Глава 9

— Просите.

Женщина, вошедшая в гостиную, была совершенно ничем не примечательна.

Ей могло быть и двадцать пять, и тридцать пять, вот так сразу я бы точно ни за что не определила. Чуть выше среднего роста, худощавая, в простом тёмном пальто и тёмно-серой юбке. Лицо овальное, без выраженных черт, кожа бледная и ровная, глаза карие, спокойные. Волосы убраны под аккуратную тёмную шляпку. Она негромко поздоровалась, и даже голос был… невнятным.

— Александра Николаевна, Михаил Константинович, позвольте представить вам Ольгу Аркадьевну Лужину, — сказал Пётр, поднимаясь. — Отдельно хочу попросить вас не задавать Ольге Аркадьевне вопросов о её прошлом. По делу нашему она здесь, и этого достаточно.

— Хорошо, — легко согласилась я, скажу честно, жуть как было любопытно, разузнать об этой женщине хоть что-то, но Громов просто так ничего не делал и не просил тоже.

— Ольга Аркадьевна, — обратился к ней Пётр, — покажите, прошу вас, на что вы способны.

— Да, конечно, — кивнула она. — Где можно переодеться?

Я повернулась к Моте, стоявшей у двери:

— Матрёна Ильинична, проводите, пожалуйста, Ольгу Аркадьевну в маленькую гостевую. Принесите туда всё, что она попросит.

Няня кивнула и вышла вместе с гостьей. Та несла в руке кожаный чёрный саквояж средних размеров, явно тяжёлый — я заметила, как она, дойдя до порога, с усилием перехватила его другой рукой.

Когда дверь закрылась, Михаил полюбопытствовал:

— Пётр Ильич, а что это за дама?

— Александра Николаевна вас не просветила? — вопросом на вопрос ответил поверенный.

— Если честно, я и сама забыла о своём двойнике, — извиняющееся пожала плечами я.

— Двойник? — ещё выше приподнял брови дядя.

— Да. Погодите немного, вскоре сами увидите, Михаил Константинович, на что способна Ольга.

— Интригуете, Пётр Ильич, — хмыкнул Оболенский.

Адвокат, улыбнувшись, повернулся ко мне:

— Кстати, Александра Николаевна, у меня для вас есть сообщение от Штейна.

— От Штейна? — я удивлённо вскинула брови.

— Точнее, от его поверенного. Доктор предлагает вам деньги.

Я молча смотрела на Громова, ожидая продолжения.

— Не «за молчание», разумеется, — криво усмехнулся он. — Формулировка куда приличнее: на лечение и добровольное возмещение причинённого вреда.

— Я так понимаю, с надеждой, что я не стану добиваться отдельного гражданского иска и вытаскивать на публику все «прелести» пребывания в его лечебнице?

— Именно, — чёрные глаза одобрительно сверкнули. — Уголовного дела вы уже не остановите. После показаний Фрезе и Пчелина это не частная ссора между вами и доктором. Но подать гражданский иск вы в полном праве. Впрочем, как и не подавать. Можете принять деньги как добровольное удовлетворение части требований. Только расписку придётся составить очень аккуратно, чтобы не вышло, будто он купил ваше молчание.

— Я подумаю над этим, Пётр Ильич, — кивнула я. — О своём решении сообщу в ближайшее время…

Четверть часа спустя в дверь снова постучали. Громов встал и открыл сам, широко распахнув створку.

От увиденного я шокировано замерла, впрочем, остолбенел и дядюшка.

Мягко улыбаясь, в комнату шагнула… я сама.

— Ничего себе, — прошептала я себе под нос.

Ольга стала практически моей копией, если не знать куда смотреть, то можно легко спутать с оригиналом, то есть со мной. Тёмно-серое домашнее платье прекрасно сидело на ладной фигурке, волосы женщина зачесала ровно так, как они были убраны у меня сейчас.

Оболенский откинулся в кресле и медленно, неверяще покачал головой:

— Пресвятая… — выдохнул он. — Богородица.

Из коридора в открытую дверь заглянула Мотя, наверное, шла мимо с чем-то по хозяйству. Увидев двойника, застыла на месте, потом мелко быстро перекрестилась и попятилась.

— Сашенька? — растерянно проговорила она, глядя то на меня, то на ту, что стояла по центру помещения. — Сашенька, ты как… как же ты сразу в двух местах?

— Мотя, — улыбнулась я, не скрывая своего восхищения умению Ольги. — А ты приглядись пристальнее.

