Глава 16

На секунду мне показалось, будто я снова в своей старой музыкальной школе. Мне двенадцать. Я сижу на жестком стуле, а учительница с брошью в виде божьей коровки стучит карандашом по крышке инструмента и требует не сутулиться, не торопиться, не проглатывать пассаж. Список «не» такой длинный, что и не упомнить всего.

Когда-то давно я действительно умела играть. Даже делала успехи. Меня ставили на концерты, пророчили светлое музыкальное будущее. А потом началась взрослая жизнь. Какие уж там этюды и сонаты. Пианино осталось в другой эпохе — вместе с маминой редкой похвалой, школьными сарафанами и наивной уверенностью, что если очень стараться, всё обязательно получится.

Я нажала первую клавишу.

Звук получился тихим. Жалобным, что ли.

Потом еще одну. И еще.

Поначалу шло плохо. Столько лет не притрагивалась к инструменту, что думала, будто вообще всё забыла. Но буквально через минуту проснулась память тела. Руки сами вспомнили, как связывать ноты и выворачивать их, чтобы они струились, а не издавали мерзкое «бум-бум-бум».

Я не играла ничего конкретного. Да и игрой это сложно назвать: так, незамысловатая мелодия. Но я вложила все переживания этого утра: и обиду, и нежность, и злость, и тоску по несбывшемуся, и раздражение на Киттона, и странное чувство, словно я загнала себя в ловушку, из которой уже не выбраться.

Звуки наполняли комнату. Где-то резче, где-то так тихо, что таяли, не успевая доползти до стен.

Наверное, я бы играла еще долго, если бы в какой-то момент не почувствовала лопатками чье-то присутствие. Осеклась на полутакте и обернулась.

Киттон стоял недалеко от двери, не мешая мне, но так пристально наблюдая, что по коже мурашки пошли.

Я была готова отбиваться от любой его фразы, даже мысленно представила, как отвечу, если он вздумает заявить, что в доме и так стало слишком шумно с моим появлением. Но граф внезапно попросил:

— Продолжишь?

— Что?

— Продолжай играть, — повторил он. — Ты перестала из-за меня.

Очень хотелось ответить что-нибудь ехидное, но почему-то не придумалось ни одной фразы, даже самой глупой.

Я убрала пальцы с клавиш.

— Уже всё, момент упущен.

Киттон подошел ближе, но все равно держался на расстоянии.

— Ты знаешь, Кларисса никогда не касалась рояля, — зачем-то сказал он.

Странная попытка помириться после утренней ссоры, но допустим.

— Не умела?

— Умела, конечно же. Родители вбили в её голову все необходимые знания, чтобы достойно выйти замуж. Но играть она не любила. Считала, что это слишком утомительно и не приносит никакой пользы.

Я невольно хмыкнула, что ж, узнаю графиню и даже не раздражаюсь от её логики.

— Ну, как мы уже определились: я не твоя жена, поэтому могу делать что хочу. Если ты, конечно, этого не запретишь.

Он едва заметно дернул уголком рта.

— Поэтому я и прошу тебя продолжить.

Я отвернулась к клавишам и провела пальцами по ним, не надавливая.

— А еще я хотел сказать, что ты не должна думать… — граф оборвал себя на полуслове и продолжил после долгой паузы: — будто я намеревался специально тебя задеть на завтраке.

— А что, получилось случайно?

— Отчасти.

Я повернулась к нему вполоборота, скептически отозвавшись:

— Звучит утешающе, спасибо.

— Меня смутило не то, что ты приготовила нам завтрак.

— А что тогда?

Киттон посмотрел куда-то мимо меня, в окно, за которым простирался мрачный сад семейства Стэнли.

— То, зачем ты это сделала.

— Вот сейчас стало совсем непонятно.

— Не ерничай.

— Ты первый начал.

Он шагнул еще ближе. Не вплотную, но уже достаточно, чтобы я чувствовала его присутствие кожей.

— Ты сказала, что хотела порадовать Лориана.

— Да. И что?

— Разумеется, я сам об этом тебя просил. Вы должны сблизиться, чтобы у него остался в памяти образ любящей матери.

— Но? — тихо подсказала я. — Должно быть какое-то «но».

— Но я этого опасаюсь, — и, не позволив мне задать новый вопрос, добавил: — Потому что однажды ты покинешь поместье, и…

Он не договорил. Впрочем, и так было ясно, чего боится Киттон. Что Лориан испытает новую боль от потери матери. И как тогда быть? Привязываться, но не слишком? Нежничать, но не переходя границы? Готовить не блинчики, а омлет?

