Глава 12

Утром четвёртого января Парфён принёс мне три газеты, развернул их веером и положил на угол стола. Поклонился и, ничего не говоря, вышел. Я взяла в руки «Новое время». Газета уже была открыта на нужной мне третьей странице.

Поставила чашку на блюдце и пробежала глазами по строчкам, улыбнувшись на последней, напечатанной мельче основного текста: «Бюро работает под покровительством графини А. Н. Оболенской».

Прекрасно, дело пошло. Поднявшись, отправилась к себе в спальню, чтобы переодеться. В одиннадцать у меня была назначена встреча на Тринадцатой, хотелось приехать пораньше, отдельно поговорить со Степанидой и Фомой Акимычем.

* * *

Погода сегодня радовала. Солнце светило по-весеннему ярко, впрочем, трескучий мороз от этого слабее не становился. Небо стояло светло-голубое, без единого облачка, и от этой прозрачной синевы город перестал быть привычно серым. Снег на крышах и вдоль дороги блестел в лучах тысячами мелких бриллиантовых искр. Васильевский остров в такое утро выглядел вовсе не угрюмо, а непривычно нарядно со своими жёлтыми стенами домов, в окнах которых вспыхивали завораживающие блики.

К Степаниде во двор сани въехали без пяти десять. Я поднялась по деревянной лестнице, задержалась взглядом на медной табличке со строгим названием: «Чертёжное бюро С. К. Вороновой».

Вошла в сени, затем в приёмную, где сидел Антон. Завидев меня, он тут же поднялся и вежливо поклонился.

— Добрый день, Александра Николаевна, — улыбнулся здоровяк.

— Добрый, Антон. Как вы тут? Справляетесь? Никого подозрительного поблизости замечено не было? — посмотрела я на него.

— Пока всё тихо. Но мы следим, — вмиг посерьёзнев, ответил охранник.

Я кивнула и прошла дальше. Степанида нашлась в моём бывшем кабинете.

Сидящая за столом женщина в добротном тёмно-сером шерстяном платье строгого кроя, со светлым воротничком и манжетами в тон, без привычного платка, с аккуратно убранными в низкий узел волосами вовсе не была похожа на Кузьминичну, работницу бумагопрядильной фабрики, коей она была ещё совсем недавно.

Нынешняя Степанида выглядела как человек, под рукой которого непростой бизнес.

От этих мыслей улыбка сама расцвела на губах.

Несколько платьев я подарила ей на Новый год, и она, как ни удивительно, в этот раз отказываться не стала.

— Встречают по одёжке, Сашенька, — тогда сказала она, — эти наряды сослужат нам хорошую службу.

— Степанида Кузьминична? — позвала я её, отвлекая от каких-то бумаг.

— С добрым утром, Сашенька! — тут же подняла голову она, встала и подошла ко мне. — Садись за свой стол. Чай будешь? Я рано утром булок с изюмом напекла.

— Кабинет твой, Степанида, — покачала головой я, — сяду за стол переговоров, а чай, если нужно, я сама налью. Ты работай, не отвлекайся.

— Ох, что ты⁉ Сама себе чай наливать надумала? Ерунду не говори! — нахмурилась собеседница. — Обожди тут, я мигом обернусь, — и, не слушая моих возражений, вышла из комнаты.

Я осмотрелась. У окна поставили второй стол, за который могли легко поместиться восемь человек, на полированной столешнице сверкал гранями хрустальный графин с водой и несколько стаканов. Всё это было сделано по моему распоряжению, чтобы Кузьминична могла беседовать с клиентами без лишних глаз.

Тут дверь в помещение снова отворилась, и внутрь шагнул Фома Акимыч с подносом в руках.

— Утречка, барышня, — улыбнулся он.

— Доброе, Фома Акимыч. Как ты?

Он, поставив поднос на стол, ответил:

— А что я? Всё так же и то же, не даю Кузьминичне замёрзнуть и поскользнуться на крыльце, — хмыкнул он.

— Как подарок мой? Пришёлся впору?

— Впору, Александра Николаевна. Не жмут нигде, дюже тёплые, — довольно прицокнул он, — нога не устаёт, а в старых на втором часу уже ломила.

— Вот и славно, — кивнула я и сменила тему: — Тебе Степанида рассказала, что мне очень нужна твоя помощь с ремонтом на Литейном?

