Глава 12

Несколькими часами ранее

Граф Стэнли не любил города. Не только Кирен, а вообще любые, большие и маленькие, провинциальные и оживленные. Даже, наверное, правильнее сказать так: Кирен он хоть как-то признавал. Все-таки город относился к его графству, а значит, хочешь – не хочешь, а принадлежит он тебе и зависит от тебя. Потому терпи и принимай его таким, какой он есть.

Но даже вечно сонный Кирен напоминал плохо собранный механизм: шумел, скрипел, плевался грязью и слухами. Каждый приезд туда был для Киттона пыткой. Он старался побыстрее закончить с делами и вернуться обратно в поместье, к сыну и тишине.

Затворник, что с него взять.

А вот Кларисса обожала городскую суету. Шумные дорогие дома, модные салоны и светские застолья. Она кисла в поместье, а от Кирена её мутило. Поэтому, когда графиня прикупила особняк в столице, граф не удивился. Ну а куда ещё ей податься?

Они с женой были абсолютно разные.

Тем днем, плетясь в Кирен, граф Стэнли тоскливо думал о том, почему они вообще сошлись.

Как уже известно, в их браке не нашлось места любви, это был союз по расчету и долгу, а не по чувствам. Нет, поначалу Кларисса пришлась по вкусу Киттону. Она выглядела как очень дорогое вложение. Он хотел заполучить её. Но чем больше узнавал, тем сильнее разочаровывался. Пустая и высокомерная пустышка.

Потом Кларисса покинула графство, и пять лет они с Лорианом жили нормальной жизнью.

И вот явилась.

Переполошила дом. Прибралась, смела пыль с картин. Закупилась провизией.

Оказалась не той, за кого себя выдает. Но теперь Киттон понимал, что это не так уж плохо. Делать что-то для Клариссы он бы не стал. А вот для этой чужачки — в целом, почему бы и нет.

Этим днем Киттон Стэнли ехал в Кирен разобраться с проблемой. Убеждая самого себя: в его поступке нет заботы о той, что заняла тело его жены. Он всего лишь хочет справедливости и поступил бы точно так же для любой другой женщины.

В следственном управлении его встретили со всеми почестями. Стражники носились вокруг Киттона так, будто он не человек, а сошедшее с небес божество. Ну, может, для них так оно и было.

Его провели в комнату для допросов. Там удушливо пахло пылью и кровью. И хоть само помещение выглядело чисто, но Киттона не покидало ощущение (скорее всего оправданное), что признание из преступников выбивают не столько задушевными разговорами, сколько железом.

Стражники остались за дверьми.

Вчерашний насильник сидел на лавке со связанными за спиной руками, лицо его опухло, на скуле расплывался синяк. Увидев Киттона, он побледнел, словно у него выкачали всю кровь до последней капли.

— Господин… — сипло выдавил он.

— Вчера ты был разговорчивее, — заметил Киттон и сел рядом с ним на ту же лавку. — У тебя даже хватало наглости утверждать, что девушка сама оказывала тебе знаки внимания.

Мужчина шумно сглотнул и закашлялся.

— Я… я не…

— Тебе рассказали, кого ты пытался обесчестить?

— Я никогда бы…

— Значит, рассказали, — улыбнулся Киттон. — Как ты думаешь, что тебя ждет за попытку изнасилования графини Стэнли?

— Если бы я знал, что в лавке торгует она, то никогда бы… — вновь попытался оправдаться этот жалкий человечишка.

Как будто имело какое-то принципиальное значение, кого домогаться: аристократки или безродной девицы.

— Кто тебя прислал?

Насильник выдержал считанные секунды. Даже не стал отнекиваться.

— Мужик один, в возрасте уже. Я не спрашивал имени, клянусь! Он бы всё равно солгал. Подошел ко мне в трактире. У северных ворот. Он хорошо заплатил и сказал, что я должен всего лишь развлечься с продавщицей, а затем сжечь лавку. Он говорил, что девушка не имеет ценности, и никто ее не будет искать.

Киттон чуть наклонил голову.

— Как видишь, имела.

— Да уж… — мужчина облизал пересохшие губы.

— Опиши нанимателя, — приказал Киттон.

Тот залепетал: высокий, ухоженный, бородатый, руки чистые. Описание подходило трети города. Больше задержанный ничего не знал, да от него и не требовалось. Его задача была проста: уничтожить лавку. А чтобы это выглядело не как целенаправленный поджог, то для начала — «развлечься» с той, которая в этой лавке торговала. Её жизнь ничего не стоила.