— Я тоже этого опасаюсь, — призналась я.

— Правда?

— Да. — Я вновь опустила руку на клавиши, но так и не нажимая их. — Потому что мне стал дорог твой сын. Считай это бредом, но я его полюбила. И меньше всего хочу, чтобы он горевал по моей кончине. Потому что знаю, что такое утрата – и никому не пожелаешь пережить её.

Пусть моя мать жива, но я никогда не была нужна ей. Да и говорила я не о ней, а о своей мечте родить ребенка. Десятки попыток, годы ожидания – и раз за разом неудача. Ну а потом слова врача: «К сожалению, вы не сможете иметь детей». С того момента моя жизнь утратила смысл…

…а потом я познакомилась с Лорианом Стэнли.

Кажется, я увидела в глазах Киттона какую-то новую эмоцию. Сложную и опасную, потому что она не имела ничего общего с его обычным равнодушием. От взгляда всё мое тело полыхало, и я ничего не могла с собой поделать.

Граф подошел вплотную, а я не отдернулась и не попыталась как-то защититься. Его ладонь поднялась медленно, словно он давал мне возможность передумать. Или себе? Кто его разберет. В любом случае, я не шевельнулась, и тогда теплые пальцы тронули мою щеку.

Так осторожно, что у меня сразу перехватило дыхание. С такой нежностью меня никто и никогда еще не касался.

— Какое твое настоящее имя? — внезапно спросил Киттон.

Мир качнулся.

Я смотрела на него снизу вверх и понимала, что врать сейчас бессмысленно. Да и не хотелось. Вообще ничего не хотелось, только продлить этот странный момент единения.

— Алиса, — ответила я.

— Алиса, я рад, что ты оказалась в моем доме.

Его пальцы чуть заметно дрогнули на моей щеке. И в этот момент я поняла, что еще секунда — и он меня поцелует. А я не оттолкну его. Попросту не смогу.

Это осознание оглушило сильнее любого скандала. Потому что между нами и так было много всего неправильного. Слишком много тайн, ошибок и недосказанности. А поцелуй сломал бы последнюю тонкую перегородку, благодаря которой еще можно было делать вид, будто мы окончательно не запутались.

Наверное, поэтому мой мозг в панике и выдал максимально неуместный, зато отрезвляющий вопрос:

— Ты пытался отравить Клариссу, когда она жила в «Черном вязе»?

Ну а что, графиня мне сама об этом рассказывала. Вот, пора бы узнать правду из первых уст.

Киттон опустил руку и сделал шаг назад.

— Какая интересная прелюдия, — хмыкнул он.

Я мысленно прокляла себя. Потому что это же надо так постараться, убить романтическое напряжение на корню.

— Нет, честно, — пробормотала я. — Мне сказала…

И тут же осеклась.

Не говорить же: «Мне сказала твоя покойная жена, которая сидит во мне остаточной памятью и комментирует мою личную жизнь». После вчерашних попыток наорать на зеркало граф и без того, кажется, слегка сомневался в моем душевном здоровье.

Но Киттон не требовал имен. Он даже не раздумывал перед ответом, и это немного порадовало. Было бы хуже, если бы он взял минутную паузу, после которой начал бы плести околесицу.

— Послушай, я изобретатель. Причем довольно неплохой. Если бы я хотел отравить свою жену, она бы давно скончалась, — граф выдержал короткую паузу и добавил совершенно сухо: — Ну, она, конечно, и так скончалась…

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ты прав. Прелюдия вышла так себе.

Киттон тоже улыбнулся.

— Просто чудовищная.

— После такого здравомыслящие люди вообще не целуются.

Тишина стала плотной как брезентовая ткань, и воздух резко похолодел.

— Думаешь? — спросил Киттон хрипловатым тоном.

Вот сейчас бы по-хорошему самое время отступить. Перевести всё в шутку. Напомнить, что я здесь не за этим и вообще нахожусь в теле его ненавистной супруги, а значит, целовать меня не стоит.

Но я лишь пожала плечами. Потому что слова кончились, в горле пересохло, и единственное, чего хотелось – чтобы губы Киттона Стэнли коснулись моих.

