Глава 24

– Миледи, неужели мне это не снится? – Элла всё ещё не могла поверить своим глазам, слёзы текли по её исхудавшим щекам. – Я так боялась… думала, вы умрёте…

– Где мы, Элла? – с трудом приподнявшись на локте, я огляделась вокруг. Комната была незнакомой: низкие потолки, грубые каменные стены, покрытые пятнами сырости. Узкая бойница почти под самым потолком, зачем-то, затянутая промасленной тканью. – Это не мои покои.

– Нет, миледи, – служанка опустила глаза. – Мы больше не в замке Леваньер.

Я медленно села, чувствуя, как ослабевшие мышцы протестуют против движения. В голове всё ещё роились обрывки чужих знаний, но сейчас мне нужно было понять, что произошло.

– Расскажи мне всё, – попросила я, принимая из её рук кружку с водой. – Не скрывай ничего.

Элла тяжело вздохнула и присела на край постели.

– После того как вы заболели, в замке начались… разногласия. Матушка вашего супруга и леди Морана настаивали, что вы заразны. Говорили, что вас нужно изолировать и отправить как можно дальше от замка и Грейстоуна. А леди Патриция отчаянно отстаивала ваши права.

– И решили они меня отправить… Куда? – чуть склонив голову к плечу, я снова осмотрелась.

– Нас переселили в баронство Каменный Дол.

– Ага, вот значит, ка-ак, – протянула я отстранённо задумчиво. – В разорённые набегами земли, те самые, что мне подарили в приданое. Если не хворь меня убьёт, то уж точно кочевники. Или зима, которая всё ближе.

Элла от удивления расширила глаза – так я никогда не говорила.

– В общем, – неуверенно продолжила помощница, – леди Элеонора заявила, что если… если здесь все умрут от заразы, то потеря будет невелика. А после можно будет всё сжечь дотла и забыть.

Я стиснула кружку так, что она треснула.

– Миледи! – ахнула Элла, подошла ко мне и протянула руку, – отдайте чашу, не то порежетесь, вон и вода потекла, одеяло промочите.

– А леди Патриция? Она поехала с нами? – словно не слыша её, уточнила я.

Лицо Эллы потемнело.

– Нет, миледи. Я видела её в последний раз тем вечером, когда нас грузили в повозку. Она шла к милорду Оскару, больше я её не видела. В Дол отправились только мы с вами и старика Петера в качестве возничего.

Петер, конюх из замка Леваньер. Верный, но уже немолодой человек. Его, видать, тоже не жалко.

– Значит, Патрицию оставили в замке?

Элла молча покачала головой и всё-таки забрала у меня многострадальную кружку.

Итак, мою компаньонку скорее всего объявили заражённой и сослали, но уже в другое место, чтобы она не могла отписать куда не следует. Или убили её. Эта мысль мне не понравилась, и я её отогнала прочь. Буду надеяться, что Уэйви жива, пока не получу иные сведения.

– Сколько дней мы были в пути?

– Пять суток, миледи. Вы всё время были без сознания, только стонали иногда. Я боялась, что вы не доживёте до места назначения.

Выходит, Каменный Дол не так далеко от моего замка.

– А где этот Петер сейчас?

– Внизу в общей комнате. Он простудился в пути, но уже поправляется, – Элла попыталась улыбнуться. – Когда узнает, что вы очнулись, обрадуется.

Я кивнула и спросила:

– Элла, у нас есть деньги?

– Немного, – девушка нервно дёрнула плечом. – Милорд выдал нам кошелёк перед отъездом. Сказал, что этого должно хватить на первое время. Если вы выживете, чтобы мы дали ему знать, он пришлёт людей и нас вернут домой.

– Оскар подчинился воле матушки, – я не спрашивала, утверждала. – Выходит, вовсе её не перечил. Бесхребетное нечто.

Элла распахнула глаза ещё шире и неуверенно спросила:

– Миледи, вам точно лучше?

– О, дорогая моя… Так хорошо мне ещё не было никогда. И есть ещё что-то, более существенное, чем травяной настой? – растянула губы в улыбке я.

– Д-да, – девушка отчего-то испугалась пуще прежнего, – суп грибной и краюха хлеба, вчера купили у старосты в деревне.

– Неси, – попросила я, снова принимая горизонтальное положение.

