Глава 23

Тесное помещение заполняли странные предметы с непонятным для меня назначением, что-то пикало-пиликало, жужжало и шикало. Повсюду мигали огоньки, а воздух пах металлом и чем-то едким, незнакомым.

Подойдя к лежащему без сознания человеку, опустилась рядом с ним на колени. Дыхание его было едва различимым. Попыталась осторожно приподнять бедолагу, но что-то держало его. Присмотревшись, обнаружила странные ленты, опоясывающие тело незнакомца, ими он оказался привязанным к какому-то креслу. Материал незнакомый – не кожа, не ткань, а что-то среднее.

Потянула за один из ремней, но тот не поддался мои жалким потугам. На ощупь нашла какую-то железную штуковину, но понять, как она работает, так и не смогла. Нужен нож или что-то острое, чтобы просто перерезать.

Оглядевшись, поняла, что в этом нагромождении обломков, ничего не отыщу, поэтому и направилась вглубь странного сооружения. Мигающие огоньки освещали узкий проход, ведущий в другое помещение. Осторожно продвигаясь вперёд, искала глазами что-нибудь подходящее.

Короткий коридор закончился железной, приоткрытой дверью. Я протиснулась внутрь и поражённо замерла.

В центре помещения на странном постаменте стояло нечто невообразимое, прямоугольной формы с мою руку длиной. С правой стороны штуковины виднелась трещина, из которой вырывался завораживающий серебристо-голубой свет. Я, не отводя взгляда, заворожённо сделала шаг вперёд, затем второй.

Мамин кулон на моей груди стал обжигающе горячим, не в силах терпеть, я сорвала его с шеи и спрятала в карман. После, словно в трансе, протянула руки к треснутому сосуду. Металл был гладким и прохладным.

Обхватив штуковину, стала крутить и тянуть её, чтобы вынуть из крепления, но сумела лишь немного наклонить сосуд, и тут из трещины медленно-тягуче, как смола, наружу вытекла светящаяся жидкость.

Не думая о последствиях, я, держа здоровой рукой предмет, подставила левую под струйку.

Тёплое, светящееся нечто упало в центр ладони и растеклось по ней тонкой плёнкой.

Я зачарованно наблюдала, как к первой капле присоединились вторая, а после ещё и ещё… Вскоре моя изувеченная конечность от кончиков пальцев до локтя стала серебристо-голубой, будто на неё натянули волшебную перчатку.

И вместе с тем, боль, с которой я свыклась, и которую я уже почти не замечала, отступила.

Совсем.

Такого не было даже при прикосновении к телескопу на башне в Аббатстве.

Я забыла обо всём на свете, о том, где я нахожусь, о раненом, о проблемах в семье… Я наслаждалась чудесным моментом…

Не знаю, сколько времени прошло, может, минута, а может, пара часов, но серебристо-голубое мерцание пошло на убыль, и… жидкость начала впитываться в мою кожу. По первости я ощутила лёгкое покалывание, но два удара сердца спустя ко мне пришла боль – острая, прошивающая нутро тысячами иголок.

– А-а-а! – закричала я и кинулась стряхивать её с руки. Я тёрла кожу о стену, тёрла подолом платья, соскребала ногтями, но ничто не помогало. Боль же, издеваясь, усиливалась с каждым мгновением.

Мозг почти поглотила паника, я не знала, что делать… И тут перед глазами возник образ всё ещё живого, но раненого мужчины. Интуиция подсказала, что он, вероятно, знает, как избавиться от этой гадости.

Глянув по сторонам, наткнулась на лежащий на постаменте предмет. Острый, со странной рукоятью. Схватив его, судорожно кинулась обратно к незнакомцу.

В этот момент разноцветные огоньки по всему сооружению замигали ещё ярче, а воздух прорезал оглушительный вой – громкий, пронзительный, от которого заложило уши.

От неожиданности я едва не споткнулась и не полетела кубарем вперёд.

Боль в руке не утихала, а наоборот, становилась всё нестерпимее. Едва сдерживая слёзы, дохромала до мужчины и принялась резать странные ленты. Но здоровая рука дрожала так сильно, что я едва могла удержать ею «нож».

– Ну же, – прошептала я, глотая слёзы, и налегла с удвоенной силой.

Вдруг раненый снова открыл глаза. С трудом сфокусировавшись на моём лице, он что-то прохрипел на своём непонятном языке. Потом, собравшись с силами, закричал:

– Begi! Begi, inache umryosh!

И пусть я ничего не поняла, но интонации, с которой всё это было сказано, мне вполне хватило. Я в ужасе отшатнулась. Пронзительный вой становился всё громче, огоньки замигали всё быстрее.

– Uhodi! – прохрипел мужчина, в уголке его губ показались кровавые пузырьки. Тут его карие глаза остановились на моей левой руке, всё ещё сиявшей серо-голубым, и расширились от ужаса. – Pust’ tebe pomozhet Bog, devushka… – и снова потерял сознание.