Он наклонился, не торопясь. Никуда не спеша и тем самым раздражая меня лишь сильнее, ибо я-то жаждала спешки. Моё сердце колотилось у самого горла, и пальцы сжались в кулаки с такой силой, словно разожмись – и я потеряю контроль над собой. Мысли выветрились из головы. Не осталось ничего, кроме сумасшедшей жажды.

Я и не думала, что буду так хотеть мужчину. Просто до безобразия. Как будто все мысли и чувства сконцентрировались вокруг этого желания.

Первое прикосновение было невесомым.

Я сама потянулась к нему, едва ощутимо, но этого оказалось достаточно. Киттон тихо выдохнул мне в губы, и в следующую секунду поцелуй стал другим — глубже, жарче. В нем не было жесткости. Но Киттон тоже хотел этого – я чувствовала, как тяжело ему давался самоконтроль и как он наконец-то позволил себе не сдерживаться.

Его ладонь снова легла на мою щеку, потом скользнула к шее. У меня подогнулись колени так позорно, что пришлось вцепиться в край рояля пальцами, чтобы не рухнуть на пол от переизбытка чувств.

Я сама не заметила, как свободной рукой ухватилась за лацкан его сюртука. Нас притянуло друг к другу, и несколько чертовски восхитительных секунд мы просто целовались.

Киттон оторвался от меня первым. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы мы могли дышать. Лоб его почти касался моего.

— Значит, это было ужасной идеей? — спросил он хрипло.

Я открыла глаза.

Посмотрела на его лицо — непривычно живое, без ледяной маски, с каким-то почти измученным выражением — и вдруг совершенно некстати подумала, что Кларисса, дура такая, добровольно сбежала от мужчины, который умеет целовать ТАК. Нет, это невозможно.

— Безобразной, — шепнула я.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Я и правда во весь рот лыбилась, сама того не замечая.

— Потому что, — невозмутимо ответила я, — кажется, сегодня ты не выгонишь меня из дома за приготовленные блины и отвратительную игру на фамильном рояле.

Киттон тихо рассмеялся, а затем медленно провел большим пальцем по моей скуле, задержался у уголка губ.

— За рояль — нет, — произнес он. — А вот за всё остальное…

— Накажешь или все-таки выгонишь? — шепнула я, сама не понимая, откуда во мне взялась эта дерзость.

В его глазах вспыхнуло нечто темное.

— Позже подумаю.

И прежде чем я успела придумать хоть один внятный ответ, он снова поцеловал меня.

На этот раз без прежней осторожности. Я ахнула ему в губы и подалась вперед, чувствуя, как его рука скользит с моей щеки к затылку, удерживая бережно, но уверенно.

Мамочки, ну какой же он всё-таки был невозможный.

Холодный и резкий — и вдруг такой нежный. Восхитительно целующийся.

Когда граф оторвался, я еще несколько секунд не собиралась открывать глаза. Просто стояла, держась за его талию, и пыталась вспомнить, как вообще нужно дышать после того, как тебя коснулся восхитительный мужчина.

Вся моя предыдущая жизнь была одной сплошной ошибкой, потому что я даже не подозревала, как может быть по-другому. Нежные поцелуи с мужем – мой максимум. Но крышу от них не срывало, и низ живота не сводило желанием.

— Алиса, — произнес Киттон совсем тихо, и от того, как прозвучало мое имя, у меня снова подогнулись колени. — Похоже, это была очень плохая идея. Потому что теперь мне захочется повторить.

— Что ж, не будем отказывать себе в маленьких слабостях, — съязвила я.

Киттон улыбнулся устало, без прежней колючести.

— Сыграй еще. Мне понравилось.

— Да перестань. Я просто потыкала пальцами в клавиши.

— Но получилось у тебя очень недурственно. Правда, мне показалось, что ты играла так яростно, словно хотела кого-то прикончить. Предположу, что меня.

И он рассмеялся, а я невольно отвела взгляд.

— В точку.

— Видишь, я делаю успехи. Уже определяю твое настроение.

Ой. Он меня точно начинает пугать. Чем конкретно? Да вообще всем. И благодушным настроением, и непривычной нежностью, а уж тем, что научился шутить – вдвойне.

К добру ли это?..

Ну, увидим.

Я вновь села за рояль.

На этот раз играла спокойнее. Без внутреннего надрыва, так сказать. Мелодия получилась мягкой и задумчивой. Словно после долгого ненастья наконец-то приоткрыли окна и впустили долгожданный свежий воздух.

Когда последние ноты растаяли в воздухе, Киттон улыбнулся:

— Вот так мне нравится больше.