К счастью, жизнь насильника тоже не имеет особой ценности.

— Мы закончили, — сказал Киттон стражникам, выходя из комнаты. — Можете заняться оформлением. Надеюсь, этот человек понесет справедливое наказание за моральные страдания моей жены.

Стражники подобострастно кивнули, стараясь не смотреть Киттону в глаза.

***

В лавку господина Мартена Киттон Стэнли вошел под видом обычного покупателя. Даже накинул на волосы шляпу, дурацкую, широкополую, зато лицо она скрывала прекрасно.

Граф умел быть незаметным, когда хотел. Будучи изобретателем, причем одним из лучших в королевстве, Киттон постоянно имел дело с торговцами. И, удивительное дело, когда он приходил от своего имени – стоимость ресурсов вырастала вдвое; а если сказать, что отовариваешься ты для королевских нужд — и вчетверо.

А если от лица графа шли доверенные лица, им постоянно пытались втюхать самое низкое качество. Или металл ржавый до дыр, или сказано, что серебро, а на поверку – жутчайший сплав.

В общем, проще идти самому.

Но стоило одеться попроще, встрепать волосы, достать истоптанные ботинки — и Киттону всё продавали в обычную цену.

Поэтому он привык перевоплощаться, когда не хотел открывать своего настоящего имени.

За прилавком стоял сам господин Мартен — улыбчивый мужичонка в насквозь пропитанной потом рубашке. Высокий, ухоженный и бородатый. Как с описания, разве что про усиленную потливость насильник не упоминал. Ну да, единственную работницу же по его наводке едва не спалили в пожаре после изнасилования. Приходится самому пахать.

— Добрый день, господин! — затараторил лавочник. — Чем могу помочь?

Киттон подошел к полкам и взял первый попавшийся мешочек.

— Действенное средство? — спросил отстраненно.

Мартен оживился, пытаясь втюхать товар любой ценой.

— О-о! Конечно! Пользуется огромным спросом!

Киттон поднял взгляд, впрочем, оставляя лицо в тени шляпы.

— А ещё, — поспешно добавил Мартен, — у меня есть травы от бессонницы, от апатии, от дамских неврозов!

Киттон положил мешочек на прилавок, как будто собирался его приобрести. Но, стоило лавочнику начать взвешивать товар, как граф добавил:

— Так зачем вы хотели поджечь свою лавку?

В глазах Мартена появился страх, но тотчас испарился. Лицо перестало что-либо выражать.

— Простите? Не вполне вас понимаю.

— Да? Удивительно, вроде я выражаюсь предельно ясно. Вы наняли головореза, чтобы он обесчестил вашу продавщицу и сжег вашу лавку. Вот мне и любопытно: с какой целью?

Лицо лавочника обмякло. Кровь отхлынула от щек, оставив лишь жалкий серый оттенок.

— Я не приказывал её обесчещивать…

— Разумеется, — проворчал Киттон. — Только убить и сжечь тело.

— Знаете, я думаю, вам лучше уйти.

Тогда граф с тяжелым вздохом обогнул прилавок и оказался в шаге от Мартена. Тот взвизгнул.

— Я вызову стражу! Что вы себе позволяете?! Убирайтесь!

Киттон сделал ещё шаг вперед и взял его за ворот. Не рывком — а так, почти с ленцой. Прижал к стене одной рукой, а второй схватил за подбородок, призывая не отводить взгляд.

— Повторяю вопрос в последний раз. Ты нанял человека, который должен был убить продавщицу и сжечь лавку. С какой целью? Или ты отвечаешь, или твое тело проваляется здесь, пока его кто-нибудь не обнаружит. Не веришь?

Пальцы графа легли на тощую шею торговца. Мартен задрыгал руками и ногами как нанизанный на шпажку таракан. Вид у него был совершенно пришибленный. Лицо начало стремительно синеть.

— Мне эта лавка от бабки досталась, — прохрипел он, и Киттон чуть ослабил хватку, позволяя договорить. — Убыточное место. Покупателей мало. Я влез в долги, мне начали угрожать. Я просто хотел от нее избавиться!

— Хотел избавиться, используя невиновную женщину?

Мартен сглотнул.

— Она… она… — он запнулся. — Да кто за нее вступится? Она же… никто.