Гостья стояла неподвижно, давая себя рассмотреть всем желающим. Я тоже встала и подошла, оказавшись рядом с женщиной чуть ли не нос к носу.

Сходство было настолько полным, что в первое мгновение у меня перехватило дыхание. Вот только цвет глаз карий, не серый. Брови подрисованы мастерски, губы подведены так, что стали точь-в-точь как мои. И всё это было выполнено так мастерски и естественно, что даже не верилось, фантастика какая-то.

— Александра Николаевна, надеюсь, мне удалось вас удивить, — улыбнулся двойник.

Голос тоже был похож на мой, но всё же отличался, как и улыбка, и зубы.

— Весьма, — кивнула я. — Примите моё восхищение вашим талантом, Ольга Аркадьевна.

— Зовите просто Ольгой.

— Как вам угодно, — не стала спорить я.

Михаил стоял позади меня, цепко рассматривая гостью.

— Пётр Ильич, а теперь по порядку, — обернулся он к поверенному.

— Ольга Аркадьевна — наша подстраховка, Михаил Константинович. На случай, если Александре Николаевне понадобится одновременно быть в двух местах. И выезжать она будет с вами.

Оболенский прошёл к софе, сел.

— Ну, Пётр Ильич, ну затейник. Вы вместе с Сашенькой горазды на выдумку, — покачал головой он.

— Александра Николаевна, — посмотрел на меня Громов, — есть ли свободная комната для Ольги Аркадьевны?

— Найдётся, — кивнула я, прикидывая, — Матрёна Ильинична, перенесите мои вещи в родительскую спальню, а Ольгу Аркадьевну разместите в моей.

— Хорошо, Сашенька, я мигом, — настороженно отозвалась няня, я видела, что она не в восторге, и что после всё мне выскажет, но при людях спорить не стала.

— Садитесь, — предложила я гостье, указав на стул.

Женщина прошла вперёд и устроилась на самом краешке сиденья, чинно сложила руки на коленях.

— Вам ещё нужно немного поработать с голосом, — заметил ей Пётр.

— Думаю, день-два рядом с Александрой Николаевной, и смогу приблизиться к её тембру и интонациям. И всё же длинных бесед мне стоит избегать, — заметила Оля.

— А когда вы успели так хорошо меня изучить? — я смотрела на неё, как в зеркало, и думала, что искусство перевоплощения сродни чертёжному делу: и там, и тут всё держится на точности в мелочах.

— Походку и осанку снимаю с вас с третьего слушания. После наблюдала издали. А хотите, я прямо сейчас удалю грим?

— Хочу!

Грим Ольга снимала минут пятнадцать. Расстелив на маленьком столике чистое полотенце, разложила на нём какие-то баночки, тряпицы, и принялась за работу. А мы втроём, затаив дыхание, смотрели как мой двойник снова становится Ольгой Лужиной.

Когда Ольга закончила, я искренне восхитилась:

— Просто великолепно! Целое искусство.

— Спасибо, — улыбнулась женщина.

— Прислуге скажем, что вы дальняя родственница Михаила Константиновича из Иркутска, приехала после нападения на дядю, — быстро сочинила легенду я.

— Умно, Сашенька, — покивал Оболенский и посмотрел на молчавшего Громова: — Моё одобрение вам, Пётр Ильич. Нам повезло с поверенным. Весьма.

* * *

К вечеру швейцар принёс серебряный поднос, на котором лежало семь визитных карточек и два запечатанных конверта. Парфён с поклоном поставил поднос на стол в моём кабинете.

— Спасибо, Парфён. Можешь идти.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Когда он вышел, я принялась разбирать карточки.

Первая была от княгини Софьи Александровны Долгоруковой, матери одной из смольнинских подруг Саши. На обороте мелким почерком: «Дорогая Сашенька, страшно рада, что недоразумение разрешилось. Жду к чаю в любой из этих дней». Положила направо, сюда я нанесу ответный визит обязательно. И лично, двойник не подойдёт.

Вторая от генерал-майор Звягинцева Андрея Павловича, в отставке. Старый сослуживец отца по Министерству путей сообщения. Тоже в правую стопку.

Затем шла Елизавета Михайловна Гартман, я не помнила этого имени. Адрес: Английская набережная. Возможно, знакомая матушки? Отложила карточку налево, обсудим с дядей.

Четвёртая карточка от Анны Васильевны Громовой. На обороте: «Зайдите, Сашенька, без церемоний. Илья Петрович скучает». Я улыбнулась и решила поехать к ним завтра же, надо проведать старика, поздравить с Новым годом и привезти ему что-нибудь вкусное от Моти.

