Глава 19

Ангара тащила меня к калитке Летнего сада так старательно, словно за оградой её ожидало дело государственной важности. Поводок натянулся, толстые лапы заскользили по влажной дорожке, и щенок, не удержавшись, сел в грязь.

— Вот и погуляли, — осуждающе поджала губы я, впрочем, через секунду всё равно улыбнулась.

Ара оглянулась через плечо, задорно посмотрела на меня янтарными глазами и, звонко тявкнув, снова рванула вперёд.

Сегодняшнее утро выдалось тёплым. За ночь прошёл дождь, вымыл мостовую и прибил к земле прошлогодние гнилые листья. На деревьях проклюнулась нежная зелень, газоны были ещё бурыми, зато возле оград вовсю лезла молодая трава. В низинах пока стояла вода, но открытые дорожки уже подсохли. После зимы Петербург выглядел непривычно… просторным и не таким серым.

До экзамена оставалось два дня.

Если, конечно, Совет снова не передумает.

В первый раз испытание назначили на вторник сразу после Пасхи. Я всё рассчитала тютелька в тютельку, вовремя закончила пояснительную записку, отвезла последние листы Ратманову и даже выспалась, насколько это вообще возможно перед подобным мероприятием, но… не успела я позавтракать, как мне привезли официальную бумагу: испытание откладывается, по причине отсутствия одного из членов комиссии. Меня обещались проверить по полной программе, без малейшего снисхождения, и заменить важного экзаменатора кем-нибудь другим оказалось совершенно невозможно.

Ратманов, прочитав уведомление, минут пять ходил по кабинету и ругался так изобретательно, что я невольно заслушалась, запоминая витиеватые выражения. Хотели сообщить Кербедзу, но у него поднялась температура и он слёг с простудой, то есть ещё один экзаменатор выпал из обоймы.

Через два дня пришло новое извещение. Экзамен назначили на пятницу. Мы опять зашевелились, я снова просмотрела все свои бумаги, увы, нашла мелкие недочёты, дошлифовала их и отправилась к Звонарёву. Тот ещё раз прогнал меня по основаниям и фундаментам, Белелюбский, в свою очередь, устроил допрос по строительным материалам.

Но вечером в четверг испытание перенесли снова. На сей раз кому-то из Совета понадобилось, чтобы при защите железнодорожного проекта непременно присутствовал специалист по изысканиям. И этот спец мог явиться только на следующей неделе. Формально придраться было не к чему. Проект у меня железнодорожный, поэтому подобное требование выглядело вполне разумным.

Только Ратманов после этой новости пообещал собственноручно провести «этого прохвоста Хомутова» по болоту мордой вниз, чтоб сожрал весь торф, какой мне в задачу напихал. Белелюбский его кое-как успокоил. Борис Елизарович же рассудительно предложил сперва выяснить, Хомутов ли вообще приложил к переносу руку.

Кербедза всё же пришлось побеспокоить, благо старику стало лучше, и он принял Ратманова. Станислав Валерианович тут же написал гневное письмо директору института, после которого Михаил Николаевич Герсеванов лично подтвердил новую дату и заверил, что переносов более не предполагается.

«Не предполагается» мне особенно понравилось. Впрочем, нервы они мне помотали изрядно. И вот через два дня экзамен состоится точно.

Самое неприятное заключалось даже не в потерянных днях. Первые сутки после вести о переносе организм ещё продолжал жить так, словно завтра бой: я просыпалась раньше будильника, забывала есть, проверяла одни и те же расчёты. Потом напряжение понемногу отпускало, чтобы через несколько дней начать донимать меня снова.

И ведь я мучилась не одна. Ратманов таскал мои листы домой и возвращал испещрёнными замечаниями. Звонарёв перерыл собственную библиотеку и половину институтской. Белелюбский отодвигал лабораторные дела, чтобы гонять меня по вопросам комиссии. Моя группа поддержки переживала куда сильнее меня, будто звание инженера собирались получать они сами. Каждый новый перенос означал, что вся эта команда снова перестраивала свои личные и рабочие планы.