У Киттона дрогнула челюсть. Внизу живота зародилось желание, простое, звериное: уничтожить. Сделать так, чтобы этот человек исчез раз и навсегда.

Он стоял над Мартеном и представлял, как легко было бы решить всё прямо здесь.

— Тебе сказали, что тот человек напал на графиню Клариссу Стэнли?

Вот теперь лицо Мартена не просто посерело. С него вообще схлынули все краски. Казалось, от лавочника осталась лишь оболочка. Видимо, стража не стала обременять хозяина лавки такими знаниями, посчитав, что конкретно к нему насильник отношения не имел (а может, и вовсе решив, что Мартену была известна личность его работницы).

— Вы шутите?..

— Я похож на шутника? — вкрадчиво поинтересовался Киттон.

Мартен мотнул головой, насколько позволяла хватка графа.

— Если бы я знал… — начал причитать он. — Я бы никогда…

— Я правильно догадался, что изначально ты вынес из лавки всё мало-мальски ценное? — уточнил Киттон, прерывая его стенания. — И хотел спалить остальное. Попросить компенсацию за утрату имущества, сказать, что уничтожены ценные травы? Раз уж продать убыточную лавку не получалось, то хотя бы взять деньги за ее утрату?

Лавочник понуро кивнул.

Ну да, это было очевидно. Едва зайдя в лавку, Киттон обратил внимание на то, что полки подозрительно пусты. И это не такая пустота, когда товар задержался в пути, а хозяин ждет его. Нет, проплешины были на месте всех дорогостоящих товаров.

Граф Стэнли отпустил лавочника. Тот сполз по стене и закашлялся с новой силой.

— Надеюсь, я доступно объяснил тебе, что в дальнейшем не стоит так поступать?

— Д-да.

— Прекрасно.

Киттон похлопал мужчину по челюсти и вышел из лавки. Спросом она действительно не пользовалась — за время их визита никто даже на секундочку не забрел туда за товарами.

Разумеется, он сообщит в следственное управление о замысле Мартена. Но мало посадить его за решетку; надо было доходчиво донести, почему лезть к графине Клариссе — дурная идея.

Киттон обернулся и с секунду разглядывал неприметную вывеску.

Лавка могла сгореть. И вместе с ней в огне могла исчезнуть его, Киттона, самозванка.

Вообще-то он не знал, зачем это делает. Если бы речь шла о здоровье или благополучии сыне — это понятно. Если бы кто-то посягнул на репутацию графа — тоже.

Но она-то почему вдруг оказалась так важна, что ей хотелось помочь?

Женщина, которая не была Клариссой — и всё же ходила в её платьях и говорила её голосом. Почему-то она рождала в нем чувства, которых настоящая Кларисса не вызывала никогда. Что-то вроде симпатии, если черствый граф Стэнли вообще умел кому-то симпатизировать.

Его женушка умела быть наглой и зубастой, истеричной. И единственное, о чем мечтал Киттон — никогда не слышать даже ее имени.

Эта же… эта умела въедаться куда-то под кожу, заставляла думать о себе.

Двумя днями ранее он выискал её прислугу. Это оказалось куда проще, чем ожидалось. Слуги не разбежались кто куда, все остановились в Кирене, подыскивая новую работу. Если кто-то и планировал уехать, то не успел.

Потому что объявился граф и позвал всех обратно. Сказал, что Кларисса умотала в столицу, никого не предупредив, а он психанул и разогнал её слуг, но теперь передумал. Легенда была достаточно правдоподобной, чтобы в неё поверили.

Киттон убеждал себя, что делает это не ради фальшивой Клариссы. Он старается сугубо ради Лориана, который едва обрел мать и рисковал потерять её навсегда. Ну и еще ради вкусных обедов и намытых полов.

Разумеется, Киттон никогда не признается «Клариссе», что тем вечером, когда едва не случилось самое страшное, он не просто так проезжал мимо. Он целенаправленно обыскивал город. И нашел постоялый двор и хозяйку, которая сообщила, дескать, «так она ж работает в какой-то лавке на улице Ветров».

Графиня Стэнли продавала травы. Даже звучало немыслимо!

Настоящая Кларисса пальцем бы не ударила, чтобы заработать себе на пропитание. Она бы скорее нашла какого-нибудь доверчивого идиота, в которого всосалась бы пиявкой.

А эта вон старалась выживать честно.