БУУУ-ПШШ-БУУУ!

Заурчало где-то в глубине железного жука. Эти звуки насторожили меня сильнее воя, и я, бросив последний взгляд на бедолагу, рванула прочь.

Хромая (один башмак я где-то потеряла в спешке), шагала так быстро, как могла, пробираясь через подлесок прочь от зловещей железяки. Каждый шаг давался с трудом, но страх гнал меня вперёд.

Я не успела далеко уйти.

Сирена (странное, доселе неизвестное слово, огненным росчерком возникло в сознании) завыла ещё оглушительнее, и мир вокруг озарился ослепительной вспышкой. Ударная волна подхватила меня и швырнула вперёд, как пушинку. Последнее, что запомнила, – как лечу вперёд и в конце ударяюсь обо что-то твёрдое.

А после тьма поглотила меня. Укрыв толстым одеялом безмолвия.

– Я нашёл её! – чей-то голос прорвался через пелену, накрывшую рассудок. – Она дышит…

– О Всевышний! – к первому присоединился второй, женский, отдалённо знакомый. – Леди Гвендолин, – я с трудом разлепила свинцовые веки и увидела над собой склонённое лицо… леди Патриции? – Подними её. Осторожнее, остолоп! Графиня ранена, несите бережно!

Что-то качало меня, подбрасывало… Голоса звучали приглушённо, словно доносились сквозь толстую ткань. Всё тело горело огнём, особенно левая рука, сознание то ускользало, как песок сквозь пальцы, то возвращалось.

– Положите её на постель, осторожнее! – услышала я строгий голос. – Элла, подай чистые простыни. Быстрее!

– Леди Уэйви, что с ней случилось? – дрожащие от ужаса интонации.

– Не знаю. Мы нашли миледи в лесу уже без сознания и в таком виде…

Твёрдую качающуюся поверхность сменила мягкость под спиной. Я различила шуршание, чьи-то быстрые шаги, приглушённые разговоры. Но боль толком не давала сосредоточиться, она буквально пожирала меня изнутри, расплавленным металлом растекаясь по венам. И, увы, кричать я тоже не могла… Не выдержав муки, я отключилась.

– Лекарь прибыл! – этим возгласом ознаменовалось моё следующее пробуждение.

– Что с леди? – хриплый голос мужчины.

– Мы нашли её в чаще, рядом с горящими деревьями, она была без сознания, – отвечала Патриция. – Кожа на руке вся в длинных кровоточащих ранах. А странные синие пятна на щеках и шее появились совсем недавно, прежде их не было.

Чьи-то холодные руки коснулись моего лба, пробежались по щекам и шее…

– У миледи лихорадка… очень высокая…

Дослушать я не смогла, меня снова поглотила тьма.

Но в этот раз в сей кромешной тьме я была не одна…

«Сдайся нам, дитя… отдай нам управление… так будет проще… Боль уйдёт, и ты, наконец-то, станешь свободной…»

Они шептали и шептали, изнуряя, изводя меня.

«Мы исправим твои физические недостатки, сделаем твоё тело совершенным, но за это ты должна позволить нам всё…»

– Нет, – шептала я в беспамятстве. – Это моё тело. Моя жизнь!

«Глупая, ты умираешь… мы можем спасти…»

Каждый раз, когда я хотела сдаться, что-то внутри меня яростно противилось этому. Я чувствовала подвох в их словах, обман.

– Я сама справлюсь! – снова и снова отвечала я.

Битва в моём сознании продолжалась… днями? Неделями? Годами?!

Иногда, когда эти голоса становились тише, ко мне возвращалось не только сознание, но и слух, правда, открыть глаза или пошевелиться я так ни разу и не смогла, будто нечто сковало мои члены невидимыми кандалами.

– Мастер Альдрик, сколько она уже так лежит? – этот голос был мне незнаком, в нём отчётливо слышались стальные нотки.

– Почти тридцать дней, миледи, – отвечал лекарь. – Состояние не улучшается. Более того, эти странные отметины на её коже… Их становится всё больше.

– Месяц?!

Оскар? Оскар! Он вернулся! Глупое сердце трепыхнулось в радостном порыве.

– Боже милостивый, что с ней стало? Она же… она же совсем облысела! И худая, как скелет! Кожа да кости… Это не моя жена, это полуживой труп.

– Милорд, – вмешался лекарь, – боюсь, ваша супруга поражена неизвестной болезнью.

– Заразной? – снова властный женский. Кто эта особа? – Вы хотите сказать, что эта… то есть моя невестка может заразить нас всех?

– Вполне возможно, миледи. Таких симптомов я никогда не наблюдал. Синие пятна расползаются по телу графини, температура не спадает. И главное, она не реагирует ни на какие лекарства. Даже кровопускание не помогло.