Оттого больше всего хотелось уже прийти в институт, сесть перед комиссией и закончить, наконец, эту историю. Меня устроит любой результат. Хотя, конечно, я кривила душой. Мне нужна победа, безоговорочная, абсолютная. И уже не только ради себя.

— Александра Николаевна! — окликнули меня, вырывая из глубокой задумчивости. Я быстро обернулась.

Пётр шёл ко мне широким шагом, в сером пальто и без своего дорогого, кожаного портфеля. Надежда Павловна, моя новая компаньонка, тут же остановилась и даже сделала два шага назад. Эту женщину мне рекомендовала Зина, поскольку ей спутница больше была не нужна. Кроме Надежды Павловны, на почтительном расстоянии за нами следил Макар. Мой телохранитель после того, как дядя Михаил официально разрешил Громову сопровождать меня на прогулках, старался держаться дальше положенного, но так, чтобы я всегда была в поле его зрения.

Кстати, о том, что Пётр приходил к дяде Михаилу просить дозволения ухаживать за его любимой племянницей, я узнала сначала от Моти. А потом, немного попозже, и сам дядюшка, хитро улыбаясь в бороду, всё мне рассказал.

— Доброе утро, Пётр Ильич! — обрадовалась я мужчине.

Он снял шляпу, поцеловал мне руку и посмотрел на Ару.

— С каждым днём, она всё больше, или мне кажется? — покачал он головой. — Страшный зверь будет. Сейчас, правда, опасный только для шнурков. — Ангара как раз подошла к Громову, и, деловито обнюхав его правую штанину, ухватилась зубами за шнурок на его левом ботинке.

Пётр рассмеялся, наклонился и мягко отобрал «добычу».

— Сударыня, это несъедобно, — и ласково погладил щенка по лобастой голове, тот тут же лизнул ему пальцы, с обожанием глядя на Громова. — Я тебе кое-что другое принёс, — и вынул из кармана бумажный свёрток.

— Тяф-тяф! — оживилась Ара. Петя, вынув кусок сушёного мяса, скормил собаке.

— Балуете вы её, Пётр Ильич, такими темпами она скорее превратится в неуклюжий шар, чем в грозную защитницу, — рассмеялась я, глядя на них.

Мы пошли дальше. Пётр предложил руку, я положила ладонь ему на сгиб локтя. От этого простого жеста до сих пор становилось немного неловко. Я никак не могла привыкнуть, что этот мужчина теперь имеет полное право смотреть на меня не только как поверенный и друг семьи.

— Вы сегодня без вашего привычного портфеля, — заметила я.

— В этот раз мне удалось отменить все встречи в первой половине дня.

— О, и всё ради меня? — вскинула брови я, слегка флиртуя.

— Ради вас, Александра, я готов на куда большее, — серьёзно отозвался он. — Экзамен больше не переносили?

— Нет, — ответила я, посмотрев перед собой, на пока ещё голые ветви деревьев. В кронах пели птицы и, перепрыгивая с ветки на ветку, шуршали белки.

— Боитесь?

— Если честно, да. Но не самих вопросов, тут я уже перегорела. Страшит меня другое. Они ведь, даже если я отвечу безупречно, будут продолжать искать повод доказать, что всё затеяно зря. Ошибку обычного выпускника обзовут избыточным волнением. Но если ошибусь я, скажут: вот видите! Женщинам в инженерном деле делать нечего!

Пётр покачал головой и вдруг уверенно заявил:

— Уверен, с вами они не сладят.

Тут Ара сиганула к голубям. Птицы взвились, щенок затормозил у пустого места и недоумённо задрал голову.

— Птиц ловить нельзя, — строго сказала я ей, погрозив пальцем.

Собака чихнула и завиляла хвостом: не ругайся, хозяйка, я же ещё маленькая, мне можно.