Тем вечером Киитон искал лавку, и сердце его билось заполошно. Он успел в самый последний момент.

А если бы не успел…

Он не заканчивал эту мысль. Не позволял ей оформиться, чтобы не испугаться за женщину, которую должен был ненавидеть.

***

Вернувшись в поместье, Киттон сразу же позвал к себе «Клариссу». Она пришла настороженная, готовая к любому разговору.

Его самозванка.

К счастью, живая и невредимая.

В общем, Киттон предложил ей заняться домом.

Потому что фальшивой женушке нужно чем-то заниматься, и потому что у нее неплохо получается убираться. Пусть ведет хозяйство. А потом проваливает.

Девушка, чьего настоящего имени Киттон не хотел знать, обрадовалась, хоть и не подала виду. И её радость отозвалась теплом в самом графе. Плохое чувство. Неправильное. Недостойное человека его уровня.

Кстати. Было еще одно дело, которое он сделал до того, как уехал из ненавистного города, закончив с лавочником и насильником.

Но о нем он не обмолвился ни словом.

***

Киттон Стэнли вышел в коридор. Скрипнули петли, шаги отдалились — и в мастерской осталась я, вместе с чертежами, железным «зверем» в углу и ощущением, словно мне только что дали работу мечты.

Кто откажется от такого предложения?

Вот и я не собиралась.

Постояв некоторое время, пыталась уложить в голове всё сказанное. Даже смешно: когда Киттон рядом — и у меня в голове каша, он уходит — а каша не исчезает. Мысли ползут куда-то не туда. Вообще не собраться.

Тяжко вздохнув, я тронула одну из злополучных половиц. Та ответила таким заунывным скрипом, будто из-под пола вот-вот вылезет древняя мумия и возмутится, что её потревожили.

— Да ладно тебе ворчать, — буркнула я полу как старому знакомому.

Дерево рассохлось, крепления разболтались, а значит, ремонтировать это можно только двумя способами: либо молитвой местным богам, либо молотком. Что ж, выберем второй вариант: дольше, надежнее и с меньшим шансом, что однажды доски не выдержат, и мы провалимся в подвал.

Я прошлась по комнате туда-сюда. Отметила, где шумит сильнее, где доски «гуляют», где у стены темнеет древесина. И одновременно мысленно прикидывала, что мне вообще нужно сделать, чтобы не выглядеть идиоткой перед строителями.

В том, что строительная бригада найдется быстро, я не сомневалась.

Несколько дней я болталась по Кирену и успела примерно понять, где ошиваются работяги подобротнее, где — менее болтливые, а где — до неприличия дешевые, но бесполезные. Последние за кусок хлеба могли и замок короля переложить, только без гарантий, что он не обвалится на третьи сутки.

Оставалось понять масштаб бедствия. Не только строительного, но и вообще.

Ты хотела стать экономкой, Алиса? Поздравляю. Бери в зубы швабру и наводи чистоту.

Но, к моему стыду, я поймала себя на странной радости. Впервые у меня появилась четкая, осязаемая цель. Нет, Томмерсен тоже пытался втюхать мне цель (если развод с графом таковой можно назвать), но там всё изначально было плачевно. Тут же есть шанс справиться и не замараться ложью.

Я вышла из мастерской, проговаривая самой себе задачи: осмотреть северное крыло, сделать замеры в помещениях, выяснить, есть ли запас досок или придется закупать. Но главное — придумать, как быть с Киттоном Стэнли. С тем самым опасным и пугающим Киттоном Стэнли, который вызывал у меня смутные чувства всякий раз, когда оказывался поблизости.

***

Ночь прошла без приключений, а наутро мне передали записку.

Я раскрыла конверт без особого трепета, хотя и было любопытно, кому понадобилось писать графине. Надеюсь, это не очередной любовник Клариссы? Иначе даже разбираться с ним не стану. Хватит, устала за ней «хвосты» подчищать.

К удивлению, почерк оказался женский, легкий, с характерным завитком внизу буквы «р».

«Госпожа Кларисса! Сообщаю вам, что все платья, оставленные вами на продажу, выкуплены. Прошу вас явиться за расчетом в ближайшие дни. С почтением, госпожа Вильер».

Еще и слово «все» подчеркнуто, видимо, чтобы точно обратила на него внимание.

Чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации, и это не плод моего воображения, я ткнула себя ногтем в ладонь. Боль немного отрезвила.

Значит, записка действительно существует. Вау.