Далее к себе звала некая баронесса Корф. В левую стопку.

Шестая была от поручика А. Н. Заславского. Указан номер дома на Сергиевской и более ничего. Странное приглашение, попрошу Макара разузнать кто это и как связан с Оболенскими.

Седьмая от княжны Елизаветы Алексеевны Несвицкой. Отправлю к ней дядю и своего двойника.

Перешла к конвертам, раскрыла первый, второй. Приглашения на балы, которые состоятся через две недели, сразу после Крещения.

Надо подумать, какое посетить лично, а куда отправить дядю и Ольгу.

Посмотрела в окно. Пошёл снег, медленно кружась, падал на тёмные крыши домов, укрывая всё вокруг пушистым белоснежным одеялом.

От размышлений меня отвлёк стук в дверь.

— Войдите.

В кабинет заглянула Мотя.

— Сашенька, к тебе Степанида Кузьминична приехала, и Антон Иванович с ней.

— Зови.

Мотя открыла дверь шире. Степанида вошла первой, в тёмном платке, с красными от мороза щеками и папкой под левой мышкой. В правой руке она держала толстую книгу, перевязанную бечёвкой. Антон шагнул следом, поклонился и, сказав, что будет ждать за дверью, вышел вон.

Мотя задержалась:

— Чаю принести?

— Принеси, пожалуйста.

Она кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Степанида положила папку и книгу на стол, сняла платок и села напротив меня.

— Сашенька, я ненадолго. Дела из бюро привезла и счёт от типографщика.

— Так спешишь, — улыбнулась я, — что даже чаю не попьёшь со свежими булками? У нас кухарка очень вкусно готовит, так, что язык проглотишь.

— Ну, коли настолько, задержусь, надо ещё с Матрёной поговорить, давно не виделись.

— Конечно, не спеши.

— Ой, спешить есть куда, Сашенька, — вздохнула женщина. — Этот типографщик денег вперёд просит.

Степанида достала из папки несколько листов и аккуратно разложила передо мной. Бумага была исписана её крупным, неровным почерком, буквы местами плясали, зато каждая строка шла строго по линейке. Видно было, что Кузьминична старалась изо всех сил.

— Вот расходы за неделю. Бумага и тушь, свечи да уголь. Ещё Герасимову задаток за шкафы. И вот это… — она ткнула пальцем в отдельный лист. — Объявление.

Я вчиталась в текст.

«Чертёжное бюро С. К. Вороновой принимает заказы на составление планов, чертежей и смет для ремонта, перестройки квартир, лавок, складских помещений и доходных домов».

Дальше следовало ещё про сроки и добросовестное исполнение.

Вот вроде и звучит неплохо, но как у всех — скучно до зевоты. Не цепляет.

— Неплохо для первого раза, — похвалила я.

Степанида сразу сузила глаза:

— Значит, плохо.

— Нет, неплохо, — покачала головой я, стараясь не улыбаться. — Ты движешься в верном направлении. Изучила то, что предлагает рынок, и составила объявление так же, как они. Это неплохо, но зачем быть как все, когда можно выделиться? — хитро прищурилась я.

Она, поджав губы, достала карандаш, раскрыла тетрадь и выжидающе на меня посмотрела.

— Хотите стать богаче? — выстрелила я вопросом.

— Х-хочу, — опешив, на автомате ответила Степанида.

— Успешнее?

— Кхе-хе, — ещё больше округлила глаза собеседница.

— Мы вам поможем! — совсем развеселилась я.

— Сашенька, ты это об чём? И как ты мне поможешь? — всё ещё не понимала меня Кузьминична.

— Это то, что мы должны предложить будущим клиентам, — уже не сдерживаясь, рассмеялась я. Настроение поднялось, я вскочила на ноги и начала ходить туда-сюда, обдумывая мысль. Нет, в таком виде, прямо в лоб, не годится. Всё же время другое и сформулировать следует привычнее для местных.

— Запиши варианты, после выберем наилучший, — остановившись напротив женщины, продиктовала: — «Доходный дом должен приносить доход. Чертёжное бюро С. К. Вороновой подсобит вам в этом! Мы составим план, сделаем чертежи и сметы для перестройки вашей квартиры, лавки, складского помещения или доходного дома. Наше бюро поможет удобнее распорядиться помещением, заранее определить расходы, избежать лишних переделок и увеличить доходность домовладения». — Перекатившись с пятки на носок и обратно, добавила: — «Не бойтесь трат, опасайтесь упустить прибыль!»

