Глава 15

Киттон возвращался к себе в покои, но что-то мешало ему идти. Вот чисто на физическом уровне. Вроде стараешься абстрагироваться, а оно давит, заплетается в ногах.

«Да ты просто ищешь повод увидеть самозванку», — обвинил он самого себя.

И внутри что-то сыто отозвалось: «Да, ищу».

Ладно, ведь нет ничего плохого в том, чтобы пожелать спокойной ночи человеку, который не так уж и ужасен. Даже при том, что она мошенница, она оказалась куда чище Клариссы. Вон как радовалась, когда Киттон упомянул прислугу, которую оставит в «Черном вязе». Кажется, её всерьез волновала судьба этих людей. Чтоб его жена переживала за простолюдинов? Да она скорее бы удавилась.

Под дверью спальни пробивался свет. Значит, «Кларисса» еще не спит. Еще и дверь так соблазнительно приоткрыта, словно манит подойти к себе, войти в комнату…

По-хорошему надо бы постучаться. Но Киттон, как завороженный, толкнул дверь.

Он сразу же заметил два сплетенных тела на расстеленной кровати. Одетых, но это ведь только пока. А зашел бы он позже? Кто знает, в каких позах застал бы эту влюбленную парочку. Да и «Кларисса» не выглядела такой уж испуганной, как было в тот момент, когда Киттон оттаскивал от нее насильника в подворотне. Скорее удивленной или возмущенной.

Видимо, недовольна тем, что их прерывают вероломным визитом. Ну, простите.

У Киттона потемнело в глазах от ярости.

Но затем ревность всё-таки начала отступать, и трезвый взгляд заметил, что халат девушки сбит не слишком-то эротично, а вид у нее не такой уж и довольный. Возмущенный – правильное слово. Только возмущена она не появлением графа. Её ладони упирались в плечи Гарри Мэрри, а тот настойчиво продолжал придавливать «Клариссу» к постели и целовать её шею. Она же как будто брыкалась.

В Киттоне что-то щелкнуло, и эмоции заполонили собой всё остальное. Ревность ударила в грудь такой волной, что захотелось переломить позвоночник этому уроду. А заодно выгнать чужачку из дома, если она таки не против вечерних ласок от личного врача.

Он сделал шаг вперед.

Пол под его ботинком скрипнул громко. Как выстрел: бух! Да уж, тут бы тоже не мешало перебрать половицы.

Гарри оторвался от девушки так, словно его самого подстрелили. Повернулся, и на его лице мгновенно возникла маска благочестия.

— Господин, — произнес он покаянно. — Это не то, что вам могло показаться. Я как раз проводил осмотр. Госпожа слаба после лихорадки. Мне пришлось…

Киттон медленно перевёл взгляд на «Клариссу».

Она полусидела, вскинув бровь, и в её глазах не было восторга. Там читалась злость.

— Это что за осмотр такой, который проводится губами? — перебил Киттон.

Гарри покачал головой.

— Я не касался госпожи Клариссу губами! Только слушал её дыхание, и вам, должно быть, почудилось лишнее. Я пришел по просьбе графини, мой господин. Она хотела…

Девушка смолчала, лишь вздернула подбородок. Может быть, действительно позвала его сама?

Киттон сделал еще шажок в сторону кровати. Гарри подскочил как ужаленный, взгляд его заметался по спальне в поисках чего-то, чем можно защититься. Ну, не такой уж он и тупой. Понимает, к чему дело идет.

— Убирайся, — сказал граф.

Гарри непонимающе нахмурился.

— Господин, — начал он, — вы поймите, состояние вашей супруги требует…

— Убирайся, я сказал.

Гарри перевел молящий взгляд на «Клариссу», будто надеялся, что она его оправдает. Но девушка продолжала смотреть, насупившись, причем периодически бросая взгляд в сторону зеркала.

Пробормотав что-то напоследок, Мэрри покинул комнату. Дверь за ним захлопнулась, и внутри остались только Киттон с чужачкой. В груди графа продолжал закипать жидкий металл.

Он не понимал, что злит сильнее: сам факт поцелуя с Гарри или то, что ему вообще не всё равно. Почему любовные игрища той, которая подменила его жену, столь его тревожат?

— Итак, — начал Киттон. — Объяснишься?

Девушка равнодушно пожала плечами, поправляя завязки халата.

— Я не приглашала его. Он открыл дверь запасным ключом и полез ко мне целоваться. Ты же не будешь делать вид, что веришь ему больше, чем мне?

— Я доверяю только фактам.