– Тогда её нужно немедленно убрать из замка! – в тоне матери Оскара, а это была именно она, проступили панические нотки. – Увезти подальше от замка, в дальнюю деревню… Нужно спасти жителей замка и горожан!

– Мама, но это же моя жена… – в голосе супруга послышалась растерянность и страх.

– Твоя жена может убить нас всех! Посмотри на неё, сын! Это больше не человек, а какое-то… чудовище!

– Довольно! – резко вмешалась леди Патриция. – Леди де Рейланд, вы забываетесь. Это графиня Леваньер, и она находится под защитой короля.

– Защитой? – зло фыркнула мать Оскара. – Да кого волнует мнение короля, когда на кону жизни людей?

– Меня волнует, – твёрдо ответила Патриция. – И должно волновать вас, если вы не хотите оказаться в королевских застенках за измену.

– Да как вы смеете!

– Леди Гвендолин лежит здесь уже месяц, – продолжила моя компаньонка ровным тоном. – За всё это время никто из ухаживавших за ней не заболел. Ни я, ни Элла. Если бы миледи была заразной, мы бы уже слегли с температурой.

– Но мастер Альдрик только что сказал… – начал Оскар.

– Мастер Альдрик лишь предположил, – перебила его Патриция. – Не более того. А вы, милорд, предлагаете выбросить собственную жену на произвол судьбы на основании догадок?

Тут вмешался лекарь:

– Простите, леди Уэйви, но болезнь может развиваться по-разному. Высока вероятность, хворь долго оставалась в скрытой форме, а теперь рвётся наружу.

– И кто больше всех контактировал с больной? – перебив целителя, ехидно вопросила моя свекровь. – Именно вы, леди Патриция! Если графиня действительно заразна, то и её компаньонка тоже представляет опасность. Их обеих нужно удалить из замка!

«Они говорят обо мне и моём изгнании?» – отстранённо подумалось мне, и тут я почувствовала возвращение боли. Мир вокруг поплыл, и вместе с тем вернулись назойливые голоса.

«Гвендолин, отдай нам контроль».

И снова битва, битва за право жить. За право помнить.

В итоге мучения достигли такого накала, что я готова была согласиться на что угодно, лишь бы они прекратилась.

– Я согласна, делайте со мной, что хотите…

«Наконец-то, глупое создание…»

Но в этот момент я вспомнила своё обещание, данное матушке и Марте. Жить, несмотря ни на что!

– Нет! – закричала я изо всех сил, не зная, происходит ли это в реальности или только в моём воспалённом воображении. – Это моя жизнь! Моё тело! Убирайтесь вон! Я сказала во-о-он!

Что-то внутри меня вспыхнуло и с громовым раскатом взорвалось, рассыпавшись мириадами пылающих искр!

Тело выгнулось дугой. Белая вспышка ослепила внутреннее зрение, и я услышала холодный голос:

«Анализ завершён. Субъект психологически устойчив и полностью совместим. Приступаю к интеграции…»

То, что последовало далее, не поддаётся описанию, мощный поток информации заглушил остатки боли, и я погрузилась в обучение.

Наниты, ставшие частью меня, интегрировавшиеся в мой генетический код, открыли для меня иной, удивительный мир. Крошечные создания приступили к перестройке моих клеток на молекулярном уровне, записывая в мою ДНК новые возможности.

На меня обрушились неведомые понятия, но я понимала их значение, саму суть.

Ох, как же скудны были мои знания! Не только об окружающем мире, но и о человеке.

Я изучала схемы звездолётов, формулы соединений, способы получения ранее неизвестных металлов, принципы действия невообразимых механизмов. Передо мной раскрывались тайны Вселенной, где люди покорили космос, создали технологии, равные чуду.

Регенерация… улучшение… адаптация…

Нанороботы восстанавливали моё истощённое болезнью тело, делали его сильнее и выносливее. И неважно, что это займёт некоторое время.

Подобного результата стоит подождать.

Я точно не буду прежней – я стану кем-то или даже чем-то большим.

Сильнее, выносливее, умнее.

Что-то прижалось к моим губам.

– Пейте, миледи, пожалуйста, – тихий, полный жалости и мольбы голос. В рот потекла прохладная жидкость со странным травяным привкусом. На автомате я сделала глоток. А после медленно, очень медленно, открыла глаза.

Незнакомая комната была слабо освещена светом единственной свечи. Я лежала на узкой кровати, укрытая шерстяным, пахнущим сыростью, пледом. Надо мной склонилось осунувшееся лицо Эллы. Девушка держала в руках щербатую глиняную кружку.

– Элла, – прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, низким и хриплым.

От неожиданности служанка аж подпрыгнула и расплескала воду.

– Миледи! Вы очнулись! Слава Всевышнему! – и разрыдалась.