Все платья выкуплены?! Все до единого?! За пару дней?!

Так вообще бывает?!

Сердце радостно подпрыгнуло, а мозг тут же попытался охладить его напоминанием, что в этом мире меня постоянно поджидает какой-то подвох. Рано радоваться. Сейчас окажется, что выкуплены не платья, а костюмы, не все, а частично, и не мои, а чьи-то чужие.

И всё же. Давайте думать о хорошем. Деньги подарят мне новые возможности. Как минимум, возможность не умереть в сточной канаве, если граф опять разозлится и выгонит неугодную супругу.

Впрочем, зря я наговариваю на Киттона. За завтраком тот был вполне приятен. Он ел с аппетитом, не изменял своей фирменной ухмылке, в которой невозможно было прочитать какую-либо истинную эмоцию. Ещё раз напомнил, что я могу вызвать любых рабочих для починки дома.

— Насчет денег не переживай, — сказал он. — Сколько надо, столько и трать.

Красивый, умный, еще и щедрый…

Так, Алиса, сосредоточься на еде!

Но я вновь и вновь ловила себя на том, что слишком часто смотрю на его руки, на линию челюсти, на то, как он поднимает чашку. И тут же злилась за эту дурную привычку. Тянула с вопросами до последнего — ковыряла кашу, делала вид, что мне очень интересна корзинка с вафлями, — но сомнения зудели сильнее голода.

Наконец я подняла взгляд и произнесла будничным тоном:

— Кстати, по поводу денег. Могу я посмотреть документы по финансам Клариссы? Её расходы, долги, переводы.

Мой интерес был не совсем праздным. Я никак не могла взять в толк, как вообще человек может проиграть всё свое состояние на скачках. Поэтому надеялась узнать, сколько у нее оставалось до момента банкротства, и как она распоряжалась деньгами. Скорее всего, Томмерсен не приворовывал (ну или делал это аккуратно), ему как раз было невыгодно плачевное положение хозяйки.

Но куда Кларисса тратилась? Где отоваривалась? Сколько проигрывала раньше?

Звуки в столовой как будто растворились в вакууме. Тишина натянулась между нами — и я пожалела, что открыла рот. Может, не стоило лезть в карман графини? Вдруг это та запретная территория, на которую запрещено входить чужакам.

— Разумеется, — сказал граф после раздумья. — Клариссе деньги уже ни к чему, поэтому нет смысла запрещать ими интересоваться. Я запрошу бумаги. Большая часть отчетов в столичном казначействе. Их доставят, но потребуется несколько дней.

Я кивнула, обрадованная маленькой победе.

— Хорошо. Подожду.

И снова принялась ковыряться в тарелке вилкой, хотя есть не хотелось. Я даже не была уверена, что пойму хоть половину из этих цифр и ведомостей. Но меня не отпускала мысль: деньги не исчезают в воздухе. Если Кларисса действительно проиграла всё свое состояние, значит, кто-то его получил. Кто тот счастливчик, ставший владельцем особняка графини и миллионов на её счетах?

В общем, после завтрака мы с Киттоном разошлись кто куда.

Я переоделась, выбрав самое простое платье, не желая привлекать внимание. Накинула плащ, спрятала волосы под капюшон.

И уже в дверях остановилась, подумав: а мне вообще можно в город?

В теории граф этого не запрещал. Да и ремонт дома подразумевает наем рабочих, не самой же мне перестилать паркет. Значит, где-то этих рабочих я должна раздобыть. Но на практике… хм… я ощущала себя самозванкой на испытательном сроке. Кто знает, как Киттон отреагирует на мой отъезд?

В общем, во мне поселились сомнения. Поэтому я отправила Кэрри, с которой и собиралась ехать, наверх, к графу, дабы уточнить.

А сама приготовилась к тому, что мне скажут: «Господин не велел». Но Кэрри вернулась довольная собой:

— Господин уточнил, с каких пор вы спрашиваете у него разрешение выехать из «Черного вяза». Он подтвердил, что можете взять экипаж на любой срок, это же ваш экипаж и ваш возница. А еще сказал, что «вы свободная женщина и вольны распоряжаться своим временем».

Ага, ну то есть намекнул не сходить с ума, а продолжать отыгрывать роль графини, которая захотела и уехала, а не к мужу на поклон бегает.

— Тогда поехали! — я радостно хлопнула в ладоши.

Уф. Только зря переживала.