— А, ну, вот тебе тогда парочка. Факт первый: этот урод вломился в мою спальню. Факт второй: он пытался со мной переспать, хотя я убеждала, что не горю желанием.

— Но ты не выглядишь напуганной.

— Так я и не испугалась, — буркнула лживая графиня, усаживаясь на краю кровати и одергивая халат, который задрался, оголяя ноги. — Я бы дала ему отпор, если бы ты не пришел. Он же тот еще слизень. Да заткнись ты! — внезапно произнесла она куда-то в сторону.

Киттон только успел подумать о том, как восхитительно смотрятся ноги «Клариссы». Он раньше и не замечал, какие они у нее красивые. Длинные такие, худенькие, с острыми коленками. Вот бы огладить их или даже поцеловать. Самую малость, коснуться губами…

Но последняя фраза чужачки смела все непристойные фантазии прочь. Граф проследил за её взглядом и убедился, что в комнате больше никого нет. Только в напольном зеркале отражалась взмыленная графиня и он сам, стоящий в метре от нее.

Кажется, у лже-Клариссы галлюцинации. Ей кто-то мерещится?

Час от часу не легче.

***

Если тот мерзавец у лавки пугал меня до ледяной дрожи, то порыв Гарри вызвал скорее раздражение, а не страх.

Не потому, что я внезапно стала храброй львицей.

Просто Гарри оказался совсем не тем противником, которого следовало бояться. Да, нахальный и скользкий тип. Но он не силен. И уж точно не сильнее меня, даже в теле утонченной Клариссы.

Я это поняла в тот самый момент, когда Гарри повалился вместе со мной на кровать и решил, что сейчас я упаду в обморок от счастья быть с ним.

Да с чего бы?

Мое тело — молодое, крепкое, не обрюзгшее, потому что графиня следила за собой. Кроме того, я в прошлом мире сумки с продуктами на пятый этаж таскала, когда лифт ломался. Руки-ноги всё помнят. А этот красавец, кажется, тяжелее пузырьков со своими настойками ничего в жизни не поднимал.

Я уперлась ладонью ему в грудь и резко долбанула коленом куда придется. Пришлось в область паха. Ну, это явно остудило его пыл.

Гарри жалобно ойкнул, схватившись за причинное место.

— Совсем сдурел?! — рявкнула я.

— Кларисса… — простонал он. — Ты же сама…

— Сейчас договоришься — еще раз врежу.

И, надо признать, я бы врезала. С превеликим удовольствием, как сказал бы учитель Эрнест.

— Позволь мне напомнить тебе, каково быть со мной …

Руки Гарри как раз опять поползли в сторону выреза халата, но тут дверь распахнулась, и в комнату влетел Киттон.

Дальше всё произошло как-то быстро. Я даже осмыслить не успела, куда вляпалась, пока граф выгонял Мэрри прочь и разбирался со мной.

— А ты не так проста, как я думала, — восхищенно выдохнула Кларисса из зеркала. — За меня Киттон никогда не вступался. Мужчины бились, но чтоб этот холодный урод…

— Да заткнись ты! — не выдержала я, оборвав себя на половине размышления о Гарри и его захватнических настроениях.

Она и до этого вставляла бесценные комментарии, в основном, о том, какая я дура, что не отдалась лекарю. Теперь вот Киттон её не устроил. Да пошла она лесом. Надоела безмерно.

— Ты кому? — очень осторожно спросил граф.

Ну, замечательно. Не хватало еще прослыть чудачкой, которая от скуки разговаривает с зеркалами.

— Да так, своим мыслям, — отмахнулась я.

Он явно напрягся от моего ответа.

— С тобой кто-то общается? Демоны? Духи?

«Ага, призрак твоей почившей супруги», — хмыкнула я мысленно, а вслух сказала:

— Да нет же. Ты вроде распекал меня за общение с Гарри. Продолжай.

Киттон поперхнулся от того, как радостно я «сливаюсь» с разговора о собственной вменяемости. Но таки добавил:

— Так вот, мне кажется, что ты не теряешь времени даром. И дело не в том, что к тебе кто-то вломился. Может, тебе всё же и самой хотелось впустить Гарри Мэрри в свои покои и отдаться ему?

— В каком смысле?

— А на что это было похоже? — холодно осведомился он. — На спонтанный медицинский осмотр? Сомневаюсь.

— Между прочим, твой драгоценный лекарь сам сюда приперся. О чем я уже сказала!

Я сделала глубокий вдох и постаралась отбросить лишние эмоции. Потому что раздражение начало накатывать волнами.