Степанида Кузьминична подняла на меня глаза и выдохнула:

— Ну, Александра Николаевна, ну и выдумщица! Кто ж в здравом уме не захочет стать богаче? Да на такое объявление многие клюнут.

Я довольно улыбнулась и вернулась за стол. Со Степанидой мы просидели около часа, успели перекусить, запив ароматные булочки с изюмом чаем с лимоном и мёдом.

Составили подходящий текст для каждой из газет, поскольку их читали разные люди.

Обсудили рассылку писем, как и их содержание. Разносить станут мальчишки, коих у меня собралось уже достаточно и все под уверенной рукой шустрого Васьки.

Прежде чем уйти, Степанида, стоя у двери, обернулась:

— Сашенька.

— Да?

— Ты только не сердись. Может, в объявлении написать, что бюро под покровительством графини Оболенской? После суда имя громкое. Люди пойдут.

— Так и сделай, — дала добро я.

Женщина просияла и, попрощавшись, вышла. Вскоре в коридоре стихли шаги, не прошло и десяти минут, как внизу хлопнула дверь.

Я подошла к окну, сделала наклоны вправо-влево, разгоняя кровь по телу. Темнело. Снег всё ещё шел, поднялся ветер. Завтра по городу разойдутся первые письма бюро Вороновой. Время начать зарабатывать пришло…

Но… Как же выиграть у судьбы побольше времени? Неважно, что это альтернативный мир, всё здесь слишком похоже на мой родной, и история идёт практически так же, как в той реальности. Да, тут иной порядок улиц и зданий. Да, некоторые исторические личности ещё живы, и тем не менее…

Я не могу щёлкнуть пальцами и отменить грядущие сложные времена. И уж тем более революцию пятого года, которая выросла не только из войны. Рабочий вопрос, аграрное напряжение, политический кризис и усталость общества от самодержавной глухоты никуда не спрятать. Война станет мощнейшим ускорителем, это правда. Но… А если убрать поражение или хотя бы не довести Россию до Порт-Артура и Цусимы? В этом случае могут ли события 1905 года пройти слабее или случиться позже?

Увы, не в моих силах спасти империю, но я могу попробовать заиметь вес в обществе. И дать чёткие расчёты по снабжению, к которым прислушаются и которые смогут убедить власть, что война на Дальнем Востоке при незавершённой железной дороге и слабой системе подвоза приведёт не к победе, а станет ловушкой.

— Как все сложно, — вздохнула я и, отвернувшись от окна, подошла к двери. Выглянула в коридор. Еникеев, как обычно, находился поблизости.

— Макар, зайди, пожалуйста, — позвала я его в кабинет.

Мужчина кивнул, прошёл следом за мной. Я указала ему на стул напротив стола, села сама. Он молчал, ожидая распоряжений, а я взвешивала все «за» и «против» того, что задумала. И задумала давно.

— Макар.

— Слушаю, Александра Николаевна.

— Нужно найти одного человека. Ему около двадцати трёх лет. Насколько знаю, недавно приехал из Самары. Зовут Владимир Ильич Ульянов.

— Можете описать как выглядит? Хотя бы приблизительно.

— Невысокого роста, плотного сложения, широколоб, рыжевато-рус, с короткими усами и маленькой бородкой.

— Это довольно подробно, — едва заметно усмехнулся собеседник. — Что нужно узнать, Александра Николаевна?

— Где живёт и работает. Не приближаться и в разговор не вступать. Доложишь, как что-то выяснишь.

— Насколько срочно?

— Не знаю, — вздохнула я и поймала полный недоумения взгляд Еникеева. — Не срочно, но не тяните, — мужчина поднялся и коротко поклонился.

— В принципе, можешь поручить Ваське и его ребятам, — предложила я.

— Они себя в деле хорошо показали, — улыбнулся Макар, — поговорю.

— Можешь идти.

Охранник быстро вышел из кабинета, тихо притворив за собой дверь. В коридоре его шагов я так и не услышала, сколько бы ни напрягала слух.

Я посидела так ещё немного, глядя перед собой невидящим взором. Встряхнувшись, встала и подошла к камину, помешала кочергой угли.

Где-то в этом городе в эту самую минуту корпел над бумагами молодой человек, чьё имя сейчас было никому неизвестно. Через двадцать четыре года он подпишет декрет, по которому у меня отнимут всё, что я сегодня собираю буквально по крупицам… Да, я не смогу кардинально поменять историю, но хотя бы отчасти обезопасить себя и своих близких мне под силу.