— Да. Я не против вовсе, подсоблю, чем смогу. Вот только поселиться у вас придётся, — ответил мужчина.

— Места у нас много, есть на третьем этаже свободная квартирка, вот там и поживёшь, пока дела не закончишь.

— Добро, — покивал мужчина.

— Деньги на всё необходимое можешь взять у Михаила Константиновича.

— Понял, барышня. Зайду к нему завтра утром и сразу на рынок… Александра Николаевна, уж не извольте беспокоиться. У меня лишний рубль на сторону не уйдёт, да и работники не забалуют.

Степанида, замершая у двери, твёрдо кивнула:

— Не сомневайся, Сашенька, Акимыч за всем как следует проследит.

* * *

Звонарёв и Ратманов приехали вместе ровно в одиннадцать. Пётр Громов прибыл на пять минут раньше.

Всех троих провели в кабинет Вороновой и усадили за стол для совещаний. Я села во главе, Степанида по правую мою руку, вооружившись тетрадью и карандашом, чтобы записывать за нами основные моменты. Пётр устроился слева. Звонарёв и Ратманов напротив друг друга.

— Александра Николаевна, — начал Борис Елизарович, поправив очки, — Андрей Львович привёз результаты. Я предлагаю сперва выслушать его, а потом уже решать, как быть дальше.

Ратманов раскрыл папку, достал три листа, исписанных мелким аккуратным почерком, и положил их перед поверенным.

— Пётр Ильич, эта копия для вас. Оригинал заключения пока придержу в своих руках.

Громов принял листы, быстро пробежал глазами первую страницу и поднял взгляд.

— Слушаю, Андрей Львович.

Ратманов снял очки, протёр их платком, вернул на переносицу и заговорил вновь:

— По тем образцам металла, которые были взяты до комиссии и после неё. Первые с балки, осмотренной нами, то есть мной, Александрой Николаевной и Борисом Елизаровичем. Вторые — со «случайно забракованной» балки, которую господин Бажанов разрешил строгать при комиссии. И в том образце, и в другом клеймо было одно и то же, как и номер партии. А вот металл всё же разный.

Пётр, как гончая, учуявшая след, подался вперёд:

— Насколько разный?

— Достаточно, чтобы не считать это случайностью. Первый образец ломкий, с повышенным содержанием фосфора. Стружка крошится не от мороза и не от дурного ножа. В металле есть примесь, которой в первом сорте для такой конструкции быть не должно. Второй образец — доброкачественный. Стружка идёт завитком, структура ровная, вредной примеси заметно меньше.

— То есть комиссии показали не тот металл, который вы видели раньше…

— Именно.

— Это подмена следа, — Пётр перевёл взгляд на меня, Ратманов же продолжал:

— По раствору то же самое. Скол, взятый с правого устоя, когда мы были там втроём, и проба, полученная уже после комиссии, дают совершенно разные картины. В первом сколе избыток песка и слабая связка. А вот проба, которую комиссия видела у тепляка куда приличнее.

— Подменили и раствор?

— Не раствор, — отрицательно качнул головой Ратманов. — Устой они не переставят. Но место, которое я указывал, оказалось прикрыто тепляком. Комиссия его не вскрыла. А наружу вывели то, что смотреть безопасно. Устроено умно. И нагло, — зло фыркнул он.

Громов положил листы на стол и выровнял края.

— И что из этого можно доказать?

Ратманов ответил не сразу, подумал минуту, после чего сказал:

— Сам по себе мой анализ подтверждает только одно: образцы, которые я называю настоящими, не соответствуют материалу, предъявленному комиссии. Чтобы доказать подмену в строительном порядке, нужны журналы поставок и акты приёмки, акты сборки и складские остатки. Где какая балка лежала, куда пошла, кто принимал, кто расписывался. И отдельно совершить повторный осмотр правого устоя. И, как вы сами понимаете, сделать это не снаружи, а со снятием тепляка. Без этого Бажанов скажет: «Господин Ратманов принёс неизвестно откуда железо и раствор, и желает выдать всё это за мостовое».

— Именно это он и скажет, — хмыкнул Звонарёв.