— Да и какая тебе вообще разница? Если и так? — зло спросила я. — У нас с тобой договоренность: я забочусь о Лориане и занимаюсь ремонтом. Всё. С чего вдруг тебя волнует, кто заходит в мою спальню?

Наверное, не стоило этого говорить, но меня, если честно, накрыло обидой и злостью. Меня бесило ещё и то, что я и сама не прочь оправдаться.

Мне хотелось сказать, что я не звала Гарри. Что я вполне могла отбиться и без помощи графа. Хотелось, чтобы этот невозможный человек не смотрел на меня так, будто я сама затащила горе-любовника в постель.

Странное чувство. Неподвластное мне.

С какой стати мне перед ним оправдываться?

Граф сжал челюсти. Я видела, как дернулась жилка у него на виске.

— Да мне, если честно, плевать, — заметил Киттон. — Могу вернуть Гарри. Вдруг он еще недостаточно «осмотрел» тебя под халатом. Ты что-то молчишь. Обдумываешь, согласиться ли?

— Нет, я молчу, потому что выбираю, чем именно в тебя запустить. Подушкой или стулом.

Кларисса в зеркале издала нервный смешок.

— О нет, нет, стулом не надо. Пожалей его мордашку. Он хоть и моральный урод, но симпатичный.

Я стиснула зубы.

Граф проследил за моим взглядом — прямо к зеркалу — и еще сильнее нахмурился.

— Ты опять смотришь мимо меня.

«Потому что там твоя жена корчит рожи», — мысленно огрызнулась я и процедила:

— А почему я вообще должна на тебя смотреть? Ты же обвиняешь меня во всяких мерзких вещах, хотя я не заслужила этого… — На глазах выступили слезы.

Он шагнул ближе, как будто собирался прижать к груди и пожалеть. Но я немедленно вскинула подбородок, не позволяя увидеть мою слабость. Если надо, продолжу бодаться и оправдываться. И внезапно Киттон заговорил другим тоном, значительно мягче:

— Прости, я, кажется, погорячился. Конечно же, ты ни в чем не виновата. А Гарри Мэрри больше к тебе на пушечный выстрел не подойдет. Я об этом позабочусь.

— Я сама бы с ним справилась.

— Не сомневаюсь. Но проверять не хочу.

Вот ведь человек.

Слова у него были как ледяные гвозди. И всё равно, к моему величайшему раздражению, я ощущала не только злость. Еще и это дурацкое, нелепое напряжение между нами. Словно воздуха стало меньше. Словно, когда он подходил слишком близко, меня накрывало волной жара.

Кларисса фыркнула.

— Смотри-ка, ты его задела. Да мой муженек ревнует тебя! Жалкую неудачницу! Какая несправедливость. Меня он никогда так не ревновал!

Я прижала пальцы к виску и простонала:

— Как же ты надоела…

— Кто? — настороженно переспросил граф.

— Да всё надоело.

Это прозвучало так себе. По выражению лица Киттона стало ясно: не убедила.

Он помолчал, будто решая, не позвать ли, в самом деле, какого-нибудь храмового мага (или кто тут у них) для изгнания бесов. Потом произнес:

— Ты больше не останешься в южной гостевой. Переберешься поближе к моей спальне, — и, не позволив мне ничего возразить, объяснился: — Исключительно для того, чтобы никто не смог к тебе вломиться.

— Ко мне бы не вломились, не лежи у вас повсюду запасные ключи, — возмутилась я.

Он на это даже не нашелся, что ответить. Хотя, возможно, просто не захотел признавать очевидное.

— Я велю приготовить комнату, — сказал граф.

И напряжение между нами тут же испарилось.

Вскоре меня переселили в гостевую спальню на втором этаже, через несколько дверей от хозяйской. Комната оказалась теплой, сухой и даже уютной. Простенькая, но не захламленная, а главное – нет ощущения, что меня сюда поселили, чтоб глаза не мозолила.

Пока служанки перестилали постель, я сидела в кресле и хмуро наблюдала за суматохой.

В маленьком туалетном зеркале на столике опять проступило лицо Клариссы.

— Нет, ну ты посмотри, — возмутилась она. — Я от него за несколько лет не добилась ни одной драки. Даже приличного скандала не вытянула! Молча потравить хотел, и всё, гад. А ты явилась — и сразу такие страсти. Жаль, до мордобоя не дошло. Уж мой Гарри бы его уделал.

Я закатила глаза и накрыла зеркало полотенцем. То сразу же замолчало. Какой любопытный эффект. Надо использовать этот метод почаще.