Помощница поспешила прочь, я же прикрыла веки и задумалась. Итак, меня выбросили в неизвестность. Больную. Оставили умирать в богом забытом месте с двумя верными слугами и горсткой медяков. Что же… в плохом всегда можно отыскать толику хорошего, не так ли? Например, я могу спокойно, без лишних глаз прийти в себя, те же волосы… Правая рука невольно взметнулась к голове. Пальцы коснулись гладкой прохладной кожи. Отрастут. Я точно это знала.

А ещё у меня будет время всё тщательно распланировать.

Для начала разберусь с собой и своими новыми возможностями. Моё тело теперь другое. Я не человек и не робот. Симбионт. Киборг? Распахнув глаза, поднесла к лицу левую. Выглядела она так же, без изменений, но не болела. Нанитам, живущим во мне, ставшим частью меня, чтобы полностью восстановить моё здоровье, требуется пища. И это не та еда, к которой я привыкла. Им нужна… Энергия солнца. На нашей планете солнца мало, лишь скудные лучи пробиваются сквозь толщу облаков. Выходит, заряжаться мои нанопомощники будут долго! Необходимы специальные батареи. Где их взять? Хороший вопрос. И ответ один – сделать самой. Из этого вытекает иная проблема…

Я знаю о флоре и фауне нескольких планет, но, увы, не своей, поскольку она не была изучена. Тот же травяной настой, который я только что выпила… Я могла бы с ходу разобрать напиток по составу, если бы он состоял из того, что заложено в память моих нанитов. То же самое касается полезных ископаемых в земле, они могут кардинально отличаться от тех, что изучены создателями нанороботов. Местное железо, вероятно, отличается по составу. Вывод: собрать прибор для улавливания солнечного света из местных материалов не выйдет. Стартовые условия – глубокое средневековье. Ни заводов, ни лабораторий.

Зато… у меня есть обломки взорвавшегося звездолёта. Они могут стать основой, осталось лишь их отыскать.

На следующий день я решила выйти наружу, дышать спёртым воздухом становилось невмоготу. Элла помогла мне одеться в единственное шерстяное платье, тёмно-синее, которое теперь висело на мне мешком. За месяц болезни я потеряла половину веса. И без того была худой, сейчас же больше напоминала живой скелет. Поверх него на плечи накинули тяжёлый плащ. Помощница подала кусок неказистой серой ткани. Я вопросительно приподняла брови и она, чуть замешкавшись, пояснила:

– Прикрыть вашу э-э… лысину…

– Да, действительно. Не стоит пугать народ больше необходимого, не так ли? – грустно усмехнулась я, и сама повязала платок на голову. – Выходит, они даже сменной одежды не дали с собой? – закончив, глухо уточнила я.

– И постельного белья не положили, миледи. Нам пледы и тюфяки дал смотрящий за замком, старик Бэб. А грибы и коренья я купила у жителей деревни.

Злость огнём разлилась в груди. Но я не дала себе воли и просто шагнула к двери. Спуск по короткой винтовой лестнице, ещё одна дверь, куда грубее предыдущей. Элла с трудом её открыла. И пусть солнце было скрыто пеленой, но света снаружи всё же было куда больше, чем в комнатушке, где мы жили.

Ветер ударил в лицо. Холодный, осенний, с отчётливым ароматом приближающейся зимы.

Я замерла на секунду, закрыв глаза и дыша полной грудью.

Каменный Дол оправдывал своё название. Безжизненная земля простиралась до горизонта, словно её стороной обошло внимание Всевышнего. Ни травинки, ни кустика, лишь редкие остовы деревьев торчали тут и там, как костлявые пальцы мертвецов. Замок барона, в котором нам предоставили кров, расположился на возвышенности, его часть представляла собой безобразные руины; восточная башня обрушилась, оставив после себя груду камней; крыша главного здания зияла дырами, через них виднелось серое, печальное небо.

У подножия холма ютилась жалкая деревенька, если её вообще можно было так назвать. С десяток покосившихся домишек, больше похожих на землянки, чем на человеческое жильё. Дым поднимался только из трёх труб.

– Миледи! – из-за угла здания вдруг выбежал мальчишка лет десяти, такой же тощий, как я. Ноги его были кривыми, а на лице виднелись белёсые пятна какой-то кожной болезни. – Вы, правда, наша новая госпожа?

Я наклонилась к нему, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ребёнок тут же попятился, с опаской глядя на моё лицо.

– Да, – ответила я мягко. – А ты кто?