Я придвинула к себе чистый лист и заговорила:

— У нас есть три линии, — я начала набрасывать схему. — Первая — техническая. Андрей Львович и Борис Елизарович дают краткое мнение: образцы с одинаковым клеймом не совпадают по качеству, значит, нужна сверка материала по журналам поставки, актам приёмки и актам сборки. Вторая — юридическая. Пётр Ильич подаёт прошение о дополнительной проверке в связи с представленной лабораторной экспертизой, и просит открыть для осмотра участок правого устоя, закрытый тепляком. Третья — проект моего отца, — я положила ладонь на папку, привезённую с собой, и добавила: — В копии проекта, которая нашлась в одном из конвертов, что хранился в сейфе отца, указаны расчётные нагрузки, сорт железа, состав раствора, смета и… поставщики. Я хочу выйти на каждого из них и выяснить, кто действительно поставлял материал, а кого просто оставили в бумагах для приличия. Если поставщиков заменили, а следовательно, приобрели железо в другом месте, плюс к тому, отступив от плана, по иным пропорциям сделали раствор, при этом оставив имя отца в документах, то…

— Выходит, это уже не проект Николая Оболенского, это чужая переделка под его именем, — договорил за меня Борис Елизарович.

— Да, — кивнула я.

Пётр взял перо.

— Тогда формулируем. Первое: ходатайство о дополнительной технической проверке материалов. Второе: истребовать журнал поставки металла, ведомости складских остатков и акты сборки.

— И браковки, — добавил Ратманов. — Та балка, которую комиссия строгала, была объявлена забракованной по наружному свищу.

— Прекрасно, — записал Пётр. — Третье: истребовать журнал кладки правого устоя и сведения о постановке тепляков.

Звонарёв быстро добавил:

— И кто именно распорядился поставить тепляки.

Громов поднял глаза.

— Осторожнее. Это уже обвинение.

— Тогда иначе: «с указанием времени постановки тепляков и лиц, отдавших соответствующее распоряжение».

— Так можно.

Степанида, сидевшая справа от меня, тоже писала, сильно нажимая на карандаш, многие слова сокращала, явно не успевая за нами.

Ратманов снова взял один из своих листов.

— Цифры в ваше прошение я бы не давал полностью. Может статься, их используют против нас. Напишут, что методика сомнительна и образцы неустановленного происхождения. Лучше предоставить вывод, а полные данные будут предъявлены только по требованию комиссии другого состава.

— Другого состава, — повторил Пётр. — Вот это будет самым трудным.

— Да, будем просить назначить проверку лицами, не участвовавшими в первом осмотре. Под предлогом беспристрастности.

Борис Елизарович постучал костяшками пальцев по столу:

— Ещё одно: если они уже привели журнал поставок в порядок, за что мы зацепимся?

— За закупочные счета и накладные. Металл не появляется из воздуха. Завод, партия, подводы, приёмка, склад, выдача в работу, оплата — где-нибудь след всё равно останется. Если клейма одинаковые, а металл разный, значит, либо клеймо перебили, либо две партии провели под одним номером. Вполне вероятно, что одну добрую партию гоняют перед проверяющими, а в дело пускают другую.

— Итак, — Пётр положил перо, — я готовлю прошение. Андрей Львович и Борис Елизарович дают краткое техническое мнение. Полные результаты идут в приложение, запечатанное и описанное. Отдельно просим истребовать журналы поставок, акты браковки, акты сборки, журнал кладки устоев и сведения о постановке тепляков. Упор делаем на защиту имени Николая Александровича Оболенского и на необходимость удостоверить, не отступили ли строители от утверждённого проекта.

— Александра Николаевна, — добавил Звонарёв, когда разговор уже начал распадаться на отдельные уточнения, — ещё одно. В двенадцать к вам прибудут кандидаты, как вы и просили.

— Замечательно, Борис Елизарович. Бюро нуждается в хороших специалистах.

* * *

Стоило Андрею Львовичу отбыть, как прибыли другие гости. Двое молодых людей в скромной одежде.

— Александра Николаевна, прошу. Глеб Андреевич Тарасов, выпуск Технологического института прошлого года, отделение строительное, инженер-механик. И Леонид Васильевич Зимин, в прошлом году окончил Технологический по тому же направлению, параллельно прошёл четыре класса при Академии художеств, на отделении черчения и архитектурного рисунка. С прежним хозяином я уже договорился: он их отпустит, ежели они вам подойдут.