Я хмыкнула. А не надо меня раздражать, тогда и надрывно-депрессивно стучать по клавишам не буду. Сам виноват, что довел девушку до такого состояния, когда ей хотелось прибить хозяина дома.

Я прекрасно понимала, что могу всё испортить следующей своей фразой, но было кое-что, не дающее мне покоя. И это что-то нельзя исцелить поцелуями или ласковым общением, потому что касалось оно сына Клариссы. Но раз уж шанс поговорить выдался, и между нами впервые нет напряжения – надо воспользоваться по полной программе.

— Лориан должен общаться с другими детьми, — вздохнула я, повернувшись к графу вполоборота. — Не только с учителями. Ему нужен кто-то, с кем можно быть обычным ребенком.

Киттон даже спорить не стал, чем в очередной раз чрезмерно удивил меня.

— Да, ты права.

— Серьезно? И ты не станешь защищать строгую систему воспитания юных графов? Мол, так правильнее? Дружба с детьми его расхолаживает?

— Алиса, я не настолько безнадежен, чтобы отрицать очевидные истины. На самом деле, Лориан слишком рано вырос, это видно по его поведению. Мне не нравится, что мы с Клариссой лишили его детства.

— Именно! Ты это понимаешь! — радостно воскликнула я.

Ладно, если так пойдет и дальше, то я никогда не вспомню про злополучные блины — в конце концов, именно они послужили налаживанию мостов между мной и графом. Во всех смыслах.

— Конечно. Я просто не всегда знаю, как исправить то, что мы наделали. Но я подумаю. — Киттон помедлил. — Может быть, у твоей прислуги остались дети на попечении родни? Пусть привозят их в поместье, места хватит. А я прикажу поговорить с приходящими слугами — у них тоже могут быть дети возраста Лориана. Это, конечно, общение не по статусу, но начнем с малого.

— Хорошо, я поговорю с прислугой Клариссы.

— Спасибо. А, и ещё, пока не забыл, — он по-мальчишески щелкнул пальцами, — тебе ведь должны отправить смету по материалам? Передай её мне. Всё прикажу оплатить незамедлительно.

— Там может быть неподъемная сумма, — фыркнула я, мысленно оценив щедрость графа.

— Ты видела, сколько я выдал отступных Клариссе. Думаешь, мне не хватит на небольшой ремонт? Не вижу причин экономить.

— То есть ты не лишишься чувств, узнав итоговые цифры?

— Нет. Но могу изобразить небольшой обморок, если тебе будет угодно. В общем, бери мои деньги и не сомневайся.

Я, не удержавшись, фыркнула. Определенно, такой Киттон Стэнли нравился мне особенно сильно. Было в нем нечто такое, что кружило голову, заставляло смеяться или беззлобно спорить.

Мы некоторое время пробыли в уютной тишине, а потом граф внезапно для меня задал вопрос, который разрушил всю идиллию:

— Откуда ты?

Я мгновенно напряглась. Дурное предчувствие начало скрести по затылку, вворачиваясь в голову тупыми гвоздями. Ужасный вопрос. Который всё непременно испортит. Потому что я не могу дать на него правдивый ответ.

— Что ты имеешь в виду?

Киттон не сводил с меня цепкого взгляда, но говорил спокойно, без обвинения:

— Ты неместная, это точно. Не знаешь многих вещей. Иногда реагируешь так, будто вообще не знакома с нашими традициями или бытом. И ведешь себя подчас… необычно.

Как он тактично обвинил меня в неадекватном поведении, даже забавно.

— Мне давно казалось, что ты чужачка, — продолжил граф, поглаживая меня по спине. — И я в этом убедился, когда ты заверила, что на тебя наложена магическая маска. Дело в том, что их нельзя удерживать долго. Они рассыпаются через несколько недель. Такова сама природа магии.

Кажется, я заледенела даже изнутри, покрылась инеем, боясь дышать или заговорить. Как обидно-то, сама себя заложила. Кто ж знал, что эти дурацкие маски нельзя наделать с запасом на несколько лет вперед.

Киттон тут же смягчил тон:

— Не бойся. Мне действительно всё равно, кто ты и как сумела изобразить мою жену. Я не собираюсь тащить тебя к дознавателям. Мне просто хочется понять: откуда ты пришла?

Как же мне сложно было врать ему! После нашего поцелуя и разговора о Лориане, после всего того, что Киттон для меня сделал. Но правду я попросту не могла ему сообщить. Потому что одно дело, когда интересная тебе женщина приехала из далекой страны; но совсем другое, если она свалилась из другого мира.