Когда служанки, наконец, ушли, в дверях показался Киттон. Остался на пороге, осмотревшись, словно видел спальню впервые.

— Ну, вроде неплохо. Теперь можешь ложиться спать.

Я усмехнулась.

— Спасибо за разрешение.

— Угу.

— Если понадобится, — произнес он негромко, — я поставлю у твоих дверей стражу. Но Гарри Мэрри больше никогда не окажется с тобой наедине. Даже не сомневайся.

И вышел в коридор.

Я еще долго смотрела на закрытую дверь.

Потом забралась под одеяло, уставилась в темноту и позволила себе подумать то, о чем часом ранее даже размышлять было неловко.

Неужели Кларисса права?

Граф Стэнли меня ревнует?!

***

Я проснулась с первыми петухами. За окном едва занимался рассвет, но по ощущениям: выспалась на год вперед. Некоторое время позволила себе просто лежать и пялиться в потолок.

Как назло, в голову сразу же полезли прежние мысли. Неужели Киттон Стэнли может ревновать меня? Или так только показалось? Ну, бывает же, почудилось; увидела то, что сама хотела видеть.

Да на кой я сдалась графу? У него тут поместье, сын, изобретения государственной важности. Только незнамо кого в теле бывшей жены не хватало для полного счастья. Еще и на головушку тронутая, потому что вчера весь вечер пререкалась сама с собой.

Я бросила взгляд на занавешенное зеркало. Внезапно до меня донеслось мрачное:

— Ты думаешь, что я попугай? Накрыла простыней — и я заткнусь?

— Ну, вчера ты именно так и сделала.

— Да я просто устала с тобой, бестолковой, разговаривать. Алиса, не тупи. Я же остаточная память, я через зеркало общаюсь сугубо потому, что так удобнее. Визуализировать легче, во.

Фига се. У нее стал проступать современный лексикон. Наверное, это добрый знак? Я поглощаю остатки Кларисса, а значит, она скоро исчезнет и перестанет меня донимать?

Во мне вновь проснулась жалость к этой бестолковой тетке. Графиня была не лучшим человеком, которого я знала. Даже не в первой сотне, если уж начистоту. Но она тоже жаждала любви и счастья, а в итоге сына у нее отняли, а любовник оказался подлецом.

— И чего ты мне собираешься донести с утра пораньше?

— Просто напомнить: будь осторожнее с моим муженьком. Он может показаться лапочкой, да и он ведет себя с тобой очень недурственно. Но помни: я чуть не стала жертвой его козней.

— Да ты уже неоднократно напоминала, — я лениво потянулась. — Твои опасения услышаны, спасибо за беспокойство.

— Ты хоть и дура, но мне тебя жалко. У тебя ж никого нет, вот ты и хватаешься за любую соломинку. К супругу моему прибежала работать. Думаешь, он тебя озолотит? Да конечно. Не дождешься. Кроме того, если он тебя отравит, то моё тело умрет в муках. А оно слишком красивое, чтобы погибать молодым.

Вот это поворот. Уж чего я не ожидала, так это ответной жалости.

Я села на кровати, поправила лямку шелковой сорочки.

— Не беспокойся обо мне, Кларисса. Обещаю сохранить твое тело в первоклассном состоянии и умереть разве что от старости, лет в сто пятьдесят, — хмуро поклялась я своей предшественнице.

— Так-то лучше. А теперь иди, пеки блинчики моему сыну.

Кларисса замолчала, а меня как будто током шибануло. Вообще-то я не делилась с ней желанием приготовить завтрак для Лориана. Хотя вчера и обдумывала, что если собираюсь наладить контакт с сыном (ну и мужем заодно), то дать указание кухарке — не особо-то пахнет материнской заботой.

Нет, она готовит восхитительно. Но это не то.

— С чего ты взяла, что я буду готовить блины сама? — спросила занавешенное зеркало.

Кларисса ответила недовольно, словно я оторвала ее от важных дел:

— Ну, это в твоем духе, ты всё делаешь не как нормальные люди.

Прозвучало почти комплиментом, и я, невольно ухмыльнувшись, отправилась умываться, одеваться и покорять кухню.

Там уже возилась кухарка. Не представляю, во сколько она просыпается, но дайте небеса этой женщине здоровья за то, что она всегда наготавливала тонну блюд для графини (а та еще и не съедала большую часть, а выбрасывала на помойку).

Завидев меня на пороге, она едва не выронила ножик.

— Госпожа?..

— Доброе утро.