– Ян, сын кузнеца Томаса, – мальчик сглотнул и осмелел. – А правда, что ты больна заразой? Мама говорит, от тебя можно умереть.

– Нет, Ян. Я не заразна, – я протянула руку, но ребёнок шарахнулся в сторону. – Скажи, где твой отец? И вообще, сколько людей живёт в деревне?

– Батя работает, пытается починить плуг для старосты, – мальчик всё ещё держался на расстоянии. – А народу… та немного. Тридцать душ. Многие умерли прошлой зимой, кто от холода, кто от голода. Кто от чёрной хвори. Еды мало, а та, что есть… – он скривился, пожав костлявыми плечами, – грибы да корешки. Хлеба почти нет, зерно не растёт на этой земле. Другие скончались от ран после набега кочевников, иных, тех, кто помоложе, забрали в рабство.

Тридцать человек. Неудивительно, что меня сюда сослали, здесь действительно некого было жалеть.

Я снова выпрямилась и осмотрелась. И впрямь почва выглядела мёртвой, будто отравленной.

– А раньше было лучше?

– Получше. Ближе к лесу луга зелёные цвели, – мальчик ткнул пальцем в нужную сторону. – И мелкая скотина паслась, и пшеница более-менее росла. Но потом кочевники стали налетать всё чаще. Жгли поля, портили землю, травили колодцы. За три года всё погубили. Теперь и трава не растёт. И вроде даже не хочет, – шёпотом добавил Ян. – А ты давно ела настоящий хлеб? Мягкий, с корочкой? – и прикрыл глаза, словно пытаясь вспомнить, какой он на вкус и аромат, мечтательно провёл языком по бледным губам.

Я перевела взгляд с мальчика на вышедших из соседней постройки стариков: один был Петер, второго я не знала, и вот он выглядел жутко с ввалившимися щеками, запавшими глазами, под которыми разлились тёмные круги. Руки старика походили на птичьи лапы, покрытые морщинистой, пожелтевшей от болезни, кожей. Одежда висела на нём мешком, подчёркивая, как сильно усох его некогда крепкий крестьянский костяк. Когда он шёл, то слегка покачивался, в движениях читалась та особенная осторожность людей, что берегут каждую крупицу оставшейся энергии. Вот он остановился и чуть поклонился мне. Шепеляво поприветствовал. У него почти не осталось зубов, а те, что были, пугали своим видом – жёлтые и неровные. Но самое страшное – это взгляд. Пустой, покорный, в нём давно угасла всякая надежда на лучшее.

И я знала, откуда всё это взялось: скудность пищи, недостаток солнца. Простой люд питался тем, что могли вырастить на отравленной земле или найти в лесу. Грибы, коренья, иногда дичь, если повезёт. А всё хорошее, выращенное на магических землях, шло знати.

– Миледи, – Ян неожиданно приблизился, – а правда, что у богатых людей зубы белые и прямые?

Я невольно улыбнулась, и он увидел мои зубы.

– Ого! – восхитился мальчик. – А у нас они жёлтые и кривые.

– Ян, окажешь услугу? – спросила я его, сменив тему.

– Ага, – кивнул он и чуть округлил тощую грудь – сама хозяйка земель о чём-то хочет его попросить, не повод ли для гордости?

– Скажи старосте, что я хочу с ним поговорить.

– Хорошо! – мальчик важно кивнул. – Всё сделаю быстро и в лучшем виде! – и неуклюже побежал вперёд. – Вот дядька Мартын обрадуется! Он верит, что вы нас всех спасёте!

Следя за ним глазами, я думала о том, что увидела.

Законы королевства крепко держали простолюдинов на земле. Система долгов, переходящих от отца к сыну, не давала крестьянам уйти, пока те не выплатят последний медник. А чем выплачивать, если земля не родила?

Рискнуть и бежать? Но куда? У соседей свои проблемы, лишние рты никому не нужны. А дорога до процветающих территорий занимала недели пути. Старики, больные, дети такого не выдержат.

Замкнутый круг. Люди, живущие тут, умирали медленно, но неотвратимо, привязанные к мёртвой земле долгами и отсутствием выбора. Впрочем, так было много где. Знать же в это время пировала, поедая плоды магических садов, выращенных на священных землях, охраняемых преданными воинами.

Но теперь у баронства Каменный Дол и графства Леваньер есть я. И у меня были планы. Грандиозные планы!