Тарасов был высокий, узкоплечий, со светлым русым волосом и серьёзным лицом. Парень вежливо и немного неуклюже мне поклонился. Зимин был на полголовы ниже спутника, плотнее, со смуглым лицом, тёмными глазами и кучерявыми волосами, с блуждающей, несколько мечтательной улыбкой на пухлых губах. Он тоже поклонился, и получилось у него куда изящнее, чем у Тарасова.

— Не смотрите на возраст, Александра Николаевна, — добавил Звонарёв уже мне отдельно. — Они хоть и молоды, да дело своё знают.

— Спасибо, Борис Елизарович. Господа, прошу садиться.

Устроились вокруг стола для совещаний.

— Давайте для начала объясню, чем вы будете заниматься, чтобы не было недопонимания. — Повернулась к Тарасову. — Глеб Андреевич, ваша часть — расчёты. Кроме заказов клиентов, которые мы вот-вот ожидаем, вы займётесь проверкой материалов и расчётов по мосту у Смольного: нагрузки, усилия в элементах ферм, узлы соединений, сличение проектных расчётов моего отца с фактически выполненными работами…

С каждым моим словом Тарасов поднимал брови всё выше, улыбка Зимина становилась всё бледнее. Ясно, они оба не ожидали услышать от меня нечто подобное. В то время как Борис Елизарович глядел на меня с нескрываемым довольством и гордостью.

— Мне нужно не общее мнение, а цифры, — продолжала я. — Отдельно — ведомости материалов, чтобы всё, что можно посчитать, было посчитано и сверено с бумагами поставщиков.

Тарасов медленно кивнул, всё прекрасно поняв. Я же повернулась к Зимину, в этот раз смотревшего на меня с куда большим вниманием и почтением.

— Леонид Васильевич, вы займётесь переводом эскизов и расчётных схем в рабочие листы так, чтобы чиновник или подрядчик, открыв папку, сразу понял, что именно перед ним и что требуется исполнить. И ещё отдельно презентационные листы, на которых всё будет красиво и точно.

Зимин заметно оживился, на губах снова заиграла улыбка.

— С удовольствием, Александра Николаевна, — кивнул он.

Я постучала пальцем по краю стола.

— Ваша задача — сделать так, чтобы наши бумаги впечатляли с первого взгляда даже самого строгого заказчика. Далее… Жалованье будете получать первого числа каждого месяца у Степаниды Кузьминичны. Сегодня же, если вас устраивают мои условия, вам выдадут аванс. За стороннюю подработку вне бюро не браться без согласования со мной.

Тарасов задал единственный вопрос:

— Работать будем здесь?

— Да, здесь. Завтра привезут столы и можно приступать…

Мысленно представила, как они удивятся кульману и как быстро оценят его удобство. Выделю время и приеду лично, чтобы объяснить парням, как с ним обращаться, заодно посмотрю на их вытянувшиеся в восхищении лица.

* * *

Домой вернулась в четвёртом часу. Сегодня меня сопровождал Артём, Макар отбыл по каким-то своим делам. Впрочем, стоило мне подняться в свою квартиру, как навстречу шагнул Еникеев.

— Александра Николаевна. У вас есть минута?

— Идём в кабинет.

Я скинула шубу и пошла вперёд по коридору. Макар, плотно закрыв за собой дверь, сразу же перешёл к делу:

— По «обмороженному»… Установили вот что: зовут Семён Илларионович Зуев, бывший унтер-офицер, в отставке три года, прежде служил в участке Петроградской части. По бумагам числится теперь как агент при одной частной конторе по «розыску должников и взысканию». На деле берёт поручения и от частных лиц. Шлёт записки в трактир «Жирный гусь», и одну из них мы смогли сегодня перехватить через Васькиных мальцов.

— И?

— Вот, прочтите сами, — и протянул мне смятый клочок бумаги.

Я прочитала небольшой, написанный корявым почерком, текст.

— О как, — приподняла брови, посмотрев на собеседника.

— В вашем доме кто-то доносит, Александра Николаевна, — подтвердил мои мысли Еникеев.

— Но есть и хорошая новость, — криво усмехнулась я. — Это не тот, кто живёт со мной в этой квартире, иначе враги уже знали бы, что Ольга — мой двойник…