Придется обойтись чем-то средним между очередной ложью и правдой.

— Ты прав, я не из этих мест. Я жила в очень далекой стране, к северу отсюда. Там, скажем так, есть аналоги ваших масок в виде… зелий. Да, зелий. Но, как я и говорила, у меня самой нет никакой магии. Меня привез сюда Томмерсен и внешность Клариссы сделал тоже он.

Киттон склонил голову, принимая мой ответ, хотя по глазам было видно: до конца он не поверил. Но спорить, к счастью, не стал. Только руку убрал.

— Хорошо, что приехала именно ты, — подытожил он.

Я даже растерялась от того, как легко всё разрешилось. Ну, пусть так и будет. Надеюсь, Киттон никогда не узнает, что я иномирянка и что мне вообще некуда возвращаться.

В любом случае, разговор лучше перевести в нейтральное русло. Как это сделать элегантно я не придумала, всё ещё переживая о своей легенде. Поэтому спросила в лоб:

— Кстати! А можно нанять садовника?

— Вот это резкая смена темы. — В глазах графа мелькнуло явное веселье. — Зачем тебе садовник?

— Сад запущен, а Лориану нравится шиповник, да и вообще, я подумала, что нельзя привести в порядок дом и не заняться садом. В общем, если ты не против, то…

Киттон вновь положил ладонь мне на спину и кивнул:

— Нанимай. Садовника, рабочих, кого сочтешь нужным. Вообще не спрашивай меня о тратах такого рода — просто делай.

Ну что за пупсик.

Клянусь, такими темпами я скоро начну наглеть, если он так и продолжит соглашаться на любые мои просьбы.

Граф развернулся к двери, но у самого выхода остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— И да. Я буду рад, если ты еще захочешь приготовить Лориану завтрак.

Его слова вселили в меня не радость, но тревогу. Непонятную, свербящую в животе. Как будто я и без того слишком сильно привязалась к семейству Стэнли, и непонятно, смогу ли разорвать эту связь при необходимости.

Ладно уж.

Поздно сожалеть о том, что произошло.

Будем думать, как с этим жить.

***

«Прораб» привез смету лично. Вообще-то звали его господином Мантье, но в моей голове он всё равно остался прорабом. Так и запомнить проще.

На сей раз он явился после обеда, один, без подмастерьев. Попытался подпихнуть бумаги мне, дабы «ускорить дело и приступить непосредственно к работам», но я решила не лишать графа хлеба. Ну, в плане: у меня прав на подпись никаких нет, и деньгами я не распоряжаюсь. Вот пусть он и развлекается.

Разом помрачневший прораб, якобы не желающий отвлекать хозяина дома от важных дел, ввалился в кабинет Киттона, бухнул на стол бумаги и с порога заявил:

— Держите. Всё подсчитано честно, с учетом объема работ и того, что дом ваш, господин Стэнли, находится в состоянии крайне… хм… плачевном.

— Плачевном – это еще мягко сказано, — хмыкнула я, стоявшая чуть поодаль.

— Я мог бы выразиться точнее, госпожа, — с готовностью отреагировал мужичок. — Но при дамах стараюсь выбирать слова.

Я только хмыкнула, ишь, каков приличный человек, слова выбирает. А когда он меня лесом в трактире слал, что-то о женщинах не особо вспоминал. Впрочем, я была не в обидах. Сама такого выбрала.

Киттон, сидевший за столом, развернул бумаги и углубился в чтение. По его лицу невозможно было понять вообще ничего. Ни одобрения, ни недовольства.

Прораб поначалу держался уверенно, даже с легким вызовом. Потом, по мере того как тянулась пауза, эта уверенность начала подвядать. В конце он уже бестолково крутился на месте, явно порываясь что-то прокомментировать, но не решаясь открыть рот без разрешения графа.

Киттон перевернул последний лист и отрезал:

— Вы запросили слишком много.

Если честно, я чего-то такого и ожидала с самого начала, именно поэтому и повела строителя к графу. Предвкушая веселье, плюхнулась на диванчик и закинула ногу на ногу.

Давай, любимый супруг. Жги.

Прораб немедленно надулся.