Мы свернули на тихую аллею. Громов некоторое время молчал.

— Александра Николаевна, позвольте задать вам вопрос?

— Вы так серьёзно это произнесли, что мне уже тревожно, — покачала головой я.

Петя скупо улыбнулся и спросил:

— О чём вы мечтаете?

Я опешила и не сразу нашлась с ответом.

— В каком смысле?

— Чего хотите для себя? Не для бюро, не для своих людей. Для себя.

— Хочу получить диплом, — сказала я, после секундного размышления.

Он улыбнулся, но продолжал выжидательно смотреть на меня, этот ответ его явно не удовлетворил.

— Хорошо, — сдалась я под давлением его чёрных глаз. — Хочу, чтобы мои близкие были живы и здоровы. Чтобы дома вечерами всегда горел свет и было к кому возвращаться. Мечтаю строить то, что останется после меня. Ну и, — я криво усмехнулась, — хочу когда-нибудь проснуться и при этом знать, что сегодня мне никуда не надо бежать.

— Последнее кажется самым несбыточным в вашем случае.

— Пока так, но я работаю над этим.

— А семья?

Я чуть сильнее сжала пальцы на его локте.

— Пётр Ильич…

— Простите. Можно не отвечать.

— Я не сказала, что не хочу… После всего, что случилось, мне трудно загадывать далеко. Поэтому живу короткими отрезками. Сейчас хочу сдать экзамен, затем закончить проект моста.

— А потом?

— Посмотрим.

— И всё же…

— Другого ответа у меня сегодня нет.

— Хорошо, я всё понял. Я подожду.

Я видела, что он обиделся, но я постаралась быть с ним максимально честной, на данный момент я не хотела замуж.

Я посмотрела на Ангару, которая подбежала к кусту и через секунду вылезла оттуда с размокшей бумагой в пасти.

— Ара! Ко мне.

Щенок остановился, подумал и всё же подбежал. Я забрала у неё грязный комок и выдала кусочек сухаря.

— Уже слушается, — заметил Пётр.

— Савватеев занимается, пока понемногу.

— Ефим Прохорович? Он же при заводе должен быть.

— Он тренирует её раз в неделю, иногда два. Выкраивает время и приезжает на Литейный. Думаю, где-то через пару недель занятия будут проходить чаще.

— А кто же станет следить за охраной завода? — Громов резко остановился.

— Савватеев.

— Одновременно находясь на Литейном?

Я тихо рассмеялась, видя, как он недовольно насупился.

— Скоро должен приехать Ерёма. И братья Ложкины с ним. Ерёма — отменный охотник и тоже служил. А братья Ложкины непростые разнорабочие, если верить дяде Михаилу.

— Ясно, — всё ещё хмурясь, кивнул собеседник.

— Ерёма будет помогать с караулом, а Ложкины приглядывать за Костовичем. Савватеев останется старшим, распределит посты и сможет выезжать ко мне. Завод без присмотра никто не оставит.

Мы сделали ещё круг. Пора было возвращаться домой, венчание друзей назначили на полдень, и Мотя предупредила, чтобы я сегодня не задерживалась на прогулке.

У калитки Пётр взял мою руку в свою, нежно сжал мои пальцы.

— До скорой встречи, Сашенька.

— Увидимся, Петя…

Он поцеловал мою руку и отпустил.

Мотя встретила меня в передней, уперев руки в бока.

— На часы глядела?

— Без четверти десять.

— А платье? Волосы? Завтрак?

Через пять минут передо мной стояла тарелка творожников со сметаной. Я быстро поела и прошла в свою комнату. Варя разложила платье на кровати и взялась за мои волосы. Причёска вышла пусть и простой, но элегантной.

— Только не затягивай сильно, — попросила я, когда Мотя взялась за корсет.

— На свадьбу едем, надо быть тоньше. Потерпишь.

Платье выбрали светло-серое, с узкой отделкой цвета молодой зелени.

