень вкусным.

- Скажите... - я набралась смелости, обращаясь к профессору, - а мои... мои родители... они не... не заезжали к вам?

Профессор Элдридж недоуменно поднял брови.

- Граф и графиня Фортескью, леди Эйлин? Нет, нет, не имею чести быть с ними знакомым. Никогда не встречался. Был бы очень рад познакомиться, конечно.

В этот момент, кажется, и у Аделаиды последняя надежда угасла. Мы лишь переглянулись с ней.

Посидели еще несколько минут, ведя какую-то пустую, ничего не значащую беседу, а потом решили откланяться.

- Были очень рады повидаться с вами, профессор Элдридж, - сказала Аделаида, вставая. - Мы обязательно зайдем еще раз.

Профессор проводил нас до самой двери, его взгляд был почти отсутствующим. Супруга так и не попрощалась, оставшись в кресле, погруженная в своё вязание и своё горе.

Когда мы вышли на улицу, и дверь за нами закрылась, вернулся тот же уличный шум, который мы оставили, входя. Солнце уже склонялось к западу, его лучи не грели. Забравшись в сырой экипаж, я села на мягкое, но холодное сиденье.

Молчание давило. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо улицы Лондона, на лица прохожих, но ничего не видела, ничего не понимала. Казалось, все было так безнадежно. Так на меня подействовал этот визит к родителям Джулиана.

Наконец, Аделаида вздохнула, повернулась ко мне и взяла мою руку. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим.

- В этой мышеловке пусто, Эйлин, - тихо сказала она. Её глаза были полны сочувствия. - Но не расстраивайся. Мы будем искать дальше. Сейчас мы вернемся домой, и вот-вот должна вернуться мама. Может быть, она приедет с хорошими новостями.