— Господин Стэнли, всё рассчитано по совести. Материалы нынче дорогие. Рабочих хороших мало. Да и дом у вас не самый простой…

— Всё так, — перебил Киттон. — Но как вы объясните, что, например, вот здесь... — он постучал пальцем по смете, — дважды внесена доставка леса до поместья? Первая строчка и двенадцатая. А здесь непомерно завышена стоимость материала для покрытия пола. Далее. Плата за срочность. За какую именно? Кларисса, дорогая, ты просила о срочности?

Я покачала головой. Прораб засопел.

— Господин граф, вы же понимаете, сколько стоит хороший работник…

— Прекрасно понимаю, — кивнул Киттон, возвращая бумаги. — И именно поэтому готов платить хорошо. Но я не потерплю обмана. Запросите больше за свою работу, но не за то, чего нет.

Вполне возможно, на этом наше сотрудничество закончится. Наш дражайший прораб обидится и сбежит, потому что раз уж граф взялся учить его жизни еще до начала ремонта – то и дальше не остановится.

Жаль, я уже успела мысленно расселить его рабочих по дому и распределить за ними участки.

Ну, что ж. Спорить с Киттоном, когда он прав, я не собиралась. Если сейчас позволить какому-то строителю облапошить графа и задрать ценник втридорога, то на выходе мы получим не ремонт, а недоразумение. Еще и разворуют половину.

Да и, будем честны, мне нравился такой граф, в своей естественной среде обитания, если так можно выразиться. Он был строгий и сдержанный, не орал, не давил. Но каждое его слово звучало веско.

— Здесь убрать лишнее, — перечислял мужчина. — Это пересчитать. Эта часть посчитана справедливо. Балки и стекла – тоже. За окраску северной галереи прибавка разумна. Но вот это, — он снова постучал пальцем, — чистая фантазия.

Мантье покряхтел, заглянул в бумаги, почесал щеку и неожиданно уже без прежнего боевого пыла буркнул:

— Ну… ежели без этой строки, тогда выйдет поменьше. И оставлю половину за доставку материалов.

— Треть.

— Половину, — упрямо повторил прораб. — До вас пока доедешь, всех лошадей измучаешь…

Киттон склонил голову набок и очень задумчиво глянул на собеседника.

— Ладно, — тяжело вздохнул прораб. — Треть.

Я не поверила своим ушам.

То есть всё? Вот так просто? Без скандала и крика: «Ищите других дураков»?

Он еще немного поворчал ради приличия, внося исправления прямо на полях, затем попросил чистый лист, переписал сумму без откровенного грабежа и, в конце концов, свернув бумаги, заявил:

— Мы начнем завтра поутру. Если ничего не помешает, к вечеру поднимем леса и займемся разбором старых перекрытий.

Я облегченно выдохнула. Наверное, получилось чуть громче нужного, потому что прораб покосился на меня и вдруг усмехнулся:

— Да не бойтесь вы так, госпожа. Не сбегу. У господина графа глаз цепкий, я такое люблю. В нашем же деле как: надо предложить, а дальше всё подлежит обсуждению.

Киттон многозначительно хмыкнул на эту реплику.

Проводив строителя до выхода, я вернулась к Киттону.

— С тобой опасно иметь дело, — покачала я головой. — В какой-то момент мне показалось, что бедный дядька сбежит.

— Ну, граф Стэнли должен вселять ужас. Это мое родовое призвание.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня без прежней деловой сосредоточенности. Расслабленно так, по-домашнему. Мое сердце запрыгало в груди зайчиком. Никогда не думала, что буду так реагировать на один лишь взгляд.

— Мне это нравится, если хочешь знать. Приятно, когда твоя вредность обращена не в мою сторону.

Киттон рассмеялся и поманил меня к себе.

— Ты еще многого обо мне не знаешь. Впрочем, у нас есть время, чтобы наверстать пропущенное.

Я двинулась к нему, но тут в дверь постучали, и внутрь заглянула моя служанка Кэрри.

— Госпожа, можно вас… — начала она, но тут же осеклась, заметив, как помрачнел Киттон.

— Пойду, — вздохнула я.

Если честно, я не могла пока проявлять чувства рядом с чужими людьми. Ну, да, внешне мы семейство Стэнли, которое в браке много-много лет и даже ребенка успело сделать. Но по факту мы только с утра определились, что испытываем друг к другу — и потому я волновалась от любой близости, а уж тем более не собиралась демонстрировать её перед другими.

Киттон кивнул.

— Мне тоже нужно заняться делами, — сказал он с явным огорчением.

Что ж, надеюсь, у нас ещё будет время.