На письменном столе лежала раскрытая тетрадь с расчётом насыпи. Я посмотрела на неё из зеркала.

— Нет, — буркнула Мотя за моей спиной.

— Что нет?

— Даже не думай.

— Мне надо только проверить один коэффициент…

— Нет! — как отрезала няня. — Ты с этим экзаменом совсем дёрганая стала. Выдохни и расслабься. Сегодня Зина выходит замуж, надо порадоваться и разделить счастье подруги, а не вот это вот крутить… — и повертела рукой в воздухе, вспоминая слово, — кофисент, — после чего подошла к столу и грозно захлопнула тетрадь.

В этот момент Ангара влетела в спальню, не сбавляя скорости, молнией метнулась ко мне и плюхнулась грязными лапами на мою юбку.

— АРА! — сдавленно возопила Мотя.

Щенок мгновенно сел, завилял хвостом, состроив умильную, сладкую мордочку.

На светлой ткани остались два отпечатка.

— Ангарочка! — в дверях появилась Настя с полотенцем в руках. — Александра Николаевна, ох, простите! Я только начала протирать ей лапы, как она вывернулась и сбежала…

— Всё в порядке, Настя, — улыбнулась я.

— Не смей смеяться, — недовольно пробубнила Мотя.

— Не смеюсь, — я с трудом остановила рвущийся из груди хохот.

Пятна оттёрлись, ничего непоправимого не произошло. Дядя ждал меня внизу уже одетый. Увидев меня, одобрительно оглядел.

— Хороша, Сашенька.

— Спасибо.

Дядя предложил мне руку.

— Пойдём, порадуемся за молодых.

Ангару оставили дома под присмотром Настасьи. До церкви добрались быстро. У входа стояли экипажи, гости переговаривались, лошади били копытами по мостовой. Колокола звонили сразу в нескольких приходах.

Маша заметила меня первой.

— Саша!

Мы обнялись, и тут со стороны улицы донёсся шум колёс. Машка резко обернулась.

— Едут!

Вскоре карета невесты остановилась напротив церкви. Вера Платоновна выбралась из экипажа первой с платком в руке и слезами на глазах. Следом вышла Зина. Белое платье сидело идеально и было прекрасно в своей простоте, кружевная фата падала с волос на плечи. Щёки от волнения разрумянились, глаза воодушевлённо поблёскивали.

Василий, зачарованный, шагнул было навстречу, но отец успел перехватить его за локоть.

— Куда?

— Папенька…

— Стой. Нельзя так.

Зина заметила жениха и улыбнулась, а у Василия лицо совершенно поглупело от счастья.

Внутри церкви пахло воском и цветами. Хор запел, разговоры стихли. Я встала рядом с дядей. Чуть дальше увидела Громовых: Анна Васильевна, Илья Петрович, опирающийся на трость, и Пётр. Он поймал мой взгляд и тепло улыбнулся.

После обручения и троекратной перемены колец священник повёл молодых в середину храма. Зина и Василий остановились перед аналоем с Крестом и Евангелием, всё ещё держа в руках зажжённые свечи. Священник спросил каждого, по доброй ли воле они вступают в брак и не обещались ли прежде другому. Только после молитв началось само венчание. Священник возложил венцы. Шаферы встали позади молодых и приняли их, держа над головами жениха и невесты.

Зина держалась спокойно, иногда едва заметно улыбалась. Василий смотрел прямо перед собой сосредоточенно и серьёзно.

На паперти молодых окружили поздравляющие. Я дождалась, когда схлынет первая волна родни, и подошла к Зине.

— Поздравляю!

Она обняла меня куда крепче остальных.

— Сашенька, спасибо тебе!

Василий стоял рядом и понимающе улыбался.

После венчания все отправились к Долгоруковым на свадебный обед. Дом был полон цветов и украшен драпировками в светло-бежевых тонах. Мы прошли в большую столовую. Меня посадили между Петром и Машей. Дядя оказался напротив рядом с Ильёй Петровичем и почти сразу втянул его в разговор о чайной торговле.