— Доброе... — с явным недоверием ответила она. — Вы что-то желаете?

— Да. Мне нужно сделать блины.

— Сейчас же замешу тесто, дайте мне немного времени, и всё будет! Вам какие? Кружевные? Или плотные?

— Нет, вы не поняли. — Я прошла ближе и по-хозяйски оглядела стол, миски, кувшин с молоком. — Я сама их приготовлю.

Кухарка уставилась на меня так, словно я объявила о намерении лично перекрыть крышу.

— Не стоит марать руки, госпожа, — осторожно сказала она. — Для того я и нужна, чтобы вас не беспокоить всякими пустяками.

— Послушайте, — я понизила голос. — Мне просто хочется приготовить завтрак для сына. Разрешите мне помочь.

Кухарка, кажется, в этот момент окончательно поняла, что проще сдвинуть с места поместье, чем переубедить меня. Поэтому обреченно подвинула ко мне большую глиняную миску.

— Как вам будет угодно.

Ну, в целом, рецепт простейший, наизусть его помню. Без изысков: молоко, вода, яйца, мука и сахар в нужных пропорциях. Бывший муж любил блинчики, поэтому я готовила их часто и помногу. Муж предпочитал с начинками понажористее, а мне нравилось заедать сметаной.

В общем, я разбила три яйца в миску и принялась смешивать их с двумя стаканами молока.

Руки вспомнили.

Кухарка топталась рядом, не решаясь давать мне советов. Но её явно коробило, что графиня сама орудует венчиком. Да еще так бодренько, пританцовывая.

— Где взять сахар? — спросила я.

Она молча пододвинула банку.

— Спасибо. А масло сливочное есть?

— Разумеется, вы сами закупили его в изобилии, — и открыла масленку.

— А мука?

— Вот же она.

Тесто получилось без комков, но немного густоватое. Я подлила еще немного молока, убедилась, что теперь выглядит идеально. Пока сковорода прогревалась, кухарка всё еще пыталась бороться с судьбой.

— Госпожа, вы бы присели, а то утомитесь с утра пораньше. Я сама нажарю.

— Нет.

— Позвольте уточнить, почему?

— Потому что это мои блины. Разве я не могу их пожарить?

Она посмотрела на меня таким долгим взглядом, каким обычно смотрят на слегка тронутых, но безобидных людей. Мол, что с тебя взять, с болезной, жарь уж, ни в чем себе не отказывай.

Первый блин, к моей великой радости, не вышел комом. Второй тоже. Третий вообще получился тонкий, румяный, с хрустящими кружевными краями — загляденье, а не блин.

Кухарка уже давно отвлеклась от меня и чистила овощи на обед, но теперь поглядывала с явным интересом. Клянусь, от её взгляда хотелось вытянуться по струнке и оправдаться (не знаю, правда, в чем). Таким он был вопросительным.

— Что-то не так? — спросила я.

— Кто научил вас печь блины, госпожа? Да ещё и без книги рецептов, — не выдержала она. — Если честно, я думала, вы не притрагивались к плите никогда в жизни.

Я хмыкнула.

— Считайте, что у меня были хорошие учителя.

Женщина неоднозначно покачала головой, но продолжать допрос не стала.

Когда гора блинов возвысилась в тарелке, я приступила к готовке каши и велела накрывать на стол. И только тогда меня догнала запоздалая, но вполне трезвая мысль: а что, если семья не придет?

Я застыла посреди кухни с лопаткой в руке, весь запал кончился.

Лориан ведь может нарочно не явиться. После всего, что между нами было. Да и Киттон — тем более. Вчерашний вечер вряд ли расположил его к совместным трапезам. Может, он вообще предпочтет позавтракать у себя в кабинете, в компании бумаг, мрачных мыслей и прочих любимых вещей.

Вот ведь глупость. Стою тут как дура, с блинами, и надеюсь, что чета Стэнли захочет сесть со мной за один стол.

Впрочем, плевать. Не придут – сожру сама все свои блинчики и умру счастливой.

Столовая встретила меня парадной тишиной. Свет с утра был мягкий, сероватый; длинный стол уже застелили белой скатертью, выставили чайник, мед, сливки. В центре красовалось блюдо с блинами, рядом высились каша, яичница, ну и тосты, чтобы намазывать на них масло или варенье.

Я села не сразу. Сначала прошлась вдоль стола, переставила ложечку, подровняла салфетку, зачем-то поправила блюдо. Потом села. Потом снова встала. Потом разозлилась на себя и уселась окончательно.