Народ шумел. Через стол передавали блюда, кто-то просил открыть окно, кому-то мешали цветы. На дальнем конце Роман Алексеевич спорил с Натальей Кирилловной о том, где лучше проводить лето.

Внесли первые блюда и гости притихли.

Повара Долгоруковых расстарались на славу! На стол шли стерлядь, холодная телятина, пирожки с раковыми шейками, каплун под трюфельным соусом, жаркое из дичи с молодой зеленью… Яств было так много, что глаза разбегались, и я терялась — хотелось попробовать всё.

После горячего Роман Алексеевич поднялся.

— Господа, длинно говорить не умею. Василий — мой сын, Зинаида отныне дочь. Желаю им одного: чтобы и через тридцать, и через пятьдесят лет они всё ещё хотели сидеть рядом за одним столом, глядя друг на друга вот так, как сейчас. И если так будет, значит, они смогли пронести и сохранить любовь и уважение через все жизненные невзгоды.

И выпил, а за ним и остальные гости.

Потом говорил кто-то из родни Сухово-Кобылиных, долго и цветисто. Я честно слушала первые минуты, затем взгляд упал на узор скатерти. Переплетение линий напомнило сетку координат. Если комиссия спросит, почему в глубокой части болота я не выбрала полную выторфовку…

— Александра Николаевна.

Я вопросительно посмотрела на Петра.

— Что?

— Вы сейчас где?

— Можно сказать, мысленно на экзамене, — тихо призналась я, но Маша услышала.

— Какой экзамен? — склонившись к моему уху, жарко прошептала она.

Пришлось объяснить про испытание в институте.

— И ты молчала? — обвиняюще надулась она, но быстро переключилась. — Послезавтра? И ты сидишь здесь⁈

— А где мне сидеть?

— Дома! Учить!

— Марья! Потише, — одёрнула её Софья Александровна, строго посмотрев на дочь.

— Простите, маменька, — потупилась Маша, но тут же снова наклонилась ко мне. — Я бы умерла от страха… Ты боишься?

— Очень.

Она сжала мою ладонь под столом.

— Я буду за тебя молиться. А если кто-нибудь станет нарочно валить, скажи моему папеньке, он устроит им всем грандиозный скандал, век не забудут!

— Маша, успокойся, — покачала головой я, — не нужно никаких скандалов. Я сама со всем разберусь. Даже если меня завалят, на этом жизнь не заканчивается.

Подруга поджала губы, явно несогласная со мной.

Домой вернулись вечером, уставшие, но довольные. Приятно провести время среди замечательных людей.

Я, переодевшись, прошла в кабинет, села и, открыв свои тетради, несколько минут просто смотрела на цифры. В голове всё ещё звучала музыка, а перед глазами стояли Зина с Василием под венцами… Красивая пара, влюблённая, что самое главное.

Я тоже так хочу, когда-нибудь. Когда налажу дела и буду увереннее стоять на ногах. Надеюсь, Пётр меня дождётся.

Ангара улеглась под столом мне на ноги. Я снова проверила расчёты, поправила две строки в пояснительной записке и, удовлетворённо вздохнув, убрала записи в стол.

В дверях показалась Мотя.

— Я уже иду спать, — успела я раньше, чем она открыла рот.

— Вот и умница, — тут же заулыбалась она. — Я тебе в комнату отнесла тёплого молока, попей.

— Спасибо, нянюшка.

Погасив лампу, подхватила сонного щенка на руки и вышла в коридор. Завтра у меня оставался целый день на подготовку, но я устала нервничать. Поэтому лучше съезжу на стройку Морозовской лечебницы, проверю, как идут работы, загляну в бюро, а потом заберу Машку и пообедаю с ней у Донона. Хоть один день поживу как нормальный человек. Приняв такое решение, я со спокойной душой легла спать.