Успокойся, Алиса. Не захотят — и ладно. По крайней мере, ты попыталась.

Первым появился Лориан.

Он вошел бесшумно и тотчас притормозил. Взгляд его метнулся по столовой: по мне, по пустующему месту во главе стола

Понятно, чего он ждет. Отца. Он не хотел садиться, не убедившись, что Киттон в курсе нашей «договоренности».

Меня начало заполнять тоской, но я улыбнулась и сказала:

— Доброе утро.

— Доброе, — отозвался сын Клариссы после паузы.

И остался стоять.

— Лориан, садись. Завтрак остынет.

Он качнул головой.

Тишина опять натянулась как струна. Я уже собиралась обсудить что-нибудь нейтральное (погоду, шиповник, устройство мироздания, да что угодно), как в столовую вошел Киттон.

— Доброе утро, отец, — тут же отозвался явно повеселевший Лориан.

— Доброе утро, сын. Доброе утро, Кларисса.

А потом — о, чудо! — Киттон занял свое место. Только после этого Лориан сел тоже.

— Чем ты сегодня займешься? — спросил мальчика граф, разворачивая салфетку.

— У меня после завтрака история короны и тренировка с оружием, — моментально ответил тот. — Кстати, мастер сказал, что я гораздо лучше держу левую руку, чем раньше.

— Это заметно, — кивнул граф. — Но ты по-прежнему слишком задираешь плечо в выпаде.

Лориан вспыхнул:

— Я исправлюсь.

— Не сомневаюсь. Просто помни об этом.

Я молча попивала чай, стараясь не лезть со своими ценными замечаниями. Потому что, если скажу вслух: «А ты не пробовал хоть иногда не шпынять ребенка, а хвалить его за успехи?», — семейный завтрак закончится, едва начавшись.

К моему удивлению, дальше разговор потек относительно спокойно.

Лориан, немного освоившись, сам заговорил про уроки. Про то, как сумел без ошибки назвать даты трех осад какой-то там крепости. Про то, что учитель Эрнест наконец похвалил его почерк. Про какого-то особо вредного сокола, который не желал садиться на руку сокольничему, но почему-то сел к нему.

— Видимо, ты ему понравился. А что, такой же упрямый, — заметил Киттон.

Лориан едва заметно улыбнулся.

Вот теперь мне точно захотелось стукнуться лбом о стол. Оказывается, эти двое умеют разговаривать как нормальные люди. Кто бы мог подумать.

Я немного расслабилась.

Киттон взял блин, попробовал.

— Вкусно.

Мне стало жутко приятно. Короткая похвала, но ради нее стоило провести полутра на кухне. И именно поэтому следующая фраза ударила по мне сильнее, чем следовало.

— Нужно похвалить кухарку. Её новый рецепт блинов превосходный. Да и вообще сегодня она превзошла себя. Пусть стол не ломится от блюд, зато каждое запоминается.

Я опустила взгляд в чашку.

Почему-то признаться, что это я, показалось ужасно неловко. Вот прямо до жара в ушах.

Смешно, да? Вчера я так горячо спорила с графом, будто собиралась его самого поджарить на этой сковороде, а сегодня не могу выдавить простое: «Вообще-то это мои блины, и каша тоже моя, и яичница».

Но дело было даже не в нем.

Просто это прозвучало бы как признание в собственной слабости. Мол, вообще-то я старалась, встала затемно, на кухне возилась, чтобы порадовать Лориана. И, возможно, не только его.

Я уже открыла рот, чтобы перевести тему, но меня опередили.

Кухарка, до сих пор скрывающаяся где-то в недрах кухни, вдруг явилась в столовую и присела в коротком поклоне.

— Господин Стэнли, весь завтрак приготовлен госпожой Клариссой, — сообщила она с важным видом. — Сегодня я не притрагивалась к еде.

В столовой повисло молчание.

Я изобразила выражение, которое означало «Это вообще не я». Лориан застыл с блином в руке. Ну а Киттон перевел взгляд с кухарки на меня. Нет, он не выглядел крайне потрясенным. Скорее – немного раздраженным. Как будто не ждал такой подлянки, а тут я подсобила.

— Готовила ты? — уточнил граф, и мне немедленно захотелось запустить в него чайником.

— Нет, соседский кузнец, — буркнула я, прежде чем успела остановить себя от ненужной колкости.

Кухарка, решив, видимо, довести дело до победного конца, с достоинством добавила:

— Госпожа и тесто замесила, и лично жарила. Я предлагала помощь, но госпожа Кларисса предпочла всё сделать сама.

Я скрипнула зубами. Какая честная женщина, даже не знаю, премировать ее или уволить.

— Ну да, это я приготовила. Что именно тебя удивляет? Что я умею отличить муку от соли?

Граф нахмурился. От его благодушного настроя (впрочем, как и от похвалы) не осталось и следа. Киттон переменился так радикально, будто услышал что-то ужасно гадкое.

— Почему ты вообще взялась готовить?

Я пожала плечами.

— Просто захотелось порадовать Лориана блинами.

Казалось, куда уж хуже, но от Киттона исходили волны такого яркого недовольства, что мне захотелось поежиться.

— Не стоило тратить на это свое время, — произнес он взбешенно.

Да чем я ему опять не угодила?!

Нет, мне определенно хотелось какой-то другой эмоции. На благодарность особо не рассчитываю, но хотя бы легкого изумления. Мол, Кларисса, какая же ты умница, если наготовила столько вкусностей вот этими самыми ручками.

А этот ужасный мужчина начинает ссору из ничего. Весь завтрак испортил.

— Что, прости? — переспросила я.

— Для подобных вещей у нас есть кухарка, — напомнил Киттон. — Нет нужды заниматься самой теми вещами, которые должен делать специально обученный человек.

— Я не просила решать за меня, чем мне себя развлекать, — произнесла я, чувствуя, как начинает подводить голос.

— Ну, уж извини. Тебя никто не заставлял делать всякую ерунду.

А, так вот, значит, как это выглядело в глазах супруга Клариссы. Я встала ни свет, ни заря, чтобы порадовать ребенка и его самого. Пусть мой жест дурацкий, зато искренний. А он считает, будто это какая-то недостойная чушь.

Я почувствовала, как к горлу подкатывают жгучие слезы.

Только этого не хватало.

— Знаешь что? — Я выпрямила спину. — Выброси эти блины и прикажи наготовить тебе новых. Не нервничай только.

А затем я подскочила с места и направилась торопливым шагом к дверям.

Плакать перед графом Стэнли я уж точно не собиралась. Не дождется такой радости. Поэтому жалеть себя буду где-нибудь в другом месте, пока же надо уйти отсюда.

— Простите, — бросила я неизвестно кому и выскочила из столовой.

Слезы застилали обзор.

Вот же идиотка.

Я почти добрела до поворота в южное гостевое крыло, когда за спиной раздался быстрый топот. И вдруг меня схватили за ладонь и дернули на себя. Осторожно так, но ощутимо.

Ручка была маленькая, но держала она крепко.

Я остановилась.

Лориан стоял передо мной, запыхавшийся, с растрепавшейся челкой и таким видом, будто сам не до конца понимал, как оказался здесь и зачем вообще совершил этот отчаянный поступок.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он не выпускал моей руки, а я боялась шевельнуться и спугнуть мальчишку, который впервые сам проявил какую-то инициативу.

— Мама… — выдохнул он, а потом сглотнул и, отчаянно покраснев, произнес быстро-быстро, глотая окончания слов: — Ты очень вкусно приготовила, честно. Это самые лучшие блины, которые я ел.

У меня перед глазами всё поплыло. Вот теперь я точно расплачусь. Потому что эта короткая, сбивчивая благодарность значила для меня слишком много. Ни один взрослый человек не смог бы сейчас сказать мне ничего важнее.

Ни один граф с ледяным взглядом, никакое его недоверие не имели сейчас значения. Потому что этот мальчишка — колючий, настороженный, вечно собранный как маленький солдат, — выбежал за мной в коридор только ради того, чтобы поблагодарить.

Я стиснула его ладонь.

— Правда? — спросила, и голос предательски дрогнул.

Лориан кивнул так серьезно, словно воинскую присягу давал, а не блинчики хвалил.

— Клянусь! У кухарки тоже вкусные блины, но твои гораздо лучше.

Я невольно усмехнулась.

— Спасибо. Для тебя и готовила, очень хотела порадовать. Жаль, папа не оценил.

Сын Клариссы глянул на меня снизу вверх, как будто оценивал, насколько откровенно со мной можно вести диалог.

— Отец не хотел тебя обидеть, — произнес он после паузы.

— Не переживай, наши разногласия с папой не должны тебя касаться.

Лориан явно не поверил.

— Он просто… — мальчик замялся, подбирая слова, — не любит, когда что-то меняется.

— Это я уже заметила.

— И когда о нем заботятся — тоже.

Надо же, внезапный вывод. Значит, Киттон может опасаться моей заботы?

— Даже так?

Лориан не по-детски серьезно кивнул.

— Угу, он привык быть самым главным в доме. А заботятся только о слабых.

Мне стало жутко смешно и горько одновременно. Что ж, подобное очень в духе Киттона Стэнли: видеть в моем безобидном желании приготовить завтрак попытку захватить власть. Ну и ладно, черт с ним.

Я осторожно убрала упавшую на лоб Лориан прядь волос, и он — надо же! — не отшатнулся. Только замер, глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых появилось доверие.

Я тоже смотрела на него — худого, упрямого мальчишку с глазами, в которых было слишком много взрослой настороженности и слишком мало детской безмятежности, — и с ужасом поняла, что, кажется, начинаю любить его.

И это не те чувства, что испытываешь к чужому ребенку, о котором заботишься по велению долга. Не легкая привязанность. Нет, я полюбила его так, будто это мой родной сын, и я имею полное право его обожать. А еще укладывать вечерами спать или обнимать, говоря: «Ничего не бойся, я рядом».

Я так долго пыталась забеременеть и так много терпела неудач, чтобы однажды стать матерью двенадцатилетнего мальчугана. И теперь уже глупо пытаться сбежать или держать между нами дистанцию. Потому что сердце решило за меня.

Но я не мать Лориану, лишь чужая женщина в теле Клариссы.

И по планам Киттона Стэнли в скором времени графиня должна уехать и погибнуть. Он, конечно, разрешал мне остаться в поместье, но это было раньше, до того, как я посягнула на готовку. Кто знает, возможно, сегодня же граф вышвырнет меня вон из дома.

И маленький Лориан потеряет даже фальшивую мать.

Эта мысль полоснула так остро, что я невольно отвела взгляд.

Лориан всё еще держал меня за руку. И отпускать, кажется, не собирался.

— Ты еще когда-нибудь приготовишь блинчики? — спросил он смущенно. — Если тебе, конечно, не очень трудно.

Я вдохнула, медленно выдохнула и, сражаясь с голосом, который опять норовил сорваться, ответила:

— Как мне может быть трудно? Я наготовлю столько блинов, сколько захочешь. А что ты ещё любишь? Давай я сделаю нам праздничный ужин? Если папа не захочет есть, то съедим его вдвоем.

— Я бы не отказался от мяса с изюмом, запеченного в тыкве, — и улыбнулся.

Никогда не слышала о таком рецепте, но ради Лориана я устрою допрос кухарки и сделаю всё, что он захочет.

— Договорились! А что насчет овощного салата?

— Можно…

И тут за спиной, вдалеке, скрипнула половица.

Я вскинула голову.

В дальнем конце коридора стоял Киттон. И пристально смотрел на нас.

Лориан резко вырвал свою ладонь из моей. На щеках у него вспыхнул жаркий румянец. Он метнул быстрый взгляд мне за спину — туда, где в дверях появился Киттон, — и тут же отступил на шаг.

— Мне пора, — выпалил мальчик.

И, не дожидаясь ни моего ответа, ни, тем более, отцовского, сорвался с места и умчался по коридору с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны этого мира разом.

Я проводила его понурым взглядом. Ну вот, такая минута единения, и всё испорчено. А главное, кем?!

Я очень неторопливо обернулась.

Киттон недвижимой статуей высился в проходе. Лицо его не выражало никаких эмоций, но мне казалось, что лучше бы он кипел от гнева или орал. А не смотрел вот так, пристально и совершенно нечитаемо.

Общаться с ним (и уж тем более продолжать скандалить) у меня не было никакого желания, поэтому я просто отвернулась и пошла дальше.

— Кларисса! — окликнул граф.

Я не остановилась. И не хотелось, и имя было чужим. Имею право на него не отзываться вообще.

Коридор вывел меня в светлую гостиную, которой я раньше почти не интересовалась. Видела, конечно. Проходила мимо, скользила взглядом по большим окнам, по пыльным шторам, по старым креслам и узорчатому ковру. И, разумеется, по роялю у дальней стены.

Большой, чуть потускневший от древности.

Боюсь представить его стоимость.

Я остановилась посреди комнаты, некоторое время поразмышляла, могу ли им воспользоваться. Ну а, собственно, чего мне терять?

Мой «послужной список» и так пестрит ошибками, а сегодня я умудрилась испортить настроение графу собственноручно приготовленным блинами. Не думаю, что пятиминутка игры на рояле что-то ухудшит.

Я подошла к инструменту и осторожно подняла крышку.

Пальцы